Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Санака-Кумар Прабху: “С материальным сознанием в духовный мир не попадешь”



В 90е годы...

В декабре Москву посетил Санака-кумар Прабху, один из первых со­ветских вайшнавов. В свое время он не только распространял книги и проповедовал во многих регионах бывшего СССР, но и занимал в рос­сийском ИСККОН девяностых от­ветственные посты. Теперь Санака-кумар Прабху живет дома, в Литве, предпочтя шумной Москве тихий хутор. Между тем, спокойная де­ревенская жизнь не загасила в нем чувство причастности к судьбе дви­жения сознания Кришны, которое, в его понимании, выходит за кон­фессиональные рамки. Свой раз­говор с этим удивительным вайш-навом мы начали с вопроса о том, оправдались ли его надежды на рас­пространение сознания Кришны на одной шестой части суши? Так ли он тридцать лет назад представлял себе будущее ИСККОН в России?

«МЫ ХОТЕЛИ, ЧТОБЫ ВЫСШЕЕ ЗНАНИЕ СТАЛО ДОСТУПНО ВСЕМ»

Тридцать лет назад у нас, конечно, были другие представления. Их нельзя сопоставлять с тем, что происходит сейчас. Если б нам тогда кто-нибудь сказал, что в России или Литве, от­куда я родом, появится хоть какой-то храм и что мы сможем ездить в Ин­дию, то мы бы не поверили. У нас даже мыслей таких не было. Мы готовились не к храмам, не к парикрамам, не к по­ездкам в дхаму. Мы готовились к тю­ремному заключению.

Вам, как и многим первым совет­ским вайшнавам, тоже не удалось избежать ареста?

Меня арестовывали не раз, но дер­жали недолго. В конце концов, воз­будили уголовное дело и упекли на полгода. Я получил бы больший срок, но тем временем разразилась «перестройка». Пока я сидел за ре­шеткой, ситуация в стране измени­лась настолько, что моя мать при­шла в прокуратуру, топнула ногой и потребовала: «Вы его либо судите, либо отпускайте! Сколько можно дер­жать человека без суда и следствия?!» И меня отпустили с резолюцией: «За отсутствием состава преступления». В Литве все было гораздо мягче — это все же Запад, где движение Харе Кришна влилось в жизнь общества без особых проблем. Менталитет даже в советские времена был дру­гой — не столь свирепый, как в России и, тем более, в Закавказье.



В те времена представить себе нынеш­нее состояние нашего движения было невозможно. Другое дело — постпе­рестроечные времена. В начале 90-х, когда мы в России стали законной ре­лигией, когда открывались перспек­тивы для многих начинаний, у нас появились более амбициозные мечты. Нельзя сказать, что действительность превзошла наши ожидания — мы мечтали о большем. Но кризис, ко­торый случился в ИСККОН в конце 90-х, внес свои поправки. Тогда стало казаться, что будущее будет гораздо худшим, чем то, что мы имеем сейчас. К сожалению, мы лишились — а я все еще надеюсь, что на время — очень серьезных преданных с очень боль­шим потенциалом. Я уверен, что они смогли бы осуществить те мечты, ко­торыми мы жили до 1998 года.

Санака-Кумар Прабху

В чем состояли ваши мечты?

Грандиозные храмы, большие общины, широкое распространение сознания Кришны в обществе. В то время меня, например, не печалила слабая матери­ально-техническая база нашей органи­зации — хозяйственная сторона отсту­пала на второй план. Эти вопросы для меня и сейчас не являются приоритет­ными, потому что сознание Кришны нельзя свести, скажем, к зданиям. Для нас, преданных того поколения, зда­ния и другие материальные ресурсы не имеют особого значения — мы не ради этого проповедовали. Нас с го­ловой поглощала идея просвещения, потому что люди задыхаются из-за отсутствия знания. У меня с юности были духовные интересы, но найти, чем их удовлетворить, было практиче­ски невозможно. Ни книг, ни общения, ни практики — ничего не было. Мной, как и моими друзьями, двигало то, чтобы высшее знание стало доступно всем. Будет храм или не будет — это другой вопрос.



