Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ XI-XVII ВЕКОВ



ГЛАВА 1

ЛЕтописание

ЛЕТОПИСИ по праву считаются одним из важ-
нейших источников изучения древней Руси. Именно в них уче-
ные находят основной фактический материал для исторического
построения. Вся нарративная часть исследований по истории
русских земель и княжеств X-XVII вв. почерпнута из летописей и
- в большей или меньшей степени - является их переложением.

В настоящее время известно более двухсот списков летопи-
сей. Большинство из них опубликовано (полностью или в виде
разночтений к другим спискам) в продолжающемся уже на про-
тяжении более полутора столетий Полном собрании русских ле-
тописей. Некоторые летописные своды (Новгородская I лето-
пись, псковские летописи, Устюжская летопись) публиковались
отдельно.

Каждый летописный список имеет свое условное название.
Чаще всего оно давалось по месту хранения (Ипатьевский, Кё-
нигсбергский, Академический, Синодальный, Археографиче-
ский списки и т. п.) либо по фамилии прежнего владельца (Рад-
зивиловский список, список Оболенского, Хрущевский список и
др.). Иногда летописи называются по имени их заказчика, соста-
вителя, редактора или переписчика (Лаврентьевский список,
Никоновская летопись) либо по летописному центру, в котором
они были созданы (Новгородская летопись, Московский свод
1486 г.). Однако последние наименования обычно даются не от-

 


172 РАЗДЕЛ 1

дельным спискам, а целым редакциям, в которые объединяется
ряд епископ. Если же несколько летописей носят одинаковые на-
звания, то к названию добавляется условный номер. Так, выделя-
ются Псковские I, II и III летописи, Новгородские I, II, III, IV и
V летописи. Причем эта нумерация никак не связана с последо-
вательностью их создания.

В связи с неупорядоченностью номенклатуры летописей не-
которые списки могут иметь несколько названий. Например,
Радзивиловский список (летопись) может также называться Кё-
нигсбергским, а Устюжская летопись часто упоминается как Ар-
хангелогородский летописец. Неизданные списки летописей
принято называть по архивохранилищу, в котором они находят-
ся, и шифру, под которым они там числятся. Предпринимавши-
еся неоднократные попытки систематизировать названия лето-
писных списков и редакций не дали положительных результа-
тов. Как показала практика, это пело лишь к появлению допол-
нительных названий, связанных с каждой рукописью, что серь-
езно затрудняло понимание ссылки на конкретную летопись и
усложняло ее поиск.



1. Летописи как исторический источник
и методы их изучения

Определение летописания как особого вида исто-
рических источников вызывает довольно серьезные трудности.
Прежде всего это связано со сложным составом летописей. Яв-
ляясь сводами предшествующих текстов, они могут включать
хроникальные записи событий за год (так называемые погодные
записи - термин явно неудачный, но широко распространен-
ный), документы (международные договоры, частные и публич-
ные акты), самостоятельные литературные произведения (раз-
личные «повести», «слова», агиографические материалы, сказа-
ния) или их фрагменты, записи фольклорного материала. В то
же время начиная с работ Л.А. Шахматова, заложившего основы
современного летописеведения, каждый летописный свод при-
нято рассматривать как самостоятельное цельное литературное
произведение, имеющее свой замысел, структуру, идейную на-
правленность.

Дополнительные сложности в терминологию летописеведче-
ских исследований вносит обыденное употребление слов «лето-
пись» и «летописание». В древней Руси летописанием могли назы-
вать, например, новозаветную книгу Деяний апостолов. Видимо,
тогда под летописанием понимали описание деяний как тако-

 


ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ XI-XVII ВЕКОВ 173

вых, а не обязательно точно датированные записи о происходив-
шем, расположенные в хронологическом порядке. В современ-
ных исторических и источниковедческих исследованиях допуска-
ется также использование этих терминов для обозначения лето-
писной традиции, сложившейся на определенной территории
(галицко-волынское летописание, летописание Москвы, лето-
пись Твери, новгородская летопись, ростовская летопись и т. п.).

