Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Причуду нег, дремоту страсти



Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

И трепет робости и власти

Как передать?

Не охлаждает север мглистый

Загар твой темно-золотистый

И алость рта;

И солнца теплота живая

В тебе течет, не иссякая,

Моя мечта!

В ночи очей твоих глубокой

Все упоения востока

Впиваю я…

Как рассказать твой запах пряный,

Как рассказать, что сердце пьяно,

Любовь моя?

Хотя по форме, образности и языку это стихотворение остается условным, отвечающим общепринятым нормам лирики, оно превосходит первые два из этой серии, так как здесь Парнок удалось передать конкретное чувство чего-то невыразимого, соответствующего ее «душевной настроенности», как сафического поэта любви. Лирическое я «Романса» спрашивает не столько о том, как рассказать свою любовь «в словах» (с этим все поэты должны справиться), а как ей рассказать всю «мелодию» и прелесть возлюбленной, пользуясь традиционным поэтическим языком, в котором нет слов для такого рода любви.

Романтически приподнятое настроение Парнок66a продолжается и на протяжении осени, и в начале зимы на «севере мглистом». Поэт, очевидно, проводит несколько месяцев в Санкт-Петербурге и возвращается в Москву, в гостиницу «Декаданс», только в начале 1910 года Здесь в конце января она читала статью Гуревич о Леониде Андрееве и «чувствовала прилив творческого настроения, которое решительно покинуло [ее] и на так долго». Парнок чувствовала, как укрепляются и растут ее дружеские отношения с Гуревич: «Когда я читаю Вас, я думаю — какое счастье, что я Вас знаю, что вижу за этими строками такие очаровательно-умные, честные, строгие глаза, и самые огромные надежды охватывают меня. Мой дорогой, бесконечно мне ценный друг, Вы позволите мне Вас так называть, не забывайте меня».67

Важное значение, которое приобретала в глазах Парнок ее дружба с Гуревич, не ускользнуло от внимания Гнесина, который сам претендовал на роль главного наставника и серьезного друга Парнок после ее развода. Гнесин скептически и недоверчиво относился к возможности платонической дружбы Парнок с женщинами, и когда она упомянула об «очень дружественной переписке» с Гуревич, сказал: «Наверно писали друг другу чепуху», имея в виду, что эта переписка была бесполезна для Парнок. Парнок же терпимо относилась к его покровительственному тону, так как нуждалась и в его дружбе. Их отношения тем не менее были сложными и претерпели в прошлом некоторые двусмысленные моменты, связанные с тем, что Гнесин пришел в ужас от несдержанности Парнок, желавшей вовсе не романтической близости с ним, и с тем, что он неосознанно двойственным образом относился к ее лесбийским наклонностям. Ее ориентация и возбуждала, и смущала его. Все выглядело так, что он, с одной стороны, поощрял ее личные признания, а с другой стороны — упрекал за то, что она растрачивает драгоценное время на «бесполезные письма» о личных делах. И в то же самое время он неверно трактовал ее доверительное отношение как романтический интерес к себе.

В начале февраля у Парнок была «большая тоска». Она написала Гнесину «в отвратительном настроении»: «А если бы сказала Вам, каковы его причины, Вы бы просто плюнули; впрочем, это не в Вашем духе, Вы бы наверно скривились, поморщились, как морщусь и я на мой полнейший «разворот». Возможно, она намекала здесь на те перемены, которые произошли в ней после развода, на свой «разворот» от «монашествования» к «блуду». В конце письма выясняется настоящая причина для его написания, кажущаяся «бесполезность» оборачивается серьезным желанием Парнок сказать Гнесину, кто она такая, таким образом положив конец прежней неясности в их отношениях:

«Милый Михаил Фабианович, когда-то Вы говорили мне, что думали, что я была влюблена в Вас; вероятно п.ч. мои письма казались Вам чересчур экспансивными; не подумайте это и теперь, ради Бога Мне Володя как-то объяснял, что когда я очень хорошо отношусь к человеку, я так с ним говорю, что мужнина смело может подумать, что я влюблена в него. Я никогда, к сожалению, не была влюблена в мужчину, и поэтому не знаю, как бы я говорила, если бы я была влюблена и прав ли Володя. Я Вас очень люблю и думаю о Вас с большой нежностью, а кроме того мне, из-за всяких моих личных дел, грустно; вот почему я Вам и пишу это мое первое бесполезное письмо. Прошу же я Вас, ради Бога, не подумать, что я влюблена, потому что знаю, что Вы можете, вообразивши это, перепугаться или залениться написать мне, а мне бы этого очень-очень не хотелось бы».68

