Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ВЗРЫВ В ЛЕОНТЬЕВСКОМ ПЕРЕУЛКЕ. 12 часть




МЯТЕЖ ЛЕВЫХ ЭСЕРОВ.

(По материалам Красной Книги ВЧК).

6 июля 1918 г. Москва была потрясена новым взрывом стрельбы из пушек и пулеметов. В этот день был съезд советов, и в Большом Театре шли перма­нентные заседания, шли споры о крестьянской поли­тике между большевистским правительством и «оп­позицией», в которую ударились левые эсеры. Не­ожиданно этот спор был вынесен на улицу, и первым толчком к нему прозвучали взрывы бомбы и револь­верные выстрелы, раздавшиеся в Денежном пере­улке в здании германского посольства. В этот день левый эсер Яков Блюмкин застрелил германского посла графа Мирбаха.

Блюмкин вместе с своим приятелем Андреевым явились в германское посольство с мандатом от Все­российской Чрезвычайной Комиссии. Оба они слу­жили в Чеке. Андреев был фотографом. Блюмкин был приглашен по рекомендации левых эсеров для организации контрразведки по шпионажу, - как показал впоследствии Феликс Дзержинский. Специ­альностью Блюмкина в ВЧК, как видно из показаний другого видного чекиста Лациса, было заведование отделением «по наблюдению и охране посольства и


за возможной преступной деятельностью посоль­ства». Им было нетрудно получить доступ в герман­ское посольство, - тем более, что товарищем пред­седателя ВЧК состоял левый эсер Александрович, у которого хранилась большая печать ВЧК.

Основания, давшие формальный повод предста­вителям ВЧК явиться в германское посольство и до­биваться аудиенции у самого посла, представляются весьма неясными. Более того, они покрыты мраком таинственности. В это время в тюрьме ВЧК сидел некий граф Роберт Мирбах. По какому делу сидел он в. тюрьме, так и осталось неизвестным. Лацис по­казал впоследствии, что «дело Мирбаха возникло в связи с самоубийством Ландстрем», - но о Ландстрем нигде более нет ни полслова. Зато в Красной Книге ВЧК красуется фотографический снимок весь­ма колоритного заявления, в котором значится сле­дующее: «Добровольно по своему желанию обязу­юсь доставить Чеке секретные сведения о Германии и германском посольстве в России». За этим заяв­лением следует подпись на немецком языке графа Роберта Мирбаха, при чем эта подпись неграмотна и не им сделана...



Что преследовала ВЧК, затевая дело этого Мир­баха, - конечно, неясно. Быть может, она имела в виду скомпрометировать самого посла при помо­щи своего секретного сотрудника, - оказавшегося родственником или в лучшем случае его однофа­мильцем? Ясно одно, что дело этого графа, сидев­шего в Чеке, шло по ведомству Блюмкина, относи­лось непосредственно к шпионажу вокруг герман­ского посольства и давало полную возможность Блюмкину с его товарищем явиться к послу графу Мирбаху с советским мандатом, проникнуть в его апартаменты и совершить задуманный террори­стический акт 6 июля.

Было 3 часа дня, когда в посольство в Денежном переулке явились посланцы правительства и Чеки. Их встретили и приняли советники посольства лейтенант


Леонгардт Мюллер и д-р Рицлер, — но представи­тели ВЧК настаивали на выходе посла. Когда граф Мирбах вышел к ним, между ними произошел сле­дующий короткий разговор:

Блюмкин: Мы явились по делу венгерского офи­цера графа Роберта Мирбаха и полагаем, что для г. посла дело представляет интерес.

Мирбах: Ничего общего я не имею с этим офи­цером, и дело мне чуждо. В чем суть дела?

Блюмкин: Через день это дело будет поставлено на рассмотрение трибунала.

Андреев: По-видимому, г. послу угодно знать меры, которые будут приняты? (Следствие устано­вило, что эти слова являлись условным знаком).



Блюмкин: Это я вам сейчас покажу...