Сегодня меня больше всего беспокоит в жизни наших общин определенный дисбаланс внешней и внутренней де­ятельности. Хорошо, что идет про­поведь — нет сомнений, она должна продолжаться. Но если храм в ее ре­зультате становится для многих про­ходным двором — в одну дверь вошел, в другую вышел — то это уже нехорошо. Мы должны в храме учиться духовной жизни. С материальным сознанием в духовный мир не попадешь (разве только — по какой-то особой милости). Духовное сознание мы должны воспитать в себе еще здесь. Отношения духовного мира — это не где-то там. Мы там не окажемся, пока не сможем их реализовать здесь. Иными словами, тут должен возникнуть духовный мир — вокруг нас и в нас самих.

«РЕАЛИЗОВАТЬ ДУХОВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ МЫ ДОЛЖНЫ В СВОЕЙ СЕМЬЕ»

Пока мы его не смогли здесь создать?

А разве смогли? Что меня подвигло приехать в Москву — это, прежде всего, вопрос воспитания подрастающего поколения, которому, по моим на­блюдениям, уделяется недостаточно внимания. У нас можно найти ува­жение к старшим — по крайней мере, внешне оно выражается. Это хорошо, мы должны заботиться о старших. Но нельзя ориентироваться только на них. Они живут прошлым, а мы должны ориентироваться на будущее. А будущее — это наши дети. Мы ду­маем, что для Кришны важно, что мы делаем на улицах, как мы там служим людям, как мы их приглашаем в за­бытую ими семью Кришны. Но мы нередко упускаем из виду, что наши дети тоже являются детьми Кришны, как и каждое живое существо. Невоз­можно найти никакого объяснения тому факту, что мы часто пренебре­гаем теми, кто уже находится в сфере преданного служения, ради тех, кто еще в ней не находится. Мы пригла­шаем людей, говорим им о какой-то защите, о заботе, о любви, о доверии. Но если мы этого не умеем реализовать в своей семье, со своими детьми, кото­рые от нас зависят и в нас нуждаются гораздо больше, чем люди на улицах, то значит, что-то у нас не так. В семье мы учимся строить взаимоотношения, без которых не попадем в духовный мир. В конце концов, это — самое важ­ное, потому что, если мы научимся ду­ховным отношениям, то мы создадим духовный мир здесь.



Но преобладающее настроение, которое я наблюдаю у наших пре­данных, иное — поскорее «свалить» отсюда, то есть получить осво­бождение.

Я не знаю, как стремление к освобож­дению, которое осуждают все пред­шествующие ачарьи, может возоб­ладать над стремлением служить? Объяснения тому, что мы на практике попадаем во «всепожирающую пасть стремления к освобождению», я не на­хожу. Нам удалось развить ведическую культуру в плане отношений к гуру и старшим. Это — важная составля­ющая. Но уровень развития цивили­зации определяется не отношением к сильным этого мира, потому что перед сильными преклоняются все, включая животных. У них тоже есть стадное чувство, они нуждаются в во­жаке, чтобы идти за ним. Человек же, чтобы стать человеком, строго говоря, в лидере не нуждается; он нуждается в совести. И порой наше стремление идти за лидером вступает в противо­речие с нашей совестью. Не следует забывать, что реальная ценность культуры проявляется именно в от­ношении к слабым. Самые сильные в нашей культуре — это отрешенные люди, которые обладают знанием и отречением. Им ничего не грозит, они в полной безопасности. Если чело­век действительно обладает знанием и отречением, никакая внешняя опас­ность не станет для него угрозой. Он сохранит сознание Кришны в любых условиях. Но вот кто действительно полностью зависим, слаб и не защи­щен — так это, прежде всего, дети. От­ношение к ним показывает наш ре­альный уровень культуры. И в этом отношении у нас мало достижений. Я не думаю, что Кришна рад, если ты Ему служишь и перед Ним преклоня­ешься, в то время как за твоей спиной преданные страдают. Он будет рад, если ты позаботишься о них. Когда с теми, кто нуждается в твоей заботе, все в порядке, тогда можно и к Нему обратиться. Невозможно себе предста­вить, чтобы праведный царь — не ти­ран и не самодур — будет доволен тем, что перед ним преклоняются, его про­славляют, а подданные в его царстве страдают. Очевидно, что, если хочешь сослужить службу царю — позаботься о его подданных. Невозможно себе представить, чтобы отец был рад, если дети перед ним преклоняются, его уважают, а между собой дерутся, при­чем сильный обижает слабого.