Неустроенность личной жизни Парнок привела ее к такой глубокой депрессии, которую трудно себе представить. Кроме того, здоровье ее пришло в упадок, и она проболела несколько недель. В середине апреля она писала Гнесину, что ей «очень скверно», она «писала немного», но ей «сейчас не до стихов и не до блуда. Я бы с Вами была откровенна, да в письмах Вы куда хуже, чем при свидании. Хотя я знаю, что Вы ко мне хорошо относитесь, но Вы умудряетесь писать так, что все самое важное и печальное для меня кажется мне недостаточно значительным для того, чтобы сообщать Вам об этом».69

В апреле она наконец покидает гостиницу «Декаданс» и снимает комнату до наступления лета в доме, находящемся в Кривоколенном переулке. После трехмесячного перерыва она пишет Гуревич и извиняется за то, что не писала ей так долго: «У меня было столько забот и печали в моих личных делах, что прямо сил не было не то что писать, а даже говорить. Я знаю, что многие исповедуются перед Вами, и не обвиняю тех, кто это делает, п. ч. и я испытывала Ваше неотразимое притяжение, но вы ведь не виноваты в том, что притягиваете сердца, и я берегу Вас».70

Парнок, очевидно, чувствовала смущение и напряженность даже в общении с Гуревич, хотя в письмах к ней поэту не надо было по крайней мере оправдывать или принижать значительность своих чувств.

Постепенно ее стихотворения начинают появляться и в более престижных изданиях. Ее обрадовало, что «Вестник Европы» очевидно проявил интерес к ее работам После «Отрывка» еще три стихотворения были взяты в этот журнал. Первое, появившееся в июньском выпуске, — это одно из первых среди лирических стихотворений поэта, написанных в течение всей ее жизни, где лирический герой попадает под обаяние женского голоса. В последних двух строках лирическое я выражает сокровенное желание — умереть под звуки голоса любимой, желание, которое эхом отзовется в некоторых последующих стихотворениях: «Пой мне! Ах, слушать бы и слушать без конца / И тихо умереть под голос твой счастливый».



Прошлой зимой Гуревич упомянула о Парнок в разговоре с Петром Струве, известным издателем журнала «Русская мысль», и он явно предлагал ей представить что-нибудь в свое издание. В конце января Парнок писала Любови Яковлевне: «Струве представляется мне доброй феей в очень хорошей сказке. Она вдруг приходит и спрашивает: «Хочешь быть царем?» И назавтра или даже в тот же миг оказывается, что ты действительно царь».71

Озабоченная своими личными проблемами и болезнью этой весной, она не писала Струве вплоть до конца мая, когда предоставила в «Русскую мысль» два стихотворения. Потом она покинула Москву и провела лето в Саратовской губернии.

Волшебная сила Струве, однако, не действовала так быстро и плодотворно, как это вначале казалось Парнок. Он медлил с ответом на ее первое предложение, а сам ответ оказался не вполне благоприятным. Не обескураженная этим, сразу по возвращении в Москву в конце августа она послала ему еще три стихотворения вместе с короткой запиской, в конце которой она приписала: «Буду Вам чрезвычайно признательна, если на этот раз не задержите меня с ответом».72

Его ответ пришел примерно через три недели. Он взял только одно из трех стихотворений, которые она предложила, и его выбор пал на стихотворение «Чья воля дикая над нами колдовала». Однако возглавлявший поэтический отдел журнала Брюсов с этим выбором не согласился. Парнок на это отвечала, что она солидарна с Струве (в самом деле, даже спустя пять лет она выбрала именно это стихотворение для публичного чтения), и добавила гордо: «Я не тороплюсь с печатанием, и ничего не имею против того, чтобы мое стихотворение появилось в апрельской или майской книжке «Русской мысли». По этому поводу, не желая беспокоить Вас, я напишу Валерию Яковлевичу Брюсову».73

«Чья воля дикая над нами» наконец появилась в июльском номере «Русской мысли» за 1911 год. Это стихотворение откровенно, но вновь традиционным поэтическим языком трактует тему об отталкивающих, отвратительных особенностях сексуальной страсти в отсутствии любви.

Чья воля дикая над нами колдовала,

В угрюмый час, в глубокий час ночной —

Пытала ль я судьбу, судьба ль меня пытала,

Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Просмотров 541

Эта страница нарушает авторские права



allrefrs.ru - 2022 год. Все права принадлежат их авторам!