Традиционно летописями в широком смысле называют исто-
рические сочинения, изложение в которых ведется строго по го-
дам и сопровождается хронографическими (годовыми), часто
календарными, а иногда и хронометрическими (часовыми) дата-
ми. По видовым признакам они близки западноевропейским ан-
налам
(от лат. annales libri - годовые сводки) и хроникам (от греч.
chranihos - относящийся ко времени). В узком смысле слова лето-
писями
принято называть реально дошедшие до нас летописные
тексты, сохранившиеся в одном или нескольких сходных между
собой списках. Иногда небольшие по объему летописи - чаще
всего узкоместного или хронологически ограниченного характе-
ра - называют летописцами (Рогожский летописец, Летописец
начала царств и т.п.). Впрочем, из-за неопределенности понятия
«небольшой (или, напротив, большой) объем» их иногда могут
называть и летописями. Как правило же, под летописью в иссле-
дованиях подразумевается комплекс списков, объединяемых в
одну редакцию (скажем, Лаврентьевская летопись, Ипатьевская
летопись). При этом считается, что в их основе лежит общий
предполагаемый источник. Каждый список по-своему передает
предшествующий текст, в большей или меньшей степени изме-
няя его (искажая или, наоборот, исправляя).



Летописание велось на Руси с XI по XVII в. Поздние русские
летописи (XVI-XVII вв.) существенно отличаются от летописей
предшествующего времени. Поэтому работа с ними имеет свою
специфику. В то время летописание как особый жанр историче-
ского повествования угасало. Ему на смену приходили иные ви-
ды исторических источников: хронографы, Синопсис и т. п. Пе-
риод сосуществования этих видов источников характеризуется
своеобразным размыванием видовых границ. Летописи все боль-
ше приобретают черты хронографического (точнее, граногра-
фического) изложения: повествование ведется по «граням» - пе-
риодам правления царей и великих князей. В свою очередь,
поздние хронографы могут включать в свой состав летописные
материалы (иногда целые фрагменты летописей).

Еще в XIX в. было установлено, что практически все сохра-
нившиеся летописные тексты являются компиляциями, сводами
предшествующих летописей. Согласно Д.С. Лихачеву, «по отно-

 


174 РАЗДЕЛ 1

шению к летописи свод более или менее гипотетический памят-
ник, т. е. памятник предполагаемый, лежащий в основе его спи-
сков или других предполагаемых же сводов»1. Другими словами,
свод - реконструкция текста, легшего в основу всех летописных
списков данной редакции. Такой предполагаемый исходный
текст называется протографом (от греч. protos первый + grapho
пишу). Иногда в основе текста списка летописи лежит несколь-
ко протографов. В таком случае принято говорить не о редакции
свода, а о редакции летописи (редакции редакции). Историки и
литературоведы пришли к обоснованному выводу, что зачастую
существующие списки представляют собой не просто своды, а
своды предшествующих летописных сводов.

Реконструкции текстов сводов - задача сложная и трудоемкая
(примерами могут служить реконструкции Древнейшего свода
1036/39 гг., Начального свода 1096/97 гг., I, II и III редакций По-
вести временных лет, созданные А.А. Шахматовым; академиче-
ское издание реконструкции текста Повести временных лет,
подготовленное Д.С. Лихачевым). К ним прибегают для того,
чтобы прояснить состав и содержание текста гипотетического
свода. В основном такие реконструкции имеют иллюстративное
значение. Вместе с тем известен случай научной реконструкции
М.Д. Присёлковым Троицкой летописи, список которой погиб
во время московского пожара 1812 г. Благодаря этой реконструк-
ции Троицкий список был вновь введен в научный оборот. Ре-
конструкции протографов допустимы, как правило, на заключи-
тельной стадии источниковедческого исследования, поскольку
позволяют конкретнее представить результаты работы над тек-
стами летописных списков. Однако их не принято использовать
в качестве исходного материала. В источниковедческой практи-
ке исследователи в основном пользуются реально дошедшими
текстами списков летописей. В случае необходимости указыва-
ются разночтения того или другого фрагмента текста, встречаю-
щиеся в иных списках летописи этой редакции.

При работе с летописными материалами следует помнить о
неточности и условности научной терминологии. Это связано, в
частности, с «отсутствием четких границ и сложностью истории
летописных текстов», с «текучестью» летописных текстов, допу-
скающих «постепенные переходы от текста к тексту без види-
мых градаций памятников и редакций»2. Следует различать,
идет ли в исследовании речь о летописи как об условной редак-
ции или о конкретном списке; не путать реконструкции летопис-
ных протографов с дошедшими до нас текстами списков и т. д.

