Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ПОЗВОЛЬТЕ УМУ ПАРИТЬ В СЕРДЦЕ 10 часть



Многие из тех, кто всю свою жизнь спасался от боли, начинают видеть, что при этом им никогда не удавалось избавиться от нее. Вся их жизнь была жонглированием, попыткой держать мяч в воздухе. Они начинают избавляться от бремени страха, который осознали благодаря своей реакции на физическую боль. Они полностью входят в жизнь и в момент смерти покидают тело без борьбы и сопротивления, в открытости и любви, которые приходят с мудростью.

Удивительно, но мы обнаружили, что среди людей, с которыми мы работали, глубже всего исследовали свой страх и сопротивление те, у кого были самые сильные физические боли. Физические мучения показали им, насколько поверхностными оказались их философия и досужие домыслы. Они дошли до последней стадии в своих исследованиях жизни, чего бы они ни при каких условиях не осмелились сделать раньше. Боль стала для них строгим и заботливым учителем, который снова и снова напоминал им о том, что нужно отказаться от привязанностей и уйти глубже, отпустить текущее мгновение и наблюдать, что будет дальше.

Тогда смерть не будет смертью того, кто желает всеми силами избавиться от боли. Это будет видение жизни, какой она является без ограничений. Это будет ясное понимание, которое позволит выйти за пределы смерти, обнаженным войти в истину.

Многие из тех, с кем мы работали и кто не страдал от сильных болей, не ощущали настоятельного желания заниматься исследованиями и отпускать свои страдания. Поскольку все было у них «не так уж плохо, в конце концов», они считали, что им удастся спрятаться от смерти так же, как они до этого прятались от жизни.

Возможно, первой и самой общей реакцией, которая отделяет нас от боли, есть постоянное задавание себе вопроса: «Откуда эта боль взялась?» Те, кто позволяют себе постоянно задаваться подобными вопросами, порождают сильное сопротивление, которое загоняет страдание глубоко внутрь. Вопрошающий, защищающийся ум восклицает «И когда только кончится эта боль!» Такая реакция также проявляется в виде неявного стремления быть где-то в другом месте. Нелегко отказаться от этой самозащиты, которая так долго вырабатывалась и использовалась. Но именно непосредственное переживание боли, которую доставляют нам эти вопросы, заставляет нас примириться с собой, открыть свои сердца для переживаний. Тогда возникают вопросы: «К кому приходит эта боль? Кто хочет от нее избавиться?».



Усталость, которая возникает в результате конфликта и сопротивления страданию, не дает нам полностью присутствовать в текущем мгновении. Она ве позволяет нам найти среди всего, что кажется неприемлемым, зерно свободы, возможность освобождения от привязанности к уму и телу, которые мы считаем собой. Отстраняясь от боли, мы никогда не уходим глубже, никогда не спрашиваем: «Кто умирает?»

Когда давление на позвоночный столб так сильно, что мы не можем оставаться в покое ни одно мгновение, мы начинаем видеть, как то, что заставляло нас «контролировать свою жизнь», теперь становится причиной наших страданий. Мы видим, что представление о необходимости контролировать боль, которая считается врагом, только усиливает паши страдания, только заставляет кулак сжиматься еще сильнее. В то же время, если мы позволяем боли свободно парить в теле и уме, мы можем постичь ее природу и обрести покой посреди того, что казалось нам сущим адом. Стремление контролировать рождает страдания. Контроль - это засов, который запирает нас в клетке отождествления со своим страданием.



Многие из тех, кто некоторое время страдал от сильных физических болей, говорят, что во время каждого приступа они чувствуют бессмысленность всего, что раньше представляло для них какую-то ценность. Все, о чем они могли думать, выражалось словами: «Когда все это кончится?» Жизнь казалась хитросплетением узлов и нитей наподобие тех, которые видны на изнанке вышивки. Вся их жизнь была суетой, рассматриваемой в контексте этой боли. Но когда они начинали смягчаться и открываться своему страданию, когда они начинали использовать его как напоминание о том, что нужно выйти за пределы боли, создавалось впечатление, что вышивку перевернули, и они наконец-то могут видеть изображение на ее лицевой стороне. Для многих боль кажется безвыходной ситуацией. Но безвыходных ситуаций не бывает. Открытость и исследование дают нам более глубокое понимание, кто на самом деле страдает, а также приближают к основополагающей пространственности нашей подлинной природы. (См. Медитацию на боли номер IV).

