Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Источник как антропологический ориентир гуманитарного знания 1 часть



При всем различии философского содержания,
конкретного наполнения самого понятия «текст» в современном
литературоведении и в исторической науке прошлого нельзя,
однако, не заметить, что девиз «Нет ничего вне текста» стран-
ным образом, при всей своей эпатирующей новизне и своеобра-
зии повой интерпретации, почти буквально воспроизводит лю-
бимые историками-позитивистами высказывания типа «Тексты,

 


СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ 109

ничего кроме текстов!». Современные гуманитарии после всех фи-
липпик против узости позитивистского догматизма в изучении
именно письменных текстов, кажется, готовы признать, что ка-
ждый источник - это прежде всего текст, а без него - без кода,
без сообщения, без восприятия, каким же может быть гумани-
тарное познание? В сообществе историков, столь активно отре-
кавшихся ранее от знаменитой формулы позитивизма, происхо-
дит, по-видимому, некоторый поворот к объекту гуманитарного
познания, к источнику. Уместно здесь привести свидетельство
исследователя развития исторической мысли Ж. Дюби, который
отмечал поворот, происшедший в сознании историков. Он пря-
мо называл такой феномен, как «изменение отношения к тому,
что мы называем «источником»«... Возникает понимание того,
«что полное знание фактов недостижимо, что единственная до-
ступная им реальность заключается в документе, в этом следе,
который оставили после себя события прошлого»59. Дюби свя-
зывал данную плодотворную тенденцию в настроениях истори-
ков влиянием различных факторов, среди которых немалую
роль играли успехи археологии. Они давали в распоряжение ис-
следователей совершенно новые реальные объекты - памятники
материальной культуры, более полно отражавшие историю по-
вседневности, позволявшие переосмыслить социальную инфор-
мацию ранее известных письменных источников по истории ев-
ропейского средневековья.

Ж. Дюби отмечал еще одно свидетельство изменений в науч-
ном сообществе историков - активное обновление области так
называемых вспомогательных исторических дисциплин, препо-
даваемых в Школе хартий. «Эта плодотворная тенденция, - пи-
сал Дюби, - эта решимость обращаться к необработанному доку-
менту как носителю определенной знаковой информации возни-
кла в значительной степени под влиянием успехов семиотики в
70-х годах». Возрождение интереса к историческим дисципли-
нам, традиционно воспринимаемым как вспомогательные в ин-
струментарии историка, - весьма знаменательный и важный
признак изменений, прежде всего в области междисциплинар-
ных взаимодействий гуманитарного знания. Ведь одна из глав-
ных эпистемологических проблем познания человека состоит в
преодолении традиционного разграничения разных аспектов
человеческой жизнедеятельности и творческой деятельности.
Очень трудно выработать такие подходы, которые охватывали
бы взаимодействие биологической, материальной, духовной,
эколого-географической сторон человеческой природы в их ре-
альном соотношении, в их проявлении - одной через другую.
Вместе с тем многоаспектные дисциплины, которые традицион-



 


110 РАЗДЕЛ 2

но называют вспомогательными историческими, накопили цен-
ный опыт подобных исследований, выработали оригинальные
прикладные методы соответствующих исследований. Каждая из
них имеет своим предметом такие свойства источников, кото-
рые выражают сложные взаимосвязи - вещественного и духов-
ного, социального и психологического, культурного и природно-
го в человеке и в его изделии, произведении.

Распространение новых приемов критики текстов за преде-
лы собственно художественных произведений оказало непосред-
ственное влияние на методологию исторического исследования.
В качестве объекта критического анализа при этом выступает
произведение историка, тот труд, в котором он обобщает резуль-
таты своего научного исследования. Такое сочинение, повество-
вание данным направлением рассматривается как «историче-
ский нарратив». В 70-90-х годах возникает направление «интел-
лектуальной истории» или «метаистории». Основное внимание
данное направление уделяет эпистемологическому аспекту проб-
лемы - соотношению произведения историка, исторического
нарратива с объективной реальностью прошлого. Имеет ли ис-
торик право говорить «от имени прошлого», утверждать объек-
тивность своего видения образа прошлого? Таким образом, ме-
тодологические рефлексии о профессии историка, о том, как об-
стоит дело с объективностью исторического познания, каковы
способы ее достижения - все эти фундаментальные теоретико-
познавательные проблемы науки, долгое время не вызывавшие
интереса профессионалов-историков, теперь выступили на пер-
вый план. Надо отметить, что в силу сложившихся стереотипов
мышления и образования историков-профессионалов ряда пред-
шествовавших поколений, постановка эпистемологических воп-
росов застала их, по существу, неподготовленными.