Уточнение летописеведческой терминологии - одна из на-
сущных задач летописного источниковедения. До настоящего

 


ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ XI-XVII ВЕКОВ 175

времени «в изучении летописания употребление терминов край-
не неопределенно. Эта неопределенность пока еще не только не
ослабевает, но растет. Предстоит ее внимательное изучение в
классических работах по истории летописания (в первую оче-
редь в работах АЛ. Шахматова по позднему летописанию), что-
бы на основе этого изучения в известной мере стабилизировать
терминологию». При этом «всякое устранение неясности терми-
нологии должно основываться на установлении самой этой неяс-
ности. Невозможно условиться об употреблении терминов, не
выяснив прежде всего всех оттенков их употребления в про-
шлом и настоящем»3.

Одним из самых сложных в летописеведении является поня-
тие авторства. Ведь, как уже отмечалось, почти все известные
летописи - результат работы нескольких поколений летописцев.
Уже поэтому само представление об авторе (или составителе,
или редакторе) летописного текста оказывается в значительной
степени условным. Каждый из них, прежде чем приступить к
описанию событий и процессов, очевидцем или современником
которых он был, сначала переписывал один или несколько пред-
шествующих летописных сводов, бывших в его распоряжении.
Для автора летописи критерием достоверности его личных впе-
чатлений было их соответствие коллективному опыту общества.
Отклонение от такого социального стандарта представлялось,
видимо, как несущественное (т. е. как не раскрывающее сущно-
сти явления), а потому неистинное. В этом отношении сама фор-
ма летописных сводов, по замечанию Д.С. Лихачева, оказыва-
лась идеальным воплощением особого исторического сознания
их авторов.

По-иному обстояло дело, когда летописец подходил к созда-
нию оригинального, «авторского» текста о современных ему со-
бытиях, участником или очевидцем которых он был либо о ко-
торых узнавал от свидетелей. Здесь индивидуальный опыт авто-
ра или его информаторов мог вступать в противоречие с обще-
ственной памятью. Однако этот явный парадокс исчезал, когда в
происходящем удавалось различить черты высшего для христи-
анского сознания исторического опыта. Для летописца Священ-
ная история - вневременная и постоянно заново переживаемая
в реальных, «сегодняшних» событиях ценность. Событие суще-
ственно для летописца постольку, поскольку оно, образно гово-
ря, являлось со-Бытием.

Отсюда следовал и способ описания - через прямое или опо-
средованное цитирование авторитетных (чаще всего сакраль-
ных) текстов. Аналогия с уже известными событиями давала ле-
тописцу типологию существенного. Именно поэтому тексты ис-

 


176 РАЗДЕЛ 1

точников, на которые опирался летописец, являлись для него и
его современников семантическим фондом, из которого остава-
лось выбрать готовые клише для восприятия, описания и одно-
временной оценки происходившего. Судя по всему, индивидуаль-
ное творчество затрагивало главным образом форму и в гораздо
меньшей степени содержание летописного сообщения.

Работа с летописями начинается с чтения и сличения всех
списков данной редакции. При этом фиксируются и объясня-
ются все разночтения. Следует помнить, что разбивка на слова
и расстановка знаков препинания в публикациях летописей -
результат определенной интерпретации текста исследователем
(издателем). На начальной стадии изучения летописей исследо-
ватели исходили из того, что встречающиеся в списках разно-
чтения являются следствием искажения исходного текста при
неоднократном переписывании. Исходя из этого, например,
А.Л. Шлецер ставил задачу воссоздания «очищенного Несто-
ра». Попытка исправить накопившиеся механические ошибки
и переосмысления летописного текста, однако, не увенчалась
успехом. В результате проделанной работы сам А.Л. Шлецер
убедился, что со временем текст не только искажался, но и ис-
правлялся переписчиками и редакторами. Тем не менее был до-
казан непервоначальный вид, в котором до нас дошла Повесть
временных лет. Этим фактически был поставлен вопрос о необ-
ходимости реконструкции первоначального вида летописного
текста.