Но часто боль бывает такой сильной, что сосредоточить внимание на медитации или даже на простом разговоре очень трудно. В такой ситуации многим помогала техника счета выдохов. Просто считайте выдохи до десяти, а затем начинайте все сначала. Если в какой-то момент вы обнаружите, что забыли, до какого числа досчитали, начните счет с единицы. Такая концентрация на дыхании способствует успокоению ума и преодолению беспокойства, которое возникает в результате дискомфорта. (См. переживания Пола, описанные в главе 11, «Приближение к смерти».)

Когда боль становится приемлемой, нет больше врагов. Есть только исследование неизвестного. Жизнь снова обретает смысл.

Речь здесь идет о глубокой готовности работать с тем, что дано, - о полной капитуляции, которая является не поражением, а победой, которая позволяет отпустить «переживающего», которая находит место для страдания без «страдающего», любой ценой избегающего страданий. Речь идет о готовности слиться с Единым.



Исследование сопротивления страданию - это исследование сопротивления жизни. Это сопротивление, которое всегда присутствует, которое окрашивает каждое наше переживание, делая его желательным или нежелательным, напоминает полупрозрачную завесу, накинутую на каждое мгновение нашей жизни и не позволяющую ему глубоко войти в наше сердце. И мы открываем то, что находится за пределами нашего представления о себе как о страждущей жертве, как о проигравшем. Привязанность к предпочтениям и суждениям, пристрастие к старым желаниям, порождает даже больше страданий, чем боль в костях. Исследование боли становится способом возвращения к жизни.

Работая с женщиной, которая страдала от сильных болей, я предложил ей начать медитацию на боли, позволяющую перемещать осознание по телу, проходить через макушку головы и мышцы лица через шею и плечи, в грудь и по каждой руке до кончиков пальцев, а затем через грудь, туловище и ягодицы по ногам так, что все тело окунулось в ясное осознание. Я предложил ей погрузиться в каждую область тела, чтобы исследовать, является ли ощущение в ней болью или страхом.

Вначале она жаловалась на сильную боль во всем теле. Но когда она начала исследовать все части своего тела, она сказала, что большая часть того, что казалось ей болью, в действительности является страхом, стремлением что-нибудь изменить. Она сказала:

«Знаете, то, как я реагирую на боль в теле, является миниатюрным отражением всей моей жизни».

Здесь я хочу подчеркнуть, как важно начинать новые отношения с болью без усилий. Нужно делать один легкий шаг за другим, осознавая привязанность ума к контролю, его яростные выпады и броски. Открытие боли достигается через открытие сердца. В противном случае оно станет всего лишь еще одним тестом на выдержку, в ходе которого опять «кто-то будет делать что-то». Необходимо отпустить причины страдания, а не совершать еще один героический жест, пытаясь подавить в себе боль. Как говорит К. С. Льюис во введении к своей книге «Проблема боли»: «Когда человеку приходится выносить боль, небольшая смелость оказывается лучше, чем большая осведомленность, небольшая человеческая симпатия - лучше, чем большая смелость, а едва заметный проблеск любви к Богу - лучше, чем это все».

Открытость, вопреки отвращению, которое закрепощает сердце, дает понимание того, насколько фрагментарной и напряженной оказывается наша жизнь, когда бегство от страданий становится ее основной стратегией. Небольшое осознание нашего постоянного бегства от того, что мы считаем неудовлетворительным, напоминает нам о легкости, которая возникает у нас в уме, когда мы начинаем отпускать, позволяем вещам быть такими, какими они являются. Исследование боли способствует пробуждению сострадания и углубляет наше понимание того, насколько мы безжалостны к самим себе. Мы видим, что в страхе нечего бояться. Мы видим, что страх - это всего лишь состояние сознания, которое завораживает нас и тем самым снова и снова отвлекает от восприятия пространства, заставляет нас отождествляться со своими страданиями. Война с внешним миром начинается внутри. Страх, равно как и другие проявления сопротивления, усиливается вследствие нашего отождествления с ними, вследствие наших попыток защитить свое воображаемое «я».