С этими словами Блюмкин выхватил из портфеля револьвер, выстрелил в графа Мирбаха, затем в Рицлера и Мюллера, - но промахнулся. Граф Мирбах выбежал в соседнюю комнату, но получил пулю в за­тылок и упал. В это время раздался взрыв бомбы, окутавший все помещение дымом. Блюмкин и Ан­дреев выскочили в окно, сели в ожидавший их с за­веденным мотором автомобиль и ускакали.

Убийство Мирбаха должно было явиться толчком к восстанию левых эсеров, к разрыву их с больше­вистским правительством. 24 июня, как показала руководительница партии левых эсеров, Мария Спи­ридонова, - Центр. Комитет решил совершить тер­рористический акт против германских империали­стов. Совершение акта возложено было на тройку, - фактически же она одна все организовала, при­урочив самый акт к моменту съезда советов... Одно­временно с убийством Мирбаха и начался мятеж ле­вых эсеров в Москве, захвативший большевистские власти тем более врасплох, — что сегодняшние мя-


тежники все время находились в самых глубоких норах всего правительственного механизма и что ими были весьма широко использованы занимаемые ими в правительстве позиции. Так, кроме Александ­ровича и Блюмкина, среди деятелей ВЧК были Гри­горий Закс и Емельянов - от левых эсеров. Основ­ное ядро вооруженных сил ВЧК составлял тогда от­ряд Попова, - также левого эсера, - набравшего своих людей преимущественно из демобилизованных солдат и матросов-черноморцев и сделавшего спе­циальностью своего отряда чрезвычайно важную тогда функцию разоружения банд. Но кроме ВЧК, левые эсеры занимали весьма прочные позиции и в военном аппарате власти. Так, при Московском Об­ластном Военном Комиссариате состоял «штаб отря­да особого назначения Дружины Всероссийской Бо­евой Организации Партии Левых Эсеров». Воору­жение и штаты этого левоэсеровского военного штаба были утверждены правительством в лице ко­мандующего московским округом большевика Муралова. Словом, для подготовки и проведения восста­ния было все налицо.



Каковы же были политические идеи, явившиеся обоснованием восстания левых эсеров? Общеизвест­но, что разногласия между большевиками и левыми эсерами шли в двух направлениях: в вопросах лик­видации войны и в крестьянском вопросе. Левые эсеры к лету 1918 года резко высказывались против большевистской тенденции вносить гражданскую войну в деревню, против ставки на комитеты бедно­ты. Но в центре их внимания стоял вопрос о «пе­редышке», - объявленной Лениным, - о Брест-Ли­товском мире, заключенном 3 марта и ратифициро­ванном съездом советов 16 марта. Как известно, большевики тогда, просчитавшись в наступлении ми­ровой революции, решились на Брест-Литовск, - для того, чтобы выиграть время и при помощи так­тики лавирования получить отсрочку у истории. Против этой теории и тактики компромисса и лави-


рования решительно выступили левые эсеры. В Москве с прибытием германского посла графа Мирбаха стали циркулировать упорные слухи о капиту­ляции большевиков, о сдаче им октябрьской рево­люции на милость германского империализма. Ле­вые эсеры были не последними среди тех, кто так оценивал положение вещей.

Что собственно предлагали левые эсеры, наста­ивая на отказе от Брест-Литовска, - трудно сказать. Желали ли они втянуть Россию в новую войну с Гер­манией? Возможно, что таково было настроение влиятельной группы деятелей партии левых эсеров, но формулировали они свое настроение в менее определенных тонах. Напр., в начале восстания Ц.К. послал в латышские полки извещение, что он «про­извел убийство Мирбаха в целях прекратить в даль­нейшем завоевание трудовой России германским ка­питалом». Эти элементы левых эсеров хотели пре­кратить зависимость большевистского Правительства от победительницы Германии, не предрешая ни ме­тодов дальнейшей борьбы с немцами, ни своего от­ношения к возможным последствиям убийства Мир­баха. Но наряду с этим течением было и другое, ко­торое хотело перенести на московскую почву укра­инские настроения. Левый эсер Черепанов на ми­тинге в отряде Попова заявил: пусть немцы займут Москву, - тогда и левые эсеры и большевики вы­нуждены будут уйти в подполье. Черепанову и близ­ким ему по духу людям хотелось прекратить в корне двусмысленное положение, созданное Брест-Литовским миром, - при котором Ленин живет и дышит милостью Гогенцоллернов. Ему хотелось револю­цию перевести в подполье, в партизанщину, в тер­рор. И, быть может, это настроение доминировало среди активных участников восстания.