Осознание сводного, компилятивного характера всех сохра-
нившихся летописей привело исследователей к выводу о том,
что принципиально возможна «расшивка» сохранившихся лето-
писных текстов на тексты предшествующих сводов. Такая задача
была поставлена еще в середине XIX в. Н.К. Бестужевым-Рюми-
ным. Однако, столкнувшись с тем, что реальные тексты - «клу-
бок текстов разного цвета и качества», он не смог разработать
методику, которая позволяла бы выделить отдельные «нити» и
воссоздать первоначальный вид предшествующих текстов. Пред-
ложенный метод «расшивки» летописных сводов на тексты, вос-
ходившие к разным летописным центрам, не позволил ему вы-
полнить эту задачу. Однако уже на этом этапе изучения летопи-
сей стало ясно, что в сравнительно поздних их списках XIV-
XVI вв. довольно точно сохранились тексты летописей предше-
ствующих веков. Было установлено, что каждый летописец стре-
мился максимально точно передать текст предыдущего летопис-
ного свода, который он использовал в своей работе. Это давало
достаточные основания, чтобы продолжить работы по воссозда-
нию текстов летописей, не дошедших до нашего времени.

 


ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ XI-XVII ВЕКОВ 177

Накопленный опыт предшествующих поколений исследова-
телей древнерусского летописания, а также использование мето-
дов, разработанных зарубежными источниковедами (в частно-
сти, при изучении текстологии Священного Писания), дали воз-
можность в конце XIX в. создать новую методику изучения лето-
писных текстов. Принципиально новые подходы к анализу лето-
писей применил выдающийся литературовед и лингвист
А.А. Шахматов. Сопоставив все доступные ему списки летопи-
сей, Шахматов выявил разночтения и так называемые общие ме-
ста, присущие летописям. Анализ обнаруженных разночтений,
их классификация дали возможность выявить списки, имеющие
совпадающие разночтения. Такая предварительная работа поз-
волила исследователю сгруппировать списки по редакциям и вы-
двинуть ряд взаимодополняющих гипотез, объясняющих возник-
новение разночтений. Предполагалось, что разночтения, совпа-
дающие в нескольких списках, имеют общее происхождение,
т. е. восходят к общему протографу всех этих списков. Сопоста-
вление гипотетических сводов позволило выявить ряд общих
черт, присущих некоторым из них. Так были воссозданы предпо-
лагаемые исходные тексты. При этом оказалось, что многие
фрагменты летописного изложения заимствовались из очень
ранних сводов, что, в свою очередь, дало возможность перейти
к реконструкции древнейшего русского летописания. Выводы
А.А. Шахматова получили полное подтверждение, когда был най-
ден Московский свод 1408 г., существование которого предска-
зал великий ученый. В полном объеме путь, который проделал
А.А. Шахматов, стал ясен лишь после публикации его учеником
М.Д. Присёлковым рабочих тетрадей своего учителя4. С тех пор
вся история изучения летописания делится на два периода: до-
шахматовский и современный. При этом считается, что изуче-
ние истории каждой летописной статьи в рамках данной лето-
писи и предшествующих ей сводов - до того момента, когда она
была включена в летописный текст, исключает некритическое,
«потребительское» отношение к летописному материалу.

Непременным условием научного изучения летописей явля-
ется установление личности самого летописца, его политиче-
ских, религиозных, этических и прочих взглядов, симпатий и ан-
типатий, пристрастий и неприятий. Одним из важнейших выво-
дов А.А. Шахматова, к которому он пришел в результате систе-
матического изучения летописных сводов XIV-XVI вв., было за-
ключение, что «рукой летописца водили не отвлеченные пред-
ставления об истине, а мирские страсти и политические интере-
сы»5. В советской историографии это положение легло и основу
изучения древнерусского летописания.

 


178 РАЗДЕЛ 1

Недостаток подхода, разработанного Л.А. Шахматовым, за-
ключается в том, что критический анализ источника фактиче-
ски сводится к изучению истории его текста. За пределами инте-
ресов исследователя остается большой комплекс проблем, свя-
занных с историей значений и смыслов, бытовавших в период
создания того или иного летописного свода. Соответственно за-
частую игнорируется та образная система, которую использовал
летописец и которую хорошо понимали его читатели. Результа-
том такого подхода становится некритическое восприятие ин-
формации, заключенной в подлинном, с точки зрения историка,
тексте летописной статьи. Тем самым проблема достоверности
текста подменяется проблемой его подлинности. С этим связан
«наивно-исторический» подход к восприятию летописных сведе-
ний, их буквальное повторение в исторических исследованиях.