Страх обладает способностью ограничивать ум, делать наши поступки навязчивыми. Однако страх может также напоминать нам, что мы подошли к грани, за которой начинается неисследованная территория. Сама компактность страха помогает нам понять, что соответствующим ответом является мягкое отпускание, признание его и вхождение в него, чтобы стать с ним одним целым и войти в истину, какова бы она ни была.

Роза поступила в больницу с сильными болями. Она находилась в замешательстве и была настроена агрессивно. Всю свою жизнь она прожила в очень амбициозной деловой обстановке и поэтому была очень эгоцентрична. Она не доверяла людям, считая, что они «на все способны, когда это нужно им лично». Те же, кто не вписывался в эту характеристику, были, по ее мнению, «неудачниками, которые пытаются спрятаться за свои телячьи нежности». Медсестры сказали, что она очень тяжелый пациент, «от которого одни заботы», как выразилась одна няня. Поскольку Роза вела соревновательный, корыстный образ жизни, к ней в больницу не пришел никто. Даже ее родные, взрослые сыновья и дочери, которым она давно уже надоела своими циничными попреками, не пожелали с ней видеться. Она осталась одна со своей болью и без всяких надежд,

Дни шли, и она обнаружила, что ее сопротивление приводит к тому, что ее жизнь все больше превращается в ад. Выносить изо дня в день сильную боль было нелегко. И вот, в один прекрасный день она увидела, что всегда была глуха к страданиям других, и тогда что-то в ней поддалось. Она начала медленно таять, становиться добрее к тем, кто предлагал ей помощь. В конце концов постоянная отделенность и страх открыли ее сердце. Волны сострадания к другим начали заливать ее. Она говорила: «Это уже не моя боль; это боль вселенной».

После того как Роза некоторое время побыла в больнице, одна сиделка рассказала мне о том, что как-то принесла ей изображение Иисуса в виде Доброго Пастыря, стоящего в окружении любящих животных и маленьких детей. Когда Роза взяла в руки эту картинку, слезы потекли из ее глаз, и она сказала: «О Иисус, прости их; сжалься над ними». Роза увидела, что ее страдания - это наши общие страдания. И что каким-то образом она лежала посреди милосердной вселенной. Ее сердце открылось, потому что боль выжгла в ней все сопротивление жизни.

Боль обладает свойством открывать нас любви так, как мы раньше не могли себе вообразить. Мы никогда не бываем так ранимы, так беззащитны, как тогда, когда нам больно. Именно это падение барьеров и таяние узлов в ее сердце позволило Розе прикоснуться к существованию, которое она делила со всеми живыми существами.

Когда мы сострадательно открываемся своей боли, мы начинаем чувствовать сердца окружающих людей. Наше сопротивление ситуации, в которой другие вынуждены оказывать нам помощь, наши желания контролировать события оказываются ненужными. И тогда мы остаемся открытыми нежности своего неведения. Мы приходим в контакт с необычайной силой и пространственностью, с нашей способностью принимать и выходить за пределы. Не из чувства отвращения, а из уважения к жизни и к ее новым чудесам, о которых мы, возможно, никогда не подозревали. Именно эта готовность играть на грани своих страданий позволяет нам больше раскрыться и глубже проникнуть в свое подлинное естество. Сопротивление боли не дает нам явно видеть его. Открываясь страданиям, мы открываемся всему.

У меня есть знакомый врач в отделении, где лежат дети, больные раком, работа которого состоит преимущественно в том, что он делает уколы, предварительно находя место на истощенной руке ребенка, куда можно сделать инъекцию лекарства. Так как некоторые инъекции длятся по двенадцать часов, он доставляет детям так много страданий, как никто другой в больнице. Поскольку он много работал со своей собственной болью, его сердце очень открыто. Он выполняет в больнице миссию «прокалывания рук с любовью и заботой». В нем мало того, чего он сам боится и что могло бы усиливать боль, причиняемую детям. Именно его дети чаще всего зовут к себе, когда чувствуют приближение смерти. Хотя он причиняет им больше всего боли, он дает им больше всего любви.