Красная Книга ВЧК приводит ряд документов, из которых видно, каковы были собственно мотивы, побудившие левых эсеров разорвать с большевика­ми и открыто против них восстать. Трудно сказать, что в этих документах действительно отражает фак­ты и продиктованные ими мнения левых эсеров, что в них служит целям демагогии и агитации и что в ко­нечном счете является фальсификатом историков ВЧК, - ибо надо думать, что чекисты кой-какие де­тали в своем изложении причесывают на чекистский манер. Однако, перейдем к документам и дадим идейную канву восстания левых эсеров.

Документы общего характера партии левых эс­еров остаются в пределах таких утверждений: «Со­ветская власть оказалась совершенно беспомощной перед шайкой Мирбаха». - «Лидеры большевист­ской партии, подпав под влияние германских капи­талистов, продолжают свою преступную по отноше­нию к трудящимся России политику». - «Властвую­щая часть большевиков... исполняет приказы гер­манских палачей». Или, как гласит воззвание фрак­ции левых эсеров и сочувствующих на съезде сове­тов: - «Трудовое крестьянство и рабочие! Ваше правительство запуталось в сетях международных империалистов». Все эти обвинения по адресу боль­шевиков отразили в более или менее резкой форме недовольство левых эсеров брест-литовской поли­тикой советской власти.

Для того, чтобы придать этим обвинениям кон­кретный характер, облечь их в плоть и кровь, сде­лать их доступными для масс и заразить эти массы своего рода национал-революционным возмуще­нием, - для этого левые эсеры выпустили ряд дру­гих воззваний и документов, отрывки из которых Красная Книга приводит в изобилии. Так, на пер­вом месте находятся сообщения об агрессивной ра­боте германского посольства. «Ц.К. партии левых


эсеров, - гласит один из документов, - имеет в своем распоряжении данные, что граф Мирбах пы­тался вооружить в Москве и провинции контрреволюционные элементы и сосредоточил в Москве и Московском округе склады оружия, которым хотел вооружить военнопленных и белогвардейцев; далее, граф Мирбах «пытался провести своих шпионов в со­ветские учреждения (в частности в ВЧК). В распо­ряжение Мирбаха был прислан из Германии извест­ный русский провокатор Азеф для организации шпионажа»...

Большевики в этих левоэсеровских документах, приводимых Красной Книгой, выступают в качестве откровенных и сознательных пособников германско­го посольства, в роли «шайки Мирбаха». - Так, ле­вые эсеры сообщают, что по приказанию Мирбаха большевики вооружают германских военнопленных во всей Московской области. «Вооружение проис­ходит в Кремле по приказанию Ленина большевиком Бела Куном». - «По предписанию Ленина и Троц­кого в Москву стягиваются военные отряды».