Когда современный исследователь берет в руки древнерус-
скую летопись, перед ним неизбежно должен встать вопрос: на-
сколько адекватно он может воспринимать текст, созданный ты-
сячелетие назад? Естественно, чтобы понять любое информаци-
онное сообщение, необходимо знать язык, на котором оно пере-
дается. Все, однако, не так просто, как может показаться па пер-
вый взгляд. Прежде всего нельзя быть уверенным, что лингвис-
там удалось зафиксировать все значения (с учетом временных из-
менений) всех слов, встречающихся в древнерусских источниках,
Предположим, однако, что все основные значения слов выявле-
ны и зафиксированы, а исследователь правильно выбрал из них
наиболее близкие «своему» тексту. Этого еще недостаточно, что-
бы считать, будто текст понят. Существует поистине неисчерпа-
емое число индивидуальных смыслов, «окружающих» найденные
общепринятые значения. В таких лексико-семантических полях
и формируются образы, которые пытается донести до нас автор
текста. Метафорические описания этих образов и их взаимодей-
ствий составляют собственно изучаемый текст, Проблема
«лишь» в том, чтобы понять их смысл (точнее, смыслы). Поэто-
му историка, как правило, не может удовлетворить буквальный,
лингвистически точный перевод текста сам по себе. Он не более
чем одно из вспомогательных средств для уяснения историче-
ского смысла источника. Дословные переводы, выполнен-
ные профессиональными лингвистами с соблюдением всех норм
«русского средневекового языка (и в этом их заслуга), в резуль-
тате дают мало понятный текст, ибо смысл той исторической,
жизненной ситуации, которая обрисована в источнике, от них
ускользает»6.

Между тем без специального изучения семантики лексем (да-
лее, на первый взгляд, знакомых исследователю), принятой в мо-

 


ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ XI-XVI1 ВEKOВ 179

мент создания летописи, толкование ее текста затруднено: слова
со временем претерпевают в лоне языка сложные специфиче-
ские изменения. Ситуация осложняется тем, что филологи-руси-
сты традиционно обращали недостаточно внимания на анализ
подобных изменений.

Перед нами - типичная герменевтическая ситуация: непони-
мание «темного места» в источнике (а часто таким «темным ме-
стом» может быть весь текст источника) сопрягается с кризисом
доверия к прежним способам истолкования языковых фактов.
Обозначить пути, которые позволят преодолеть ее, истолковать
текст возможно близко к смыслу, вложенному в него автором,
найти слово, «которое принадлежит самой вещи, так что сама
вещь обретает голос в этом слове»7, - основная цель, которую дол-
жен ставить перед собой автор исследования.

В подавляющем большинстве случаев историк или литерату-
ровед исходит из неявной предпосылки, будто психологические
механизмы остаются неизменными на протяжении веков. «Ино-
гда презумпция тождества мышления летописца и исследователя
высказывается открыто. Так, говоря о стимулах возникновения
новых жанров древнерусской литературы, Д.С. Лихачев отмеча-
ет, что их не следует связывать с особенностями мышления соз-
дателей этих жанров. «Мне представляется, - пишет он по этому
поводу, - что постановка вопроса об особом характере средневе-
кового мышления вообще неправомерна: мышление у человека
во все века было в целом тем же»8.

Подобная точка зрения почти на столетие отстает от совре-
менного уровня развития исторической психологии. Еще в пер-
вые десятилетия XX в. психологи, этнографы и антропологи
(прежде всего Л. Леви-Брюль, а также его последователи и даже
часть критиков) пришли к выводу, что психологические меха-
низмы человека представляют собой исторически изменчивую
величину. Причем эти изменения не сводятся к количественно-
му накоплению единиц мышления. Речь идет о качественном
преобразовании самих мыслительных процессов. В частности,
установлено, что индивидуальное мышление, так называемый
здравый смысл, по мере развития общества постепенно освобож-
дается от коллективных представлений, другими словами, мыш-
ление индивидуализируется. При этом коллективные представления
на ранних этапах развития общества существенно отличаются от
современных идей и понятий и не могут отождествляться с ними.
Для предшествующих обществ характерна пера в силы, влияния,
действия, неприметные, неощутимые для чувств, но тем не ме-
нее реальные. Такая вера может не иметь, с современной точки
зрения, логических черт и свойств, но ощущаться вполне логич-

 


180 РАЗДЕЛ 1

ной для своего времени. По словам Л. Леви-Брюля, «первобыт-
ное мышление обращает внимание исключительно на мистиче-
ские причины, действие которых оно чувствует повсюду»9.