Парадоксально, что, хотя нас учили избегать боли и ненавидеть малейшие неудобства, наша подлинная работа состоит в том, чтобы полюбить боль. Найти для нее новую открытость и признание, которой она не имела в прошлом. Не держаться за нее и не отталкивать ее. Просто позволять ей быть самоосознанием и состраданием. Не отвергать ни одной части себя. Относиться ко всем изменениям с любовью и заботой, признавая, как трудно открыться, когда мы привыкли в основном закрываться.

Многие могут спросить: «Но как я могу любить боль? Это что, очередная модная научная теория? Можно ли вообще любить страдание? Об этом можно долго говорить, но насколько это реально на практике?»

Здесь мы снова слышим голос обусловленности, который твердит, что это невозможно, что мы - жертвы обстоятельств. Обусловленность сводит жизнь к моделям и заключает нас в клетку надуманных представлений о мире.

Важно признать, что боль бывает разного уровня и силы. Иногда бывает боль, которой открыться трудно, а возможно, бывает и такая боль, которой невозможно открыться вообще. Если, чтобы открыться, мы будем дожидаться «сильной боли», возможно, у нас тогда не окажется широты для глубокого исследования, потому что мы едва ли будем готовы для такой открытости. Но если мы начинаем играть на грани меньшей боли, разочарования, страха, непостоянства ума, закрывания сердца, используя для раскрытия легкую, непринужденную обстановку, это подготовит нас к тому, что придет позже. Именно повседневное открытие малой боли готовит нас к принятию большой. Игра на грани нашей боли должна происходить с большим состраданием. Хотя, чтобы сосредоточиться на боли и открыться ей, нужна определенная настойчивость, мы должны осознавать, что при этом в наши переживания нередко закрадывается чувство отдельного «я», сопротивление жизни.

Невозможно играть на грани другого так же, как невозможно выполнять за другого его душевную работу. Работая с человеком, который страдает от боли, мы понимаем, что работать мы можем только над собой. Мы не толкаем другого на его грань. Мы просто ощупываем свою собственную. Мы не в праве настаивать на том, чтобы другой человек играл на грани своей боли, и рекомендовать не использовать болеутоляющие средства. Наша работа состоит только в том, чтобы понять свое страдание и тем самым быть полезным тем, кому мы служим, на более глубинных уровнях.

Поскольку мы живем в обществе, запрограммированном на побег от страданий, в обществе, которое потребляет буквально тонны аспирина ежедневно, многие привыкли избегать страданий любой ценой. Когда врач прописывает сильные обезболивающие средства, большинство из нас принимают их, не задумываясь над этим. Но если вы работаете с человеком, который страдает от боли, и прислушиваетесь при этом к себе, вы можете в какое-то мгновение почувствовать своевременность использования других доступных средств. Предложение принять обезболивающее средство не должно сопровождаться даже самым тонким намеком на то, что, если они воспользуются вашими техниками медитации, они поступят более правильно. Вы показываете им техники с чувством, что вам самим эти техники помогли, и, возможно, ненавязчиво рассказываете, как они выручили вас в трудную минуту.

Одна знакомая попросила меня повидать ее мать, которая умирала от рака, она вскоре должна была оставить тело, и поэтому наша встреча могла ей помочь. Когда я вошел в комнату, та женщина смотрела на меня ясным взглядом, а на лице у нее была теплая улыбка. Очевидно, я пришел не по вызову матери, а по вызову испуганных дочерей, которые столпились в дверях, наблюдая за нами, пытаясь найти в себе силы принять приближающуюся смерть матери. Когда мы заговорили о том, что, по мнению врачей, больную выписали из госпиталя в последний раз, я увидел, что она практически не отождествляет себя с телом, что она в значительной мере принимает ухудшение состояния тела. Казалось, ей от меня нужно очень немного.