Какова же главная ударная задача всех этих во­енных приготовлений Мирбаха вкупе и влюбе с его покорными исполнителями - большевиками? По мне­нию авторов приведенных документов, - вооруже­ние военнопленных, стягивание отрядов к Москве, призыв немецких шпионов - вплоть до Азефа - на помощь, лихорадочная работа Ленина, Троцкого, Бела Куна, оказавшихся пешками в руках графа Мирбаха, - все это преследует одну задачу: распра­ву с левыми эсерами. Так, в ряде документов то и дело попадаются такого рода утверждения: «Немец­кие шпионы и провокаторы, которые наводнили Мо­скву и частью вооружены, требуют смерти левых эс­еров». - Военные отряды стягиваются Лениным и Троцким в Москву для того, чтобы «расстрелять всех левых эсеров». - «Против нас вооружаются герман­ские военнопленные». Один из левых эсеров, пред­ставших перед большевистским судом, Саблин, в


своем показании заявил, что на допросах военно­пленных из части, сформированной Бела Куном, бы­ло установлено, что им сказали про левых эсеров, что это такие люди, которые хотят убить всех австро-германцев, начиная с Мирбаха... Таким обра­зом, при таком понимании целей большевиков и гер­манцев, разрыв левых эсеров с большевиками ста­новился понятным и оправданным. Восстание левых эсеров получало свое объяснение и санкцию в гла­зах масс. Подсказывалась мысль о том, что левые эсеры вынуждены действовать против большевиков в состоянии самозащиты.

Прежде чем перейти к ходу самого дела мятежа и ликвидации его, мы хотим установить, что точно так же, как были неясны для левых эсеров полити­ческие идеи организованного ими восстания, - так же были неясны и непосредственные цели, постав­ленные себе восставшими. Стремились ли они сверг­нуть советскую власть? Хотели ли они захватить власть в свои руки? Или ограничивали себя зада­чей - оказать давление на большевиков, прижать их к стене и заставить изменить свою внешнюю, свою крестьянскую .политику? В материалах по этому по­воду мы встречаем пестрые, противоречивые указа­ния. В цитированном нами письме к латышским пол­кам Ц.К. партии категорически заявляет, что «ни к какому захвату власти он не стремится». В другом документе Ц.К. с такой же решительностью объяв­ляется, что «всякие попытки, направленные к низвер­жению советской власти, будут беспощадным обра­зом подавляться». Любопытно, что когда левым эсерам удалось арестовать некоторых видных боль­шевиков, - они стыдливо сообщали об этом своей пастве: «временно задержан» Дзержинский, Лацис. Наряду с этим интересно отметить, что в при­казе члена Ц.К. союза почтово-телеграфных чинов­ников левого эсера Лихобадина, изданном в первый день восстания, отдается распоряжение задерживать всякие депеши (в том числе депеши за подписью


Ленина, Троцкого и Свердлова), «признавая их вредными для советской власти вообще и правящей в на­стоящее время партии левых эсеров». Быть может, эта фраза о «правящей партии левых эсеров» была опиской увлекшегося эсера, - а, возможно, что тут сказалась логика восстания и борьбы. Раз борьба началась и пошла всерьез, - то вопрос о захвате власти получил более определенную и радикальную постановку.

Как было уже выше указано, восстание левых эс­еров развивалось почти исключительно среди крас­ноармейцев и матросов, служивших в Чеке. Отряд Попова, сосредоточенный в Трехсвятском переулке, был в центре событий. Руководители партии пре­имущественно также были при отряде Попова. По­мимо отряда Попова, восстание выразилось в захва­те Прошьяном телеграфа, - да в посылке неболь­ших военных отрядов в провинцию (Витебск и другие места), использовав при этом свое легальное по­ложение при Московском Областном Комиссариате.

Что представлял собой отряд Попова, пытается осветить в своих показаниях Дзержинский. Эти де­мобилизованные солдаты и матросы, по его словам, очень напоминали по своему быту и нравам тех са­мых бандитов, которых им во имя революции пола­галось разоружать. Дзержинский бросает тень на от­ряд Попова, подчеркивая факты попоек, злоупот­реблений, интендантских хищений, которых там бы­ло немало. Вообще о левых эсерах, причастных к Чеке, Дзержинский рассказывает мало лестного. Так, на Блюмкина, - говорит он, - были жалобы, и рас­следование их было поручено Александровичу. К характеристике же Александровича Дзержинский приводит факт, весьма ярко рисующий нравы боль­шевистской Чеки: Александрович, отобрав у аресто-


ванного 544 тыс. рублей, передал их Ц.К-у левых эсеров.