Лингвистический поворот в историографии последних деся-
тилетий расколол научное сообщество на историков традицион-
ного (негативно настроенного по отношению к методологиче-
ским рефлексиям) мировоззрения и философски-ориентирован-
ных новых интеллектуальных историков, относящихся к тради-
ционализму весьма критически. Данный интеллектуальный по-
ворот произошел в условиях, сложившихся, так сказать, извне -
в других областях гуманитарного знания, прежде всего в литера-
туроведении и лингвистике. На философском, эпистемологиче-
ском уровнях было выработано представление о тексте, о его чи-
тателе, об определенном типе культурной коммуникации и об
общих свойствах литературно-художественных, научных, вер-
бальных и даже невербальных текстов вообще с данной точки
зрения. В этом направлении первостепенное значение принад-

 


СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ 111

лежит понятию деконструкции как особому методу анализа тек-
ста. Исследование научных или философских текстов привело
основателя деконструктивизма Ж. Деррида к убеждению в том,
что в любом тексте присутствуют стереотипы, формальные кли-
ше, принимаемые как аксиомы, как некая данность. В тексте ис-
пользуются аксиоматические категории, некритически воспри-
нятые термины, в которых выражена идеология, образователь-
ный уровень, оценочные суждения и предрассудки. Целенаправ-
ленный анализ словоупотреблений, стереотипных выражений,
идеологических клише рассматривается как главная задача де-
конструкции текста. Цель при этом состоит в достижении неза-
висимости мышления исследователя, в формировании особого
стиля критического восприятия сообщения, в борьбе с догматиз-
мом собственного и авторского мировосприятия. От критики в
более узком смысле как анализа текста литературно-художествен-
ных произведений деконструктивизм выходит на уровень мета-
критики, разбора философских, литературно-критических, пси-
хоаналитических трудов. Данный подход затем обратился к ис-
торическому нарративу. Новые интеллектуальные историки за-
нялись исследованиями в области «метаистории», стремясь вы-
явить своеобразие логики именно исторического нарратива. Те-
ории и методы, заимствованные из современного литературове-
дения, оказали существенное влияние на состояние историче-
ского знания. Прежде всего, они вывели научное сообщество ис-
ториков из состояния равнодушия по отношению к собственной
профессиональной методологии. Предпринятое новыми интел-
лектуальными историками глубокое, бесконечное (в духе Р. Бар-
та) прочтение текстов исторического нарратива (например, ис-
торических произведений, посвященных Великой Французской
революции), безусловно, оказало на историков определяющее
воздействие. В центре внимания находится научный текст, его
компоненты, стилистика, типы и особенности высказываний,
терминологии, соотнесенность темы исследования и социаль-
ных условий ее создания, соотношение основного текста и науч-
ного аппарата, множественность «голосов», звучащих в тексте,
структура и развитие сюжета. На самосознание историка значи-
тельно влияет акцентируемый, в духе лингвистического поворо-
та к историческому нарративу, анализ коммуникации авторского
текста и читательского восприятия. Сам момент предъявления
(репрезентации) исследования в его структуре, языке, способах
установления понимания автором и предполагаемым читателем,
само творческое соучастие читателя в восприятии авторского
текста и в восстановлении намерений автора - все эти моменты
творческого процесса, обычно остающиеся на периферии созна-

 


112 РАЗДЕЛ 2

ния, при таком подходе приобретают особую значимость. Каж-
дый из актов творчества и способ культурной коммуникации
пристально исследуются и анализируются, выявляя свою самодо-
статочность. Будучи заявленными в качестве предмета специаль-
ного исследования при анализе исторического нарратива, мето-
дологические аспекты творчества и его репрезентации неожи-
данно для историка становятся информативными и социально- и
культурно-значимыми. Под увеличительным стеклом нового ин-
теллектуального аналитика выявляются наиболее уязвимые сто-
роны исторического нарратива. С другой стороны, по-новому
видится отнюдь не вспомогательное, но самодостаточное значе-
ние таких форм работы историка, как выявление терминологии
источников, хронологических и региональных рамок бытования
речевых стереотипов, реальность или условность их интерпре-
таций и многое другое.