Перед тем как уйти, я спросил у нее, чувствует ли она то, что ограничивает переживаемую ею открытость. Она сказала, что чувствует себя хорошо, только иногда переживает-беспочвенность и замешательство и не знает, почему это происходит. Конечно, это могло быть следствием изменения привычного рациона питания, потери веса, принятия медикаментов и других неизбежных условий ее состояния. Но я чувствовал также, что это может быть результатом принятия сильных обезболивающих средств, которые давали ей врачи и дочери. Она сказала, что у нее не было сильных болей, но врач сказал: «Для вас это трудное время. Вы не должны страдать от боли», - и прописал ей довольно высокую дозу обезболивающего средства. Мы поговорили некоторое время о том, как она чувствует себя после принятия медикаментов, и я сказал ей, что если она пожелает, она может попробовать поиграть с уменьшением дозы лекарств, чтобы посмотреть, действительно ли существует золотая середина, находясь в которой, она сохранит ясность и в то же время не будет страдать от сильных болей. Я имел в виду такую дозу обезболивающих средств, при которой она не чувствовала бы заметное усиление боли, но могла бы поддерживать ясное осознание происходящего. Это очень тонкое равновесие, но, при желании, она могла бы попытаться его исследовать.

Предлагая это больной, я внимательно наблюдал за своей мотивацией - не хочу ли я, чтобы она находилась в состоянии, которое, как мне кажется, более желательно? Не предлагаю ли я ей «купить» у меня то, что я считаю более подходящим средством? Но мое предложение не сопровождалось словами «вы должны». Это была просто еще одна возможность, которую она могла принять или отклонить.

Ее дочь сказала мне, что на следующий день мать приняла меньше лекарств и через несколько часов почувствовала большую ясность без усиления боли. А еще через несколько дней она умерла своей смертью, не теряя ясности, окруженная своими любящими родственниками, легко и участливо попрощавшись с ними. Она умерла смертью целостного человека, принимая ответственность за свою жизнь, переживая любовь к себе и окружащим.

Те, кто желают каким-то образом поработать со своей болью или с болью других, никогда не должны подразумевать, что другим следует умереть или относиться к боли не так, как им хочется. В этом трудность, даже реальная опасность того, что тот, кто работает с умирающими, будет пытаться заставить их умереть так, как он считает нужным. Нет никакой необходимости пытаться заставлять кого-то поступать так, как вам кажется более правильным и как вы привыкли относиться к своим детям и возлюбленным, - ведь при этом вы не позволяете им быть собой. Вместо этого мы даем простор своей боли и сопротивлению, мы без задней мысли открываемся себе и вселенной.

Когда мы начинаем игру на грани боли, мы развиваем в себе готовность реагировать на жизнь необусловленно - мы получаем возможность двигаться в ее сторону, приобретать сострадание и понимание себя, которое позволяет открываться каждому мгновению, более полно входить в жизнь. Ясно видя обусловленность, которая побуждает нас отстраняться, мы понимаем, что, в самом реальном смысле, ничего не приходит к нам извне. Все наши страдания и боли объясняются давними привязанностями тела и ума. Такие обстоятельства, как физическая боль и неспособность контролировать свою жизнь, приводят к тому, что разочарование, подобно шлаку, поднимается на поверхность нашего расплавленного ума.

Несколько лет назад я проснулся ночью от резкой боли, вызванной камнем в почке. Я провел ночь в чередовании медитации и расслабления в горячей ванной, пытаясь практиковать то, что я проповедую - открытость боли и смягчение вокруг нее, - и мог очень ясно видеть свое обусловленное сопротивление боли и желание любой ценой избавить себя от этого неудобства. На следующее утро, чтобы узнать больше о своем состоянии, я пошел к доктору, который сразу предложил мне принять обезболивающее средство, но я отказался. После нескольких часов ощупываний, просвечивания рентгеном и ходьбы по кабинетам боль еще больше усилилась. И тогда, чтобы унять ее, я решил принять то, что, как мне сказали, было «слабеньким болеутоляющим». «Просто чтобы снять самый верх боли», - шутя сказал я врачу. Когда я увидел, как в кабинет вкатывали инвалидную коляску, я мог бы догадаться, что получу намного больше, чем ожидал. Через несколько минут в глубоком опиумном ступоре я уже сидел в коляске, уронив голову на грудь, и меня катили в другой кабинет, чтобы сообщить данные рентгеновского просвечивания.

Сквозь дымку я слышал, как две знакомые медсестры, проходя мимо двери, говорили: «Посмотри на Стивена. Даже при такой боли он медитирует». Я не медитировал. Я был сломлен.