Силы отряда Попова, по подсчетам большевист­ских военачальников, составляли: 6-8 орудий (одно из них направлено было на Кремль), 4 броневика, кавалерийский отряд в 80 человек, стрелков до 1800 штыков, 48 пулеметов, большое количество ручных бомб и других взрывчатых веществ. С этими сила­ми левым эсерам удалось в значительной мере вне­сти смуту в правительственный аппарат, вызвать ра­стерянность и нервность в Кремле, арестовать Дзер­жинского, Лациса, Смидовича и дня два-три держать в трепете большевистскую власть. Интересно здесь же отметить момент, проливающий на политические виды и цели восставших левых эсеров некоторый свет. Повернувшись спиной к большевикам, они ни на одну минуту не подумали о сближении с демократическими и социалистическими группами в стране, ко­торых большевистский режим жестоко преследовал. Напротив, в первых своих документах, перечисляя врагов советской власти и «правящей партии левых эсеров», они наряду с белогвардейцами, кадетами, немецкими провокаторами, упоминают «контрреволюционные партии правых эсеров и социал-демократов-меньшевиков», - попытки которых будут бес­пощадным образом подавляться. Нелишний штрих к характеристике взглядов лево-эсеровской партии!

То, что большевики были захвачены врасплох, засвидетельствовано их собственными признаниями. В докладе, представленном в Совнарком большеви­ками Мураловым и Подвойским, которым было по­ручено ликвидировать выступление левых эсеров, черным по белому рисуется неподготовленность, ра­стерянность и нервность властей. В этом официаль­ном большевистском документе эти военачальники указывают, что «военное управление еще не организовано, командование находится в неподготовлен­ных руках, слаба дисциплина» и пр. Их операциям мешала «нервность из Кремля», которая нервировала


их и «иногда выбивала из планомерной работы». Не следует упускать из виду тот факт, что левые эсеры выбрали для своего выступления момент, когда Мо­сква была почти обезоружена. Подавление мятежа затруднялось, как сообщают Муратов и Подвойский, тем, что в это время имела место «отсылка войск в Ярославль для подавления мятежа, в Тамбов - для той же цели и в большом числе - на чехословацкий фронт». Как было не нервничать при таких обсто­ятельствах кремлевским властителям? Тем более, что левые эсеры были до того сотоварищами во вла­сти, почти все знали и были посвящены во многие секреты.

Однако, большевики не были бы большевиками, если бы обнаружили дряблость и стали долго нерв­ничать. Нет, они быстро спохватились - и прежде всего стали арестовывать всех левых эсеров, каких только могли арестовать, - и не стыдливо «времен­но задерживать», а всерьез и надолго. И прежде всего они на самом съезде советов подвергли аресту всех членов фракции левых эсеров и сочувствую­щих, в которой числилось до 450 человек. Но на этом карающая рука большевиков не остановилась. Убийца Мирбаха Блюмкин скрылся, - с ним расправ­ляться не пришлось. Но уже на следующий день, 7 июля, ВЧК вынесла целый ряд смертных пригово­ров, тогда же утвержденных ВЦИК советов и приве­денных в исполнение. Расстрелян был Александро­вич из видных левых эсеров, занимавший пост заме­стителя Дзержинского в ВЧК. Остальные расстре­лянные, список которых, - вероятно, довольно не­полный, - приведен в Красной Книге, - являются безымянными участниками восстания: Филонов, Ка­банов, Пинсин, Капрюк, Кудин, Загорин, Лопухин, Немцов, Жаров, Воробьев, Юшманов. Надо пола­гать, что в дни, когда большевистские войска, увели-


чиваясь в силе и вооружении, стали наносить удар за ударом войскам отряда Попова, и Попов вынуж­ден был отступить, а остатки его отряда, бросивши­еся врассыпную бежать из Москвы, были схвачены и доставлены на расправу к большевикам, - вот тут-то заработали в ВЧК заплечных дел мастера. Левым эсерам, а больше всего увлеченным ими солдатам и матросам, пришлось на собственном опыте познать прелесть того режима, который они с таким усерди­ем помогали строить.