По всей видимости, речь действи­тельно идет о неумении выстраи­вать отношения с равными, хотя в вайшнавской традиции — это одно из важнейших духовных пра­вил. А для этого необходимо раз­вивать чувство самокритичности, не так ли?

Критика — это очень тонкий лед. Тут важно правильно расставить акценты. Что является залогом нашего успеха в практике преданного служения? Самокритичность. Представьте, если мы на каждом шагу пытаемся оправ­дывать свои недостатки — на что мы можем рассчитывать? Если мы на каж­дом шагу вместо того, чтобы честно взглянуть на свои недостатки, на свои слабости, пытаемся не замечать их, оправдать или превратить в доброде­тели — на что мы можем рассчитывать? ИСККОН — это наше продолжение. Это — не нечто отделенное от нас, это мы сами. Если мы к себе должны отно­ситься критически, то почему к нам так не должны относиться другие? Разве может быть так, что люди с недостат­ками делают что-то, и результат их деятельности оказывается без недостат­ков? Нет, то, что мы делаем — экспан­сия нашего сознания. Соответственно, если мы хотим прогрессировать, то мы должны произвести экспансию нашего критического отношения к своим не­достаткам на более масштабную, кол­лективную часть себя. Беда в том, что мы склонны думать, что это должен делать кто-то другой, а не я. Мы ду­маем, что исправлением недостатков должен заниматься кто-то другой. Отрицательная сторона критики со­стоит в том, что мы просто тыкаем недостатками в глаза другим. Но если мы смотрим на окружающие нас недо­статки, как на те же анартхи, которые должны вырывать из своего сердца, то мы можем попытаться вырвать их и в более широких рамках поля нашей деятельности. Здоровая самокритика не должна ограничиваться лишь пре­делами собственного сердца.

«МАЛО ГОВОРИТЬ О ЗАБОТЕ, НУЖНО НАУЧИТЬСЯ ЗАБО­ТИТЬСЯ»

Вы долгое время были брахмачари, а потом женились. Как Вы отважи­лись на такой поступок в сообще­стве, где шафрановый цвет был в моде, а на белое дхоти посматри­вали свысока?

Да, я был брахмачари на протяжении десяти лет, а потом, в 34 года женился. Конечно, по молодости я, как и боль­шинство брахмачари, думал, что всегда буду носить шафран. Я был уверен, что жизнь целиком зависит от моих воле­вых решений. Раз я так решил, то так тому и быть — просто надо противо­стоять определенным соблазнам. Но сейчас, уже на основе собственного опыта, я понимаю, что это не так. В мо­лодости мы еще не умеем отличать же­лание, рожденное умом, от желания, которое коренится в сердце.