Каждые несколько минут медсестра или няня вплывала в мой ступор, проявляя свой страх перед болью. Одна из них сказала:

«Знаете, боль, вызванная камнем в почке, больше всего напоминает боль при родах». Но от этого мне было не легче! Другая сказала:

«Тебе, должно быть, приходится ужасно. Ты уверен, что не хочешь принять еще обезболивающего?» Все они выдавали свой страх перед болью, страх перед жизнью.

Мой врач вернулся через некоторое время и предложил мне проехаться к специалисту. Он сказал: «Камень расположен так, что может стать проблемой. Он довольно большой. Боже мой, тебе, должно быть, очень больно!»

Поэтому, прихватив с собой рентгеновские снимки, мы покатили к специалисту по почкам, тогда как мир для меня все еще пребывал в наркотическом тумане. Катя в коляске к специалисту, я чувствовал ужасную усталость от боли и суеты и сказал про себя:

«Иисус, пожалуйста, отврати от меня эту боль!» В следующее мгновение я получил ответ: «Отвратить боль? Но я же дал тебе ее совсем недавно».

Я снова вспомнил о том, что должен просто присутствовать. Хотя во мне постоянно проявлялась давняя обусловленность, я позволил ощущению боли занимать большее пространство. Я перестад грести против течения. Мое отождествление с собой как с жертвой, как со страдающим, ослабилось. Боль была отпущена на свободу.

Когда мы вошли в кабинет специалиста, он взял мои рентгеновские снимки и положил их для просмотра на просвечивающее устройство. Обращаясь к нам, он указал медной палочкой для вскрывания писем на тень на снимке, которая обозначала камень.

- Операцию нужно делать сразу же. Мы можем попасть в почку вот отсюда, - сказал он, проводя медной палочкой по тени, которая обозначала край моего тела. Мне показалось, что он тут же положит меня на свой стол и начнет операцию с помощью своей медной палочки.

Через некоторое время специалист начал входить в раж:

- О, это замечательное место! Как приятно оперировать, когда камень находится именно здесь! - И я почувствовал над собой тень черных крыльев,

- Нет, спасибо. Спасибо, не надо, - произнес я, с дрожанием в голосе. - Мне кажется, что хирургия - не единственный способ лечения в данном случае.

- Но если камень застрянет здесь, вам будет очень плохо, - сказал он. Я поблагодарил его за то, что он уделил мне время, и поспешно выкатился в коридор.

Вернувшись домой, я заметил, что присутствие демерола в организме не дает мне как следует сосредоточиться. Но когда он начал рассасываться, я снова сосредоточил ум на боли и, расслабляясь, начал открываться ей. Я мог видеть, что в некотором смысле доза, которую мне дали, чтобы снять боль, только продлила ее, не позволив мне поработать с ней. Когда обезболивающее средство перестало действовать, мой ум снова обрел способность сосредоточиваться и я смог просто быть с болью. Когда туман окончательно развеялся, я сосредоточился на камне и протолкнул его в мочеточник. Моя двухчасовая медитация с визуализацией увенчалась радостным стуком камня о раковину унитаза.

Я понял, что болеутоляющее средство не сняло боль, а лишь продлило мое неудобство. Привязанность к источнику страданий увеличивалась, когда я стремился от него избавиться. Этот случай послужил мне хорошим уроком. Камень в почке многому научил меня. Я оценил эту милость. Она дала начало нескольким медитациям, которые были разработаны мною с тех пор.

Когда мне было больно, я понял, что чем больше я отождествляюсь со страждущим телом, тем сильнее моя боль. Но если я даю ей пространство и открываюсь, если я начинаю чувствовать пространство, в котором это переживание парит, вместо того чтобы становиться невыносимым, переживание меняется.

Я вспомнил об эксперименте, который был проведен в Спринггроувской клинике в Мэриленде с пациентами, страдавшими от сильных болей. Многие из тех людей, которые находились там, в течение месяцев не приходили в себя от боли или были так отравлены большими дозами обезболивающих средств, что не могли встать с кровати, ходить на работу, иметь половые сношения и просто общаться со своими близкими. После соответствующей подготовки больных, приняв все меры предосторожности, исследователи предложили им небольшую дозу психоделика типа ЛСД, чтобы посмотреть, скажется ли это на интенсивности переживаемой ими боли.