Феномен лингвистического поворота в историографии пос-
ледних десятилетий XX в. дает нам возможность наглядно про-
следить один из моментов смены эпистемологических парадигм
в гуманитарном познании. Сложившийся в литературоведении
подход к тексту, как уже отмечалось, предполагает пристальный
и глубокий анализ отношения между автором и создаваемым им
текстом (субъект-объект) и анализ процесса коммуникации, вос-
приятия текста читателем (объект-субъект). Этот, по сути фено-
менологический, философский подход таит в себе неограничен-
ные познавательные возможности. Не случайно один из его ос-
нователей Р. Барт говорит не только о глубоком, но и о бесконеч-
ном (как бесконечен процесс познания) прочтении текста. В ис-
торическом же познании, как мы видели, в результате преодоле-
ния эмпиризма позитивистской парадигмы и как антитеза ее ут-
верждению о приоритетности объекта (текст, документ в его эм-
пирической данности) возобладал неокантианский подход с его
приоритетностью познающего субъекта. В рамках данной пара-
дигмы историк (познающий субъект) воспроизводит ушедшую
реальность прошлого в своем сознании и затем в своем истори-
ческом произведении представляет, репрезентирует эту реаль-
ность, как бы придавая ей онтологический характер, объективи-
зируя свое видение прошлого. Мы уже подчеркивали, что нео-
кантианский подход исключает для научного сообщества воз-
можность контролировать результаты исследования, поскольку
они сугубо индивидуальны. В данной парадигме важнейшим ка-
чеством историка является его способность к воспроизведению
прошлой реальности, к выражению психологической симпатии,
к сопереживанию. Такой подход особым образом формирует
представление о личности историка и о тех профессиональных

 


СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ 113

навыках, которые он должен получить в ходе своего профессио-
нального образования. Очевидно, что установка на индивидуаль-
ный (а по существу, невоспроизводимый) результат научного ис-
следования соответствующим образом деформирует критерий
оценки научных результатов профессиональным сообществом.
Вопрос об объективности исторического знания уходит из сфе-
ры внимания профессионала.

Лингвистический поворот к историческому нарративу, на-
против, стал весьма сильным импульсом для обращения истори-
ков, литературоведов и философов к проблемам исторической
методологии. Обратив к историческому нарративу свой метод
исследования отношения автора и авторского текста и интер-
претации литературного, художественного произведения, пока-
зав общую зависимость коммуникации и подвижности культурно-
го контекста, феноменолог тем самым делает вполне очевидной
ограниченность неокантианской трактовки о воспроизведении
прошлого опыта в сознании историка.

Данный тип феноменологического подхода берет начало в
литературоведении (а не в исторической науке) и потому имеет
специфический, и в определенной мере ограниченный познава-
тельный опыт. Феноменолог хочет иметь дело с реальностью
объекта и с отношением этого объекта к процессу познания. Ло-
гично, что в подобной ситуации выбирается нарратив (повест-
вовательный текст), хотя бы и исторический. Ситуация субъек-
та в процессе познания соответственно исследуется в заданных
пределах. Подвергая исторический нарратив глубокому критиче-
скому анализу, метакритики, естественно, обнаруживают в нем
массу пустот в освещении реального прошлого, а в ее текстуаль-
ной репрезентации, в структуре и языке исторического наррати-
ва устанавливают наличие стереотипов и терминологических
неясностей, допускающих в различных культурных контекстах
самые различные интерпретации. А поскольку в лингвистиче-
ском подходе не существует другой реальности, кроме текста, а
текст исторического нарратива (или даже источника, которым
пользовался историк) дает только образ реальности, то цель-
ность реальности прошлого становится недостижимой. Так вы-
рисовывается поле сложных междисциплинарных взаимодейст-
вий, со всей очевидностью потребовавших от историков серьез-
ного внимания к эпистемологическим проблемам исторического
знания. Именно эта тема обсуждалась на XVIII Международном
конгрессе историков.