Наряду с практикой расстрелов большевики соч­ли нужным прибегнуть к комедии суда. Еще 7 июля была образована Особая Следственная Комиссия в составе Стучки, Кингиссепа и Шейнкмана при следо­вателе Розмирович, которая постановила подверг­нуть задержанию всех членов Ц.К. партии левых эс­еров. Аресту подлежали в первую очередь Каре­лин, Камков-Кац, Черепанов, Голубовский, Саблин, Трутовский, Прошьян, Магеровский и Фишман. Но когда 27 ноября 1918 года состоялся суд под пред­седательством Карклина и при Томском, в качестве члена суда, - на скамье подсудимых оказались только двое: Мария Спиридонова и Саблин. Все остальные скрылись, а Прошьян был убит еще во время восстания. Спиридонова заявила, что не при­знает суда одной партии над другой, что спор левых эсеров и большевиков может разрешить только III-й Интернационал, - и вместе с Саблиным поки­нула зал заседания суда. Дело слушалось без обви­няемых, и приговор был вынесен заочно. Он гла­сил: Попова - расстрелять, всех скрывшихся руко­водителей левых эсеров - на 3 года заключить в тюрьму, Спиридонову и Саблина, во внимание к их революционным заслугам, - на 1 год в тюрьму.

Красная Книга ВЧК считает нужным сообщить, что через год Спиридонова и Саблин были «амни­стированы» и освобождены из тюрьмы, - но она тщательно умалчивает о судьбе остальных участни­ков этого революционного эпизода. Между тем их


судьба ясно рассказывает, как жестоко расплатилась большевистская власть со своими вчерашними това­рищами. Спиридонова, Камков, Трутовский и др. до сих пор уже около 6-7 лет отбывают тюрьму и ссылку и не видать конца их страданиям и мытар­ствам. Вся партия левых эсеров загнана в глубо­кое подполье, и все ее рядовые члены почти не по­кидают стен тюрьмы. Черепанов, человек радикаль­ных воззрений и близкий к анархистам, был схвачен по делу о взрыве в Леонтьевском переулке в 1919 году и, верно, убит в ВЧК. Попов, военный руково­дитель восстания, одно время всплыл в качестве анархиста, и от имени Махно вел переговоры с большевиками, заключал с ними перемирие. После ликвидации махновского движения Попов был аре­стован Чекой и расстрелян.

А что стало с Блюмкиным, с этим убийцей Мирбаха, давшим «первый толчок лево-эсеровскому вос­станию? С ним дело обстоит благополучно. Он долгое время скрывался, затем в апреле 1919 года явился к Лацису в Киеве с повинной и с объяснени­ем. Лацис отнесся к нему по-товарищески, признал его объяснения удовлетворительными, а ВЦИК со­ветов через месяц, 16 мая 1919 года, амнистировал Блюмкина. И вот в то самое время, когда товари­щей Блюмкина по партии левых эсеров ВЧК про­должает гноить в тюрьмах, - он сам прекрасно устроился в этой самой Чеке. Блюмкин как ни в чем ни бывало вернулся на службу в ВЧК, и - кто знает - быть может, он вновь заведует отделом по контрразведке и шпионажу.


ВЗРЫВ В ЛЕОНТЬЕВСКОМ ПЕРЕУЛКЕ.

(По материалам Красной Книги ВЧК).

Это было 25-го Сентября 1919 г., в самый разгар гражданской войны, красного террора, наступления белых армий, уже владевших всем югом России, и кровавой ликвидации открываемых чекой контррево­люционных заговоров. Фактическая сторона дела, по официальной версии, представляется в таком виде. В Леонтьевском переулке, в доме-особняке, принадлежавшем ранее графине Уваровой, помещал­ся московский комитет коммунистической партии. 25-го сентября там состоялось собрание ответствен­ных партийных работников города Москвы; было 100-120 человек. Собрание, обсуждало вопрос о по­становке агитации и выработке плана занятий в пар­тийных районных школах.