Важнейшее средство, при помощи которого человек мыслит
и - главное - излагает свои мысли - язык. Наверное, поэтому
психологи напрямую связывают развитие мышления с развити-
ем языка. Сначала слови предельно конкретны, употребляются
преимущественно в качестве имен собственных. На втором этапе
развития языка словами обозначаются целые классы явлений. В
дальнейшем же слово превращается в орудие или средство выра-
ботки понятий и тем самым терминологизируется.

Древнерусские летописные тексты, судя по всему, могут быть
с полным основанием отнесены ко второму из названных этапов
развития языка. Описания в них еще нетерминологичны, но уже
позволяют типологизировать происходящее. Однако степень
обобщенности летописных описаний меньше, чем в привычных
для нас текстах; они намного более конкретны, нежели совре-
менные «протокольные» записи. Конкретизация достигается, в
частности, опосредованным присвоением описываемым людям,
действиям, событиям дополнительных, так сказать уточняющих,
имен путем использования в описаниях «цитат» (чаще всего ко-
свенных) из авторитетных и - предположительно - хорошо из-
вестных потенциальному читателю текстов (как правило, са-
кральных).

Следовательно, не только наш образ мира принципиально
отличается от образа мира летописца, но и способы описания их
различны. Понимание этого неизбежно ставит проблему соотне-
сения не только самих imagia mundorum, но и того, как они ото-
бражаются в источнике. Большая подчиненность индивидуаль-
ных представлений летописца и самого текста «коллективному
бессознательному» заставляет в качестве первоочередной, вспо-
могательной задачи понимания ставить проблему воссоздания
«жизненного мира» древней Руси в современных нам категори-
ях и понятиях. Такая реконструкция неизбежно должна предшест-
вовать
попыткам понять летописный текст, а тем более описани-
ям исторического процесса как такового. Ввиду расхождения по-
нятийно-категориального аппарата, в котором мы фиксируем на-
ши представления о внешнем и внутреннем мире, с представле-
ниями, бытовавшими несколько столетий назад, она может осу-
ществляться лишь на конвенциональном, метафорическом уров-
не. Само такое описание, опирающееся на двойную рефлексию,
может быть лишь более или менее приближенным образом, в
чем-то обязательно упрощенной моделью и никогда не сольется
с «тем» миром.

 


ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ XI-XVII. ВЕКОВ 181

Дополнительные сложности адекватного (насколько это во-
обще возможно) понимания древнерусских произведений связа-
ны с тем, что в отечественной книжности отсутствовали бого-
словские, схоластические традиции. Здесь «говорящее» интелле-
ктуальное меньшинство (не имевшее, правда, университетского
образования) во многом напоминает западноевропейское «мол-
чаливое большинство». Впечатление о его мировосприятии моле-
но составить в основном по косвенным данным и по едва ли не
случайным проговоркам. Возникает некоторый порочный круг в
изучении древнерусских летописей (в изучении западноевропей-
ских источников подобная проблема тоже, видимо, существует,
но не приобретает такой остроты). С одной стороны, правиль-
но попять содержание летописной информации можно лишь по-
сле уяснения общего смысла летописи. С другой, понять цель со-
здания летописного источника, его социальные функции и ос-
новную идею молено, только выяснив, о чем, собственно, гово-
рит его автор (а в явной форме он в этом признаваться чаще все-
го не хочет).

Летописец, беседующий с нами, оказывается в положении,
когда исходные метафоры подвергаются таким деформациям и
метаморфозам, что ассоциативные ряды, рождающиеся в голо-
вах исследователей, уводят их мысли сплошь и рядом совсем не
туда, куда собирался направлять автор (составитель, редактор)
летописи. В лучшем случае исходный и конечный образы связа-
ны каким-то внешним сходством (правда, часто по типу: Богоро-
дица - Мать Сыра-Земля). При этом почти невозможно устано-
вить, насколько далеки или близки транслируемый образ и вос-
принимаемый фантом: для этого в подавляющем большинстве
случаев отсутствуют объективные критерии сравнения.