Тот, кто пережил раскрытие за пределы личности, трансперсональный опыт, если хотите, кто осознал свое единство с природой, кто почувствовал себя как еще одно дерево в лесу или как часть вселенской энергии, превращаясь в космического Будду или же входя в открытое сердце Иисуса, казалось, полностью изменил свое отношение к боли. Ощущение себя как чего-то большего, чем он всегда считал, привело к отказу от моделей, включавших также представление о том, что люди представляют собой всего лишь тело, что все их переживания сводятся к ощущению боли. Такие люди получили более пространственное представление о себе. Многие из тех, кто долго страдал от сильных болей, после этого не переживали боли в течение нескольких месяцев.

'Не все принявшие участие в эксперименте прошли через одни и те же переживания. Те, кто не пережил состояние расширенного осознания самих себя, практически не изменили своего отношения к боли. Но те, кто пережил, поняли, что боль не ушла, но сильно возросла емкость - пространство, к котором она ощущается. У них теперь было больше места для каждого своего ощущения. Они видели, что представляют собой нечто большее, нежели одно это тело и ограниченный разум. Они отодвинули свою грань. Поскольку они работали с болью, а не действовали под ее влиянием, боль не была для них всем переживанием. Они начали чувствовать пространственность, в которой все парит (см. Медитации на боли номер IV и V).

По мере того как расширяется переживание бытия, изменяется и переживание боли. Когда наша пространственность каким-то образом постигается непосредственно, мы все больше настраиваемся на «того, кто ощущает боль». Мы начинаем видеть, что одна мысль сменяется другой под воздействием той же самой энергии, которая движет небесными светилами. Мы видим контекст, в котором мы живем. Мы больше уже не потеряны, не подавлены своими страданиями и мелодрамами, а открываемся вселенскому процессу, который чувствуем в себе.

Результаты эксперимента в Спринггроувской клинике созвучны наблюдениям одного детского хирурга, который рассказывал нам о том, как относятся к боли его пациенты. Он сказал, что вполне может проводить операции на новорожденных без анестезии: «Они так мало отождествлены со своим телом, так мало сопротивляются боли, что их ощущения словно парят в пространстве». Он сказал, что новорожденные не столько не чувствуют боли, сколько не замыкаются на ней так, как мы. «Порог болевых ощущений, кажется, поднимается, когда ребенок взрослеет. Чем дольше он находится в теле, тем больше он отождествляется с телом и тем меньше область его приемлемости. Когда ребенок взрослеет, те же самые стимулы требуют более высоких доз болеутоляющего. К примеру, годовалый младенец может пережить то, что мы условно назовем стимулом номер три, но это очень мало на него влияет. Потирания животика и нескольких ласковых слов может быть достаточно для того, чтобы снять у него напряжение. Но к тому времени, когда ребенку исполнится два или три года, без аспирина в данном случае уже не обойтись. Когда ему пять или шесть, тот же самый стимул доставляет еще больше неудобств. Когда же ему десять, появляется сильное сопротивление и поэтому возникает необходимость в применении сильных обезболивающих средств. В юности же боль становится столь невыносимой, что приходится прибегать к опиуму и другим подобным средствам».

Мы настолько привыкли относиться к себе как к телу, переняли от окружающих страх перед болью, что, возникая, она полностью овладевает нашим восприятием и становится всем, что у нас есть. У нас больше нет пространства; есть только опасность, от которой нужно избавиться как можно скорее.

Подлинный конец страданий не означает омертвения нервных окончаний, а скорее переживание основополагающей реальности, в которой все переживания находят себе место и оказываются приемлемыми.

Женщина, с сильными болями умирающая в больнице, сказала однажды, что многие медсестры входят к ней в палату, поправляют ей подушку, говорят ей, что она выглядит лучше, чем вчера, предлагают расчесать ей волосы или подкрасить губы помадой, а затем поспешно выходят, потому что не в состоянии ни помочь ей, ни просто ненапряженно присутствовать рядом. Другие же, говорит больная, легко входят в ее пространство. Они открыты ее положению и присутствуют в настоящем. «Тот, кто открыт для своей боли, открыт и для моей. Тот же, кто пытается избежать своей боли, вынужден одевать маску сочувствия и использовать любую возможность, чтобы убежать».


Просмотров 315

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!