В самый разгар заседания в открытое окно здания была брошена бомба со стороны сада, выходившего на Чернышевский переулок. В результате взрыва было убито 12 человек и ранено 55. Среди убитых оказались рядовые коммунисты, курсанты, рабочие. Только один представлял собой заметную величину - секретарь московского комитета Загорский (Де­нис). Среди раненых, правда, не тяжело, оказались


такие видные коммунисты, как Бухарин (раненый в руку), Ольминский, Павлович, Емельян Ярославский, Мясников (взорвавшийся на аэроплане в 1925 г. на Кавказе). Тяжело ранены были Стеклов, получивший разрыв барабанных перепонок, и Сафаров, б. редак­тор «Ленинградской Правды». Таковы жертвы людь­ми в результате взрыва. Здание же на Леонтьевском переулке было совершенно разрушено, и развалины его в течение долгих лет революции зияли и устра­шали прохожих.

Можно представить себе панику, охватившую коммунистов. Машина ВЧК заработала с удесятерен­ной энергией. Поиски террористов начались усилен­ным темпом. Кто же, действительно, совершил этот террористический акт? Кто произвел взрыв поме­щения московского комитета коммунистов?

По данным, опубликованным ВЧК, бомба броше­на анархистами-подпольщиками. Судя по показа­ниям самих анархистов, эта версия весьма правдопо­добна. Не отрицая своей активной роли в этом деле на Леонтьевском переулке, анархисты считают, одна­ко, нужным протестовать против попытки большевиков смешать их с белогвардейцами и выдать их за бандитов.

Мы вернемся ниже к вопросу о тех идейных мо­тивах, которыми руководствовались анархисты под­полья, когда бросали бомбу в московских коммуни­стов. Отметим только одно, что по их представле­ниям собрание 25-го Сентября имело целью отнюдь не обсуждение вопроса о каких-то там районных школах. Нет, по сведениям анархистов, в порядке дня собрания стоял вовсе другой вопрос: «Большевики собираются сдать Москву Деникину и бежать из Москвы», - и анархисты подполья считают, что нужно помешать - во имя революции - большеви­кам, собравшимся в Леонтьевском переулке, осуще­ствить их «контрреволюционный» план.

Как и многое, что происходит в недрах ВЧК, де­ло о взрыве 25-го сентября представляется темным


и неразгаданным. Не только юридически и полити­чески, но тем более с моральной стороны представ­ляются совершенно неоправданными те репрессии, которыми обрушилась ВЧК на анархистов. Доку­ментальные материалы, приводимые в Красной Кни­ге, никак не могут служить документами. Мы только знаем о целом ряде трагических эпизодов, в которые вылилась жестокая борьба ВЧК с анархистами. Нам сообщают немного фактов, еще меньше имен, и по­чти ничего, что пролило бы свет на жизнь и облик этих почти безымянных людей. Смертная казнь, взрывы бомбы, массовое самоубийство, опять смерт­ная казнь. Вот все содержание материалов, приве­денных в Красной Книге.

К сожалению, при характеристике взглядов и дея­тельности этих пленников советского режима прихо­дится пользоваться данными ВЧК, как мы уже ука­зывали, весьма недобросовестными и тенденциозными. Достаточно сказать, что в материалах ВЧК нет ника­ких календарных дат. Неизвестно, когда произошло то или другое событие. Неизвестно, когда оказали сопротивление анархисты, отстреливавшиеся при по­пытке ареста. Неизвестно, когда именно была взор­вана анархистами дача в Краскове под Москвой, - точно также, как неизвестно, когда МЧК расстреля­ла большую группу анархистов подполья. Отмери­вая скупо слова, лаконично сообщая о соверши­вшемся факте, небрежно и неполно называя имена или даже только клички своих жертв, ВЧК вводит нас в историю целого ряда трагических конфликтов своих с анархистами.