О разнице между этими вещами хо­рошо рассказали братья Стругацкие и экранизировавший их «Пикник на обочине» Андрей Тарковский. Ге­рои его «Сталкера» идут в заветную комнату, где исполняются самые со­кровенные желания, и главный герой рассказывает попутчикам о своем учителе, Дикобразе, который, отправ­ляя брата на верную гибель, думал: «Хорошо, пусть он погибнет, но я же проникну в эту комнату, где все мои желания исполнятся, а первым жела­нием будет, чтобы брат воскрес!» Он искренне верил, что это — его сокро­венное желание. Но когда он, проник­нув в таинственную комнату, возвра­тился домой, то лишь сказочно разбо­гател. И только тогда он понял, что им двигало желание разбогатеть. Он про­сто придумал себе оправдание и по­жертвовал своим братом. Испытав шок от такого открытия, он кончил жизнь самоубийством. Брахмачари должны обретать опыт жизни, кото­рый помогал бы им отличить желания ума от состояния сердца. Недаром му­дрецы всех времен и народов говорят: «Познай себя!»

То есть, нужно преодолеть свой­ственную нам всем склонность к са­мообману?

Конечно! Но это нелегко. Порой на са­мопознание уходят даже не годы, а десятилетия. Поэтому в каждой культуре обязанность разобраться с уровнем отречения того или иного новообращенного лежит на старших, на опытных учителях, на тех, кто раз­ницу между желаниями ума и сердца постиг на своем опыте. И если стар­шие, учителя так не помогают своим подопечным, то это — такое же пре­небрежение судьбой человека, как и пренебрежение собственным ребен­ком. Если у ребенка случается в жизни какая-то беда, но он в течение долгих лет по какой-то причине не открыва­ется отцу, а тот даже не замечает, что с ним не все в порядке, то это значит, что под одной крышей живут чужие люди. Это — даже не человеческие от­ношения и тем более — не духовные, в которых должны преобладать лю­бовь и забота.

Просто говорить о заботе еще недо­статочно. Забота должна выражаться в конкретных делах. Если наша за­бота реальная, то тот, на кого она на­правлена, ответит доверием. Даже дикое животное можно приручить.

Оно перестанет от нас убегать и от­ветит доверием, если почувствует, что мы о нем заботимся. Если же до­верия нет, то мы можем говорить о за­боте сколько угодно, но налицо факт отсутствия заботы. Чаще всего за та­кими пустыми разговорами стоит все то же имперсоналистское отречение, которое зависит от волевых усилий. Но это — не наш путь. Исходя из сво­его опыта, из лично услышанного, прочитанного и пережитого, я могу смело утверждать, что отречение в бхакти — это проявление чистоты и сострадания.

Вы сказали в лекции, что именно сострадание, а не религиозность, как считали раньше, делает нас людьми...

Да, потому что религиозность не­редко приводит к жестокости, и чело­век может вести себя хуже животного. Сострадание — значит чувствовать не только страдание людей, но и их радости. Человек, у которого есть это качество, живет жизнью дру­гих. В этом случае не нужно обзаво­диться семьей. В семейные отноше­ния обычно вступают от недостатка обмена любовными чувствами. Для человека, у которого в сердце живет сострадание, весь мир является се­мьей. Он чувствует радость и страда­ние каждого. Зачем ему еще вступать в брак? В способности к состраданию, на мой взгляд, и состоит реальный секрет успешного отречения. Исходя из этого, можно помочь брахмачари понять, удастся ли ему не менять аш­рам, в каком направлении ему дви­гаться. В этом ему должны помогать старшие. Мы должны относиться к брахмачари так же, как к своим де­тям. Если мы им не даем реального понимания жизни, то они потом сталкиваются с непреодолимыми трудностями. Выходя «на вольные хлеба», в мир, они могут сделаться Митрофанушками, инфантильными взрослыми, без чувства ответствен­ности. В этом случае мы получаем пе­чальную картину: несчастные семьи, брошенные жены и дети, провалы в финансовых делах, неспособность решать свои собственные проблемы.