Древнерусские летописные тексты не так элементарны, как
может показаться при первом приближении. Летописец часто
описывает событие столь «примитивно», что у современного чи-
тателя может сложиться (и зачастую складывается) впечатление,
будто его собеседник «умом прост и некнижен»; кажется, он - не-
посредственный очевидец про исходящего, бесхитростно описы-
вающий только что увиденное. Иногда современный ученый вос-
принимает летопись так: «Летописец и не пробует понять, что
он пишет и переписывает, и, похоже, одержим одной мыслью -
записывать все, как есть». При этом подчеркивается: «цель лето-
писца не в том, чтобы изложить все последовательно, а изло-
жить все, ничем не жертвуя». Якобы именно поэтому «летописец
внимателен ко всякому событию, коль скоро то произошло. Фи-
ксируются даже годы, когда «ничего не было»: «Бысть тиши-
на»»10. Часто на таком ощущении «эффекта присутствия авто-

 


182 РАЗДЕЛ 1

pa» базируются датировки этапов развития летописных сводов,
делаются далеко идущие выводы об участии в летописании тех
или иных лиц, строятся предположения о политической ориен-
тации летописцев.

Стоит, однако, взглянуть на летописное изложение чуть при-
стальнее - и «очевидец» исчезает. Ему на смену приходит весьма
начитанный книжник, мастерски подбирающий из множества
известных ему произведений «куски драгоценной смальты»
(Д.С.Лихачев), которые он складывает в единое по замыслу и
грандиозное по масштабу мозаичное полотно летописи; Вот
один из множества примеров такого рода:


Повесть временных лет

1. Володимер <...> помысли созда-
ти церковь Пресвятыя Богоро-
дица <...> И наченщю же здати,
и яко сконча зижа, украси ю
иконами (с.54)*.

2. Володимер видев церковь свер-
шену, вшед в ню и помолися
Богу, глаголя: «Господи, Боже!
<...> Призри на церковь Твою
си, юже создах, недостойный
раб Твой, въ имя рожьшая Тя
Матере Присиодевыя Богоро-
дица. Аже кто помолиться в
церкви сей, то услыши молитву
его молитвы ради Пречистый
Богородица» (с. 55).

3. ...Володимер... постави цер-
ковь, и створи праздник велик
<...> Праздновав князь дний 8, и
възвращашеться Кыеву <...> и ту
пакы сотворяше праздник ве-
лик, сзывая бещисленое множе-
ство народа. Видя же люди хре-
стьяиы суща, радовашеся душею
и телом (с. 56).


Третья книга Царств

1. И вот, я [Соломон] намерен по-
строить дом имени Господа,
Бога моего <...> И построил он
храм и кончил его, и обшил
храм кедровыми досками
(3 Цар. 5.5; 6.9).

2. Так совершена вся работа, кото-
рую производил царь Соломон
для храма Господа <...> И стал
Соломой пред жертвенником
Господним <...> и сказал; Госпо-
ди, Боже Израилев! <...> Небо и
небо небес не вмещают тебя,
тем менее сей храм, который я
построил имени Твоему. Но
призри на молитву раба Твоего
<...> услышь молитву, которою
будет молиться раб Твой на ме-
сте сем (3 Цар. 7.51; 8.22-30).

3. И сделал Соломон в это время
праздник, и весь Израиль с ним
<...> - семь дней и еще семь
дней, четырнадцать дней. В
восьмый день Соломон отпус-
тил народ. И благословили
царя, и пошли в шатры свои,
радуясь и веселясь в сердце о
всем добром, что сделал Гос-
подь (3 Цар. 8.65-66).

 


*Здесь и далее ссылки на Повесть временных лет даются по изданию: Повесть
временных лет / Под ред. В.П. Адриановой-Перетц 2-е изд., испр. и доп. СПб.,
1996.

 


ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ XI-XVII ВЕКОВ 183

Этого примера достаточно, чтобы убедиться, насколько «со-
временным» и «простым» может стать под пером летописца
текст, скомпилированный из фрагментов произведений, создан-
ных за несколько сотен лет до того по совершенно другому по-
воду. Отсутствие прямых текстуальных совпадений - вряд ли
сколько-нибудь веское основание для отрицания близости приве-
денных текстов. Здесь, видимо, речь должна идти о принципи-
ально ином уровне текстологических параллелей, доказательст-
во которых должно быть достаточно строгим, хотя и не основы-
вающимся на буквальных повторах.