Проблема междисциплинарного синтеза и места истории и
се методов в единой науке о человеке начинает рассматриваться
с позиций эпистемологии, и тогда возникает вопрос: как же все-

 


114 РАЗДЕЛ 2

таки может осуществлять свои взаимодействия с другими (преж-
де всего социальными) науками наука история, которая «сама со-
здает свой объект»? Анализируя гуманитарное познание в рабо-
те «Слова и вещи. Археология гуманитарных наук» М. Фуко не
преминул обозначить то «непреодолимое впечатление расплыв-
чатости, неточности, неопределенности, которое производят
почти все гуманитарные науки»60. Поэтому для практикующего
гуманитария особенно притягателен структурализм, ориентиро-
ванный на исследование относительно устойчивых совокупно-
стей отношений, системных свойств в культуре, который вновь,
на новом качественном уровне открыл перспективы примене-
ния компаративных методов и получения воспроизводимых ре-
зультатов научных исследований. Эпистемологическая ситуация
гуманитарного знания рассматривается прежде всего с позиций
феноменологии. В центре внимания оказываются взаимодейст-
вия элементов в системах и в связи с этим разрабатываются воз-
можности интерпретации системных качеств. Фрагменты реаль-
ности выступают при таком подходе не как эмпирические дан-
ные, но как сообщения, языки культуры, а сама культура - как со-
вокупность знаковых систем. Наиболее перспективные направ-
ления гуманитарных исследований связаны с изучением проб-
лем культурных коммуникаций и человеческих социальных взаи-
модействий. В отличие от исторической науки, в первую оче-
редь ориентированной на изучение реальности прошедшего,
ряд гуманитарных наук более полно использует возможности не-
посредственного наблюдения, полевых исследований. Именно в
этих научных направлениях особенно внимательно рассматрива-
ются проблемы исследовательской методологии, значительные
усилия направляются на ее совершенствование. Социальный ин-
дивид, формирование его картины мира и способов самоиденти-
фикации привлекли внимание социологов. Социология, иссле-
дуя психологию человека массовой культуры, - типологического
индивида, разрабатывает методы, позволяющие прогнозировать
поведение больших групп индивидов, выявить их интересы как
социально значимые ориентиры в политике, экономике, культу-
ре. Социология как наука, ориентированная на значимый науч-
ный результат, естественно обращается к методологическим по-
искам, определению своего реального наблюдаемого объекта,
выступающего в качестве реальной основы для последующих ин-
терпретаций, обобщений и прогнозов. Основное внимание при
этом уделяется интеракциональному общению, передаче сооб-
щения и его восприятия. Представители такого исследователь-
ского направления, как символический интеракционизм, глав-
ное внимание уделяют символическому содержанию общения,

 


СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ 115

интерпретации символической природы вербального и невер-
бального общения. Другая группа проблем связана с изучением
структуры повседневного мышления индивида, складывания его
картины мира, его оценочных суждений и целей. В интеракцио-
нальном мире (а социальная жизнь именно такова) представле-
ния индивидов изначально интерсоциологизированы, отмечает
один из основателей данного направления в социологии
А. Шюц. В интеракциональном взаимодействии различны пред-
ставления об объектах, разнообразны способы обращения с
людьми и нещами, привычки и нравы, социально обусловлены
различные уровни образования, у индивидов, соответственно,
разный «язык» вещей, имен, событий, всего культурного контек-
ста. В новейшее время, когда массовое, обыденное сознание ста-
ло играть столь значительную роль в развитии социальных про-
цессов и социальных противостояний, какой оно никогда не
имело в предшествующие эпохи, возрос интерес к методам, ко-
торые выработала для их изучения социология. Один из спосо-
бов исследования - типизация и моделирование типологических
черт личности л моделей социального действия (действия, мо-
тивы, цели, проекты), использование повседневных стереоти-
пов мышления конструкты в интерпретации интеракционных
взаимодействий. Направление, разрабатывать которое начали
основатели американской социологии Ч. Кули (1894-1920) и
Д.Г. Мид (18(53-1931), получило дальнейшее развитие в теории
социального действия Т. Парсонса. Исходными у них являются
понятия деятеля и ситуации, ориентации деятеля на ситуацию.
Представители рассматриваемого направления исходят из пред-
ставления об индивиде, ставящем перед собой цель и стремя-
щемся к ее осуществлению, они изучают сложную структуру по-
вседневного, обыденного мира, где взаимодействуют цели и вли-
яния. Здесь формируется опыт индивида, складывается система
его взглядов, предпочтений и ценностей. Проблематика структу-
ры повседневного мышления обращает исследователя к типоло-
гизации индивида, к моделированию и - более широко - к соци-
альному конструированию реальности. Данное направление на-
ходит свое продолжение и рецепцию в историко-культурных ис-
следованиях, изучении структур повседневности прошлого, на-
ходит свое развитие и модификацию в исследовании истории
менталитета. Таким образом, будучи выработанным в одной из
гуманитарных наук, изучение повседневного мышления и соот-
ветствующих типов социального поведения становится импуль-
сом для изучения других социальных групп и культур в истории
и современности. Как социология, так и социальная антрополо-
гия и этнология, обращаясь к изучению традиционалистских со-

 


116 РАЗДЕЛ 2

циальных систем и социокультурных общностей, находящихся
на относительно ранних этапах развития, обогащают методоло-
гию гуманитарного знания новыми исследовательскими подхо-
дами и методами, в первую очередь для изучения наиболее слож-
ных проблем социальных взаимодействий.

