Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Стыд может длиться и два часа, и двадцать лет



 

Стыд может длиться и два часа, и двадцать лет; если пациент чувствует себя «преломленным через призму взгляда другого»[78], стыд вызывает травму. «Когда он разглядывает меня, то проникает внутрь. Его взгляд лишает меня собственного достоинства. По какому праву он вторгается в мою душу?» Эти псевдодоводы разума есть не что иное, как попытка словами выразить ощущаемое. Когда человек оказывается за одним обеденным столом своим психоаналитиком, он думает: «Я позволил ему проникнуть в мою душу. Я обсуждал с ним то, что обычно предпочитаю скрывать. Я позволил ему все узнать про себя, тогда как для друзей вынужден разыгрывать комедию превосходства. Я знаю, что он проник в меня и сбросил с меня маску реляционности. В его присутствии мне становится неуютно. Я стыжусь самого себя, потому что знаю: он знает. Полагаю, он думает следующее: я не настолько хорош, как пытаюсь казаться».

Проблема заключается в следующем: можно испытывать стыд, не осознавая, что стыдишься: «Я умираю от стыда совершенно напрасно, ведь ничего постыдного я не совершал». Думающие таким образом ежедневно делают в собственном эго почти незаметные, но очень коварные разрывы, едва понимая, что в конце концов это приведет к потере самоуважения, как было в случае с тем маленьким мальчиком, которого мать называла «Свиная тушка» – просто чтобы позабавить взрослых. Когда наша душа отравлена невидимым несчастьем, когда нас разрывают на части неприметные, но повторяющиеся шоковые состояния, наше сознание старается защититься любым способом, пусть даже самым нелогичным. Благодаря процессу подавления, мы меньше страдаем от изнуряющего чувства вины, наказывая себя, чтобы расплатиться, – непонятно, правда, за что именно. Стыд провоцирует болезненное мышление, в результате чего каждый наш жест – даже самый обычный – оказывается отравленным. «Стыдно ходить к парикмахеру», – говорит брошенный ребенок, которому пришлось долго собираться с силами, чтобы уточнить: «Мне стыдно, когда кто‑то занимается мной – я этого не достоин». Стыдно предлагать дружбу: «Если мы – о, несчастье! – станем любовниками, он (она) увидит, насколько я посредственен. Я прячусь подальше от всех или скрываю лицо под маской гордости. А более частые, чем обычно, встречи ради секса поселят во мне беспредельный ужас… Я избегаю женщин, кажущихся мне привлекательными». Некоторые девушки, стыдясь того, что у них начала расти грудь, прячут ее под просторным пуловером. А мужчины, стыдясь эрекции, избегают девушек из страха выглядеть смешными. Подобный печальный отказ от жизненных удовольствий и реализации сексуального влечения менее тяжек, чем унижение от неудачной встречи или убитой в зародыше фантазии. Когда наконец эти люди освобождаются от стыда, им становится стыдно того, что они стыдились! Как печально это избавление!



Дискомфорт не всегда вызван шоком. Ежедневно испытываемое нами чувство стыда приводит к тому, что в некоторых ситуациях самоуважение оказывается под ударом. Эти маленькие «позорные клейма» способствуют, однако, развитию склонности понимать другого; уважительное отношение к представлениям этого другого становятся отправленной точкой следующей морали: «Что он подумает обо мне?» Слабые приступы чувства вины также выполняют моральную нагрузку: «Мне жаль, что я ранил ее. Я буду стараться загладить свою вину». Но мы не можем позволить себе все что угодно, если принимаем в расчет эмоции, испытываемые другими. Без чувства стыда и ощущения собственной вины выстраиваемая нами связь будет просто жесткой, вот и все. Стыд, чувство вины, возможные упреки позволяют нам сосуществовать, уважая друг друга, и соглашаться с запретами, управляющими процессом социализации.



Умаление себя с целью уважать других превращает стыд в могучее средство социального контроля. Испытывая стыд, мы никогда не бываем одиноки, поскольку мучаемся догадками, как же мы выглядим в глазах других? Подобные молчаливые или плохо выразимые вслух межличностные связи объясняют перетекание чувств. Даже если другого на самом деле не существует, он остается в нашем воображении: «Отец гордился бы мной», – но одновременно нам в голову может прийти и такая мысль: «Если бы моя мать знала, что я делаю, она бы умерла со стыда». Если речь идет о стыде или чувстве вины, наша склонность к морали подвергает нас воображаемому суду.

История, разыгрываемая в нашем внутреннем фильме, подпитывается стыдом или гордостью – в зависимости от ценности, которые им сообщает культура, в которой мы существуем. Меня впечатляет смелость и искренность молодых немцев, пытавшихся понять, что именно произошло в их стране во время Второй мировой войны. Они интересуются этим, публикуют документы, участвуют в дебатах и оплачивают открытие музеев, куда ходят школьники.

И вместе с тем споры внутри семьи более проблематичны, нежели общественные. Молодые немцы узнали, что их страна пережила одну их самых больших катастроф в истории. Они с честью пытаются понять эту трагедию, но на внутрисемейном уровне эта отважная работа иногда превращается в обвинения, высказываемые в адрес собственных родителей или дедушек и бабушек, то есть в болезненный процесс.

Однажды я был приглашен в гости в прекрасный дом в Дамаске, где хозяйка – блондинка – угощала нас вином и пыталась объяснить, насколько она гордится нацистскими убеждениями своего отца. В школах Буэнос‑Айреса нередки случаи, когда дети евреев, бежавших из Германии, учатся бок о бок с детьми нацистов, приехавших в Аргентину несколько лет спустя. Эти подростки вынуждены сбросить груз собственного прошлого. Они полагают, что все происходит так: «Отец, давший мне жизнь, совершал постыдные или достойные уважения поступки – в зависимости от того, что рассказывает нам наше окружение. Мы относимся к своему прошлому со стыдом или с гордостью – все зависит от культурных представлений. Стыд рождается не из голого факта – его порождает способ изложения». Событие, превозносимое культурой, внушает ребенку чувство гордости своей историей и одновременно тот же самый эпизод, обесцененный рассказами окружения, заставляет его стыдиться. Цыганам не стыдно быть кочующим народом. Они даже гордятся своей княжеской иерархией и моральным кодом, который не распространяется на gadjos , не‑цыган. Многие иммигранты, ночевавшие на земле до того, как смогли ассимилироваться, студенты, работавшие старьевщиками, чтобы оплачивать учебу, почти стыдились того, что их называли грязными и некультурными. Несколько лет спустя, заняв достойное место в обществе, они испытывали гордость, когда слышали разговоры о том, как смело они преодолели обстоятельства[79]. Факт меняется в зависимости от изменения смысла, который сообщают этому факту другие, – соответственно меняется и образ, который они примеряют на себя.



 


Просмотров 511

Эта страница нарушает авторские права





allrefrs.ru - 2022 год. Все права принадлежат их авторам!