В специальной литературе уже давно был подвергнут критике
так называемый ассоцианизм. Сторонники этого направления
вслед за Тайлором и Спенсером полагают, что «основным зако-
ном психологии является закон ассоциации, т. е. связи, устанав-
ливаемой между элементами нашего опыта на основе их смежно-
сти или сходства», а потому «законы человеческого духа... во все
времена и на всем земном шаре одни и те же»11. Позиции ассоци-
анизма в литературе по летописеведению по сей день почти не
поколебались. Исследователи продолжают пытаться заставить
летописца говорить на незнакомом ему языке - несущественно,
на каком: веберовском, тойнбианском, марксистском или каком-
либо ином. Из-за подобного подхода они теряют основную часть
информации, которой просто не замечают, считая ее чем-то вро-
де «орнаментальных заставок», а не текстом как таковым.

Так, один из ведущих специалистов по изучению древнерус-
ского летописания Д.С. Лихачев считает, что «летописец... толь-
ко внешне присоединял свои религиозные толкования тех или
иных событий к деловому и в общем довольно реалистическому
рассказу», в этом просто «сказывался... средневековый «этикет»
писательского ремесла». Из этого делается общий вывод: «рели-
гиозные воззрения, таким образом, не пронизывали собою все-
го летописного изложения». Поскольку же, по словам Д.С. Лиха-
чева, «провиденциализм... не является для него (летописца. -
И. Д.) следствием особенностей его мышления», становится оче-
видным, что «отвлеченные построения христианской мысли»,
которые встречаются в летописных сводах, нельзя толком ис-
пользовать даже для изучения мировоззрения автора той или
иной записи. Ведь «свой провиденциализм летописец в значи-
тельной мерс получает в готовом виде, а не доходит до него
сам»12.

Главное, однако, в другом. В результате такого подхода иссле-
дователь чаще всего не понимает даже того, что берет из лето-
писного текста. Понимание довольно сложного и многоуровне-
вого текста сводится таким путем исключительно к буквальным

 


184 РАЗДЕЛ 1

значениям. Сам текст адаптируется (часто в виде научного пере-
вода или реконструкции) к возможностям понимания современ-
ного исследователя. Естественно, не следует думать, что адекват-
ное восприятие древнерусских летописей и средневековых тек-
стов вообще принципиально невозможно, однако это потребует
от исследователя дополнительных усилий.

Уже сама калибровка вопросов, определяющих и фиксирую-
щих уровень достигнутого между летописцем и историком взаи-
мопонимания, - первый шаг в разрешении остающегося
не(до)понимания. Успешность сокращения психолого-культурно-
го пространства, разделяющего «собеседников», во многом будет
зависеть от того, насколько точно сформулированы эти вопро-
сы, какую часть полей взаимодействия исследователя и текста
они охватывают. Их обсуждение - необходимый важный этап в
выработке путей освоения летописных (и прочих древнерус-
ских) текстов.

Понимание информации, заключенной в письменном источ-
нике, прежде всего зависит от того, насколько точно определил
исследователь цель его создания. И это понятно: содержание и
форма текста напрямую связаны с тем, для чего он создан. Замы-
сел -
основной фильтр. Сквозь него автор (летописец) «просеи-
вает» всю информацию, которую он получает извне. Этот замы-
сел определяет набор и порядок изложения известий в летописи,
Более того, от него в значительной степени зависит внешняя
форма изложения, поскольку автор (составитель, редактор) ори-
ентируется на определенные литературные параллели. При этом
«литературный этикет» превращается из чисто «внешнего» при-
ема изложения в важный элемент проявления содержания (если
литературоведов интересует преимущественно психологии лите-
ратурной формы, то историка - психология содержания текста).

Таким образом, найденный замысел должен позволить не-
противоречиво объяснить: 1) причины, побуждавшие создавать
новые своды и продолжать начатое когда-то изложение; 2) стру-
ктуру летописного повествования; 3) отбор материала, подлежа-
щего изложению; 4) форму его подачи; 5) подбор источников, на
которые опирался летописец.

Путь выявления замысла - обратный: по анализу содержания
текстов, на которые опирался летописец (и общих идей произ-
ведений, которые он брал, за основу изложения), по литератур-
ным формам, встречающимся в летописи, следует восстановить
актуальное для летописца и его потенциальных читателей содер-
жание летописных сообщений, свода в целом, а уже на этом ос-
новании пытаться вычленить базовую идею, вызвавшую к жизни
данное произведение.

 


ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ XI-XVII ВЕКОВ 185


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!