Казимир Ковалевич и Петр Соболев отстрелива­лись при аресте, бросали бомбы и погибли в пере­стрелке. На даче в Краскове взорвались окруженные чекой следующие лица: Яша Глагзон, Вася Азов (Азаров), Митя Хорьков, Захар (Хромой), Таня (Дедикова) и некто по имени Нина. Как сообщает Крас­ная Книга, успел уйти с дачи до взрыва только один анархист, и тот был взят в одной из многочисленных


засад, которые повсюду устраивала тогда чека. Взят и расстрелян. Как заключительный аккорд всей кар­тины ликвидации анархистов, Красная Книга сооб­щает глухо, что МЧК расстреляла 8 человек. Вот их имена: Гречанинов, Цицинер, Барановский, Домбровский, Восходов, Николаев, Исаев, Хлебныйский.

Нет сомнения, что этот список далеко неполон, что еще много и много строптивой анархистской мо­лодежи погибло от руки палача в этот период. До­статочно сказать, что в Красной Книге упоминается еще ряд имен, показания которых приведены, но о судьбе которых чекисты умалчивают. Среди этих имен есть и такие, о которых можно с уверенностью сказать, что ВЧК не выпустила их живыми из своих лап. Так, нет сомнений, что левый эсер Черепанов, которого власти искали еще со времени мятежа ле­вых эсеров в июльские дни 1918 г., был казнен, - но ВЧК об этом не проронила ни слова.

Русский анархизм в бурные годы революции про­являлся весьма разнообразно. Одно время казалось, что наиболее влиятельные круги русских анархистов заключили некий бургфриден с большевиками и го­товы во имя идеалов коммунизма примириться на вре­мя с жестокой, всеобъемлющей, проникающей во все поры жизни регламентацией советской государствен­ности. Но с весны 1918 г., по-видимому, начался от­ход почти всех разновидностей анархизма, началось похмелье, - и роман анархистов с коммунистами оборвался. Только одиночки - легальные анархисты перекочевали в правящий стан. Большинство же вет­вей русского анархизма оказалось на положении оп­позиции, а подчас и в непримиримой борьбе с режи­мом диктатуры и террора.

Трудно сказать, в чем заключалось мировоззре­ние отдельных ветвей русского анархизма, - в том


числе той своеобразной ветви его, которая получила название «анархистов подполья» и сложилась в 19-20 гг. Меньше всего можно судить о взглядах и идеологии «анархистов подполья» по выдержкам из их нелегальной литературы, которые дает Красная Книга. Но несомненно, что известные элементы прав­доподобия тут имеются.

Можно ли то же сказать относительно характери­стики практической деятельности «анархистов подполья», какую дает ВЧК? По этим данным, «анар­хисты подполья» в период, предшествовавший взры­ву в Леонтьевском переулке, совершили ряд экспро­приаций в Москве и в провинции. ВЧК говорит об экспроприации, совершенной в Народном Банке, об экспроприации ссудо-сберегательной кассы в Туле. ВЧК устанавливает связь «анархистов подполья» с левыми эсерами и максималистами, а в экспропри­ации Народного Банка участвовала группа латышей, которая потом уехала с деньгами к себе на родину в Латвию. Верно ли все это? Как верно ли обвинение, выдвинутое ВЧК против «анархистов подполья», рас­стрелянных в 1921 г., что они печатали фальшивые деньги и занимались экспроприациями. Мрачные стены ВЧК скрывают истину от посторонних глаз.

В своих изданиях, отрывки из которых приводит Красная Книга, «анархисты подполья» энергично протестуют против стремления большевиков выдать их за бандитов. В этих изданиях своих «анархисты подполья» выдвигают целую систему социальных и политических взглядов, которые окрашены в сущ­ности в советские цвета, но и в таком виде вступают в резкое противоречие с режимом диктатуры.


Просмотров 801

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!