Жизнь в миру — это тоже наука, ко­торой люди учатся с малых лет. Мы в ашрамах брахмачари, в основном, учимся умирать, следуя по стопам Махараджа Парикшита, который спросил: «Что должен делать чело­век, который находится на пороге смерти?» Но он до того изучил науку жизни. Он знал, как нужно жить, чтобы семья была обеспечена, чтобы дети были счастливы и росли поря­дочными людьми. Он знал, как защи­щать подданных, как организовать нормальную, гармоничную жизнь государства, а не только своей семьи. Он все это изучил, а когда пришло время, добавил к этому еще и знание об искусстве умирания. Нет сомне­ний — это знание необходимо. Если человек живет, не понимая, что жизнь является подготовкой к смерти, то его жизнь будет напрасной. Очень важно научиться умирать, но до этого надо научиться жить. И это обучение мы тоже должны обеспечить, мы должны помочь человеку сориентироваться после жизни брахмачари. Он должен получить «прививки», так сказать, выработать иммунитет, который ему понадобится в материальной жизни, чтобы противостоять всем ее инфек­циям. Во времена гонений мы жили под девизом: «А что если мы завтра умрем?!» Это хорошо, но надо видеть и альтернативу: «А что, если мы зав­тра не умрем? Что делать, если при­дется прожить еще 50 лет или даже больше?»

КУЛЬТУРА НЕ ТЕРПИТ НАСИ­ЛИЯ И ОБМАНА

Как я понимаю, именно ашрам брахмачари должен воспитывать будущих защитников слабых. Иначе нам не решить проблему незамуж­них женщин...

Глава одного из храмов в Литве как-то сказал, что он старается вообще из­бегать незамужних женщин потому, что они сеют проблемы вокруг себя. Но в том не их вина, а их беда. У них даже отношения с духовным учите­лем — это я слышал от самих жен­щин — становятся ненормальными. Считается, что здоровье общества определяется процентом замужних женщин, то есть нашедших защиту у мужчин. В этом был смысл распро­страненного в ведические времена полигамного брака, теперь понима­емого неправильно. Мы сейчас вос­принимаем многоженство как лицен­зию на безграничное удовлетворение чувств. Так мыслят те, кто считает себя наслаждающимися, но тот, кто знает, что он — слуга, видит иначе. Ра­циональное зерно полигамии состоит в том, что каждая женщина в обще­стве должна быть замужем. Мужчины всегда были и будут в меньшинстве. Не будем сейчас вдаваться в причины, но такова статистика. А если муж­чины в меньшинстве, то часть женщин всегда будет незамужними. Решение этой проблемы во многом зависит от женщин. Как в свое время они на­чали отстаивать свое человеческое достоинство, организовав движение за свои права на образование и ра­боту, точно так же они могут начать отстаивать свое право на замужество. На мой взгляд, культура отношений не только в моногамном, но и в по­лигамном браке — это то, что помимо прочих благ, мы могли бы дать ны­нешнему обществу. Решив проблему одиноких женщин, мы могли бы очень сильно оздоровить атмосферу всего общества. Конечно, трудно пред­ставить себе, как это можно сделать, не вступая в конфликт с сегодняш­ними представлениями. Но ведь ны­нешний так называемый моногамный брак является, в большинстве слу­чаев, фикцией, лицемерием. Мало кто из супругов хранит верность, и за­частую мужчина, вместо того, чтобы брать ответственность за женщину, просто ее развращает.

Трудно с Вами не согласиться, но об­щество, похоже, к такому повороту не готово.

Да, именно само общество должно пожелать изменений. Их нельзя вво­дить искусственно даже при наличии власти и полномочий. Это должно стать элементом культуры, которая, по определению, не должна быть на­сильственной. И в культуре не может быть обмана, с которым мы сегодня встречаемся везде, в том числе, и в се­мейной жизни. Полигамный брак не нарушает супружеской верности. Нигде не сказано, что он неугоден Богу. В способности женщин жить под одной крышей семейной жизнью, совместно воспитывать детей и со­вместно вести хозяйство есть элемент жертвенности. А это и есть основа культуры.

Беседовал ВАДИРАДЖА-дас


Просмотров 788

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!