Однако типологизация способов мышления и поведения ин-
дивидов и социальных групп, давая новые возможности для ис-
следования проблемы человека и общества, в то же время выяв-
ляет определенную ограниченность данного подхода. Сами со-
циологи считают, что типологизирующий подход односторонен.
Современная социология пытается найти более эффективные
способы изучения феномена активной творческой личности.
Выявляется стремление выйти за рамки социологизма и психо-
логизма, констатируется необходимость «гуманизации социоло-
гии», признания единства объекта социологии, истории и фило-
софии, ставится вопрос о том, какие возможности может полу-
чить «социологически ориентированная мысль, взаимодействуя
с философской антропологией»61. Говоря о значимости опыта
повседневности, социологи продолжают размышлять над тем,
каким образом «в терминах объективной реальности» этот жиз-
ненный мир, структуры сознания могут результативно изучаться.

Конструктивная идея «единства объекта» социологии, исто-
рии и философии, обращения к более общему понятию фило-
софской антропологии может более успешно реализоваться при
обращении к единому для наук о человеке понятию произведе-
ния, исторического источника. В эпоху становления современ-
ной социологии и разработки ее методологии, отношение исто-
рической науки, социологии и этиологии к источникам и мето-
дам их научного изучения в значительной мере совпадали. Так,
один из основателей социологии XX в. М. Мосс специально рас-
сматривал проблему изучения источников (статистика, право-
вые нормы, записки путешественников и этнографов). Он выра-
жал надежду на дальнейший прогресс исторической науки и эт-
нологии в разработке надежных методов критического изучения
источников. Утверждение о том, что «язык может стать объек-
тивным хранилищем огромного разнообразия накопленных зна-
чений жизненного опыта, который можно сохранить во време-
ни и передать последующим поколениям», несомненно выража-
ет интерес социологически ориентированных мыслителей к об-
щим гуманитарным проблемам вербальной информации в ее фи-
ксированных, доступных для восприятия новыми поколениями
произведениях.

Вряд ли в современных условиях дифференциации и инте-
грации научного знания можно говорить об историческом мето-

 


СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИИ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ 117

де в его традиционном смысле. Функционируя в условиях межди-
сциплинарного взаимодействия, историческая наука интегриру-
ет исследование человеческого опыта во всем его целостном
многообразии. Однако, помимо общих для гуманитарного зна-
ния методологических проблем (понимаемых прежде всего как
проблемы интерпретации знаковых языков культуры), истори-
ческая наука имеет и свои особенности целей и познавательных
средств. Это ярко проявилось в методологических дискуссиях,
возникших при изучении такого своеобразного феномена, как
произведения самих историков, так называемого исторического
нарратива. Согласно рассуждениям исследователей историческо-
го нарратива, такой способ репрезентации знания о прошлом не
адекватен этому прошлому, так как к историческому нарративу
исследователи подходят с позиций лингвистически-литературо-
ведческого анализа текста, в первую очередь художественного.
Исторический нарратив действительно не адекватен прошед-
шей реальности. И, таким образом, вопрос о специфике научно-
го знания о прошедшем приобретает особую остроту. Возможно
ли изучать то, что, по определению, не наблюдаемо? Возможно
ли изучать реальность прошедшего научными методами?

Сомнения в научности исторического знания усиливаются,
когда мы обращаем внимание на то, как трудно исторической на-
уке дается применение компаративного подхода, в то время как
другие области гуманитарного знания все время расширяют об-
ласть подобных исследований. И наконец, остается главный ме-
тодологический вопрос гуманитарного знания: в какой мере воз-
можно объединение конкретных знаний в нечто целостное? Как
соотносятся анализ и синтез в науке о человеке? Если историче-
ский синтез есть только образ, то можно ли говорить о реаль-
ных, воспроизводимых результатах познания?

В последнее десятилетие у профессиональных историков
значительно изменяется отношение к проблемам эпистемоло-
гии. Новое понимание проблемы самодостаточности историче-
ского источника - не только как средства для получения инфор-
мации о фактах, но как реального объекта с доступными для ис-
следования параметрами начинает изменять менталитет истори-
ков: «У историков появилось стремление видеть в документе,
свидетельстве, т. с. в тексте, самостоятельную научную цен-
ность», появилось понимание того, что именно источник соста-
вляет «единственно доступную им реальность», - отмечает, на-
пример, Ж. Дюби62. Дополнительным стимулом для развития
эпистемологических дискуссий об историческом методе стали
интересные, хотя и неоднозначно оцениваемые опыты примене-
ния к историческому нарративу методологии исследования лите-

 


118 РАЗДЕЛ 2

ратурно-художественных текстов («лингвистический поворот в
историографии»), вызываемые ими размышления о различиях
методов науки и искусства.

В связи с проблемами компаративистики на первый план вы-
ступают эпистемологические аспекты различия между понятия-
ми «текст» («ни один текст не создан до конца, все тексты явля-
ются принципиально открытыми») и «произведение» (источ-
ник, обладающий реальными, в том числе и пространственны-
ми, параметрами). В данной связи существенны различия и не-
однозначность понятия знака и объекта, которые не тождест-
венны. («Почему необходимо особо подчеркивать тот факт, что
знак не совпадает с объектом»63.) Понятия «знак» и понятие
«текст» абстрагированы от материального образа того произве-
дения, в котором они целенаправленно и осознанно репрезенти-
рованы автором произведения. При таком подходе невозможно
рассматривать смысл сообщения с позиций «признания чужой
одушевленности». Чтобы быть доступной нашему восприятию,
мысль должна быть «реализована, т. е. выражена», и, с другой
стороны, «обнаружена и запечатлена в каком-либо материаль-
ном образе». Но реализованный продукт человеческой психики
(А.С. Лаппо-Данилевский) это уже не просто текст, а произведе-
ние, исторический источник.

Постмодернистская культурная ситуация в целом характери-
зуется особым вниманием к проблемам языка и значения, к ти-
пам и способам коммуникации, высказывания и восприятия
идеи и суждения. Принципиально важно именно то, как выраже-
на и передана реальность в авторском тексте - словесном (вер-
бальное) и невербальном (межличностное, интеракциональное
взаимодействие, искусство), в повествовании (нарратив). Дан-
ная ситуация вызвана расхождением между языковыми средства-
ми традиционной, в том числе классической, культуры модерна
(новое время) и качественно новой реальностью, находящейся в
процессе становления. Понятийный аппарат науки не адекватен
новой (новейшее время) социальной реальности. Рушатся сте-
реотипы общественного сознания, а вместе с ними деформиру-
ется языковая среда, становясь более неопределенной, гибкой и
предрасположенной в связи с этим к противоречивым интер-
претациям. Слово традиционного языка уже «не то» слово, а но-
вую реальность, в том числе и научную, можно лишь приблизи-
тельно, «как бы» выразить старыми понятиями. Поэтому крайне
важно самоопределение позиции профессионала вообще, а ра-
ботающего в сфере гуманитарного познания особенно. Он мо-
жет, двигаясь в русле приоритетов массового сознания, лишь
фиксировать противоречивость интерпретаций и их ускользаю-

 


СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ 119

щий смысл, находя в этом завораживающую самодостаточность.
Однако гораздо важнее активно способствовать формированию
методологии научной определенности, создавая воспроизводи-
мые результаты исследования качественно новой реальности.

Для исторической науки подобная деятельность настоятель-
но необходима. Дело в том, что для исторического образования
и науки эпистемологические рефлексии по поводу профессио-
нального исторического метода по ряду причин не являются
первостепенными. Не одно поколение практикующих истори-
ков все еще чуть ли не гордится тем, что их не интересуют про-
блемы методологии истории. На фоне общего подъема эписте-
мологического уровня гуманитарного познания, естественно,
возникает некоторое беспокойство историков в связи со сло-
жившейся ситуацией. Однако, приходя в историческую науку из-
вне, в качестве осознания необходимости некоего догоняющего
развития, методологические рефлексии историков подчас при-
обретают односторонний характер. Они, безусловно, чрезвы-
чайно информативны, поскольку ярко отражают возможности
применения, например, методов глубокого прочтения текста,
его деконструкции, к такому феномену, как произведения самих
историков (исторический нарратив) и т. д.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!