Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






VI. Реальность: вторичная ориентация. 3 часть



Эта проблема невротического конфликта ярко проиллюстрирована в следующем случае. Джим пришел на сессию и рассказал свой сон: «Прошлой ночью мне снилось, что я пытался тащить себя по земле на ссохшихся мертвых ногах. Я должен был использовать верхнюю половину тела, чтобы двигаться». Затем он добавил: «Раньше у меня были сны, в которых я плавал». Нижняя часть его тела была очень жесткой и зажатой. Он перенес спинальный остеосинтез в пояснично-крестцовой области из-за сильной травмы нижней части спины. Его сон в точности отражал его энергетическое состояние.

Сразу после рассказа о сне Джим заметил: «Сегодня утром мне привиделось, что моя мать была змеей. Она, как удав, обернулась вокруг моей талии, стягивая меня. Ее голова была на моем пенисе и сосала его. Моя мать говорила мне. что когда я был маленьким, я был таким милым, что она целовала меня везде, и в том числе и в мой пенис. Когда я рассказываю вам это, я становлюсь как в тумане, вне пространства и покрываюсь испариной».

Затем он приступил к упражнению падения, которое показало интенсивность его борьбы. Он сказал: «Я чувствую себя так, будто отказался от чего-то, но не упал. Я собираюсь держаться вечно. Я не собираюсь падать».

Он сказал самому себе: «Джим, ты будешь держаться вечно».

Обращаясь ко мне, он заметил: «Если я упаду, то буду падать в бездонную яму. Вам знакомо это чувство падения, когда ваш живот подтягивается наверх и вы не можете дышать. Когда я был ребенком, у меня были фантазии полета. Я даже пытался летать, но падал. Мои родители пришли и нашлепали меня, потому что я испугал их. Я должен был суметь удержаться. Я находил эту идею очень сильной. Я очень злился на себя за то, что не удержался. Очень скоро я отказался от этого. Я трусливый отступившийся плачущий младенец. Моя мать давала мне почувствовать мой провал, если я не мог держаться и сделать это. Ее девиз был: "С трудностями мы справляемся сразу; невозможное занимает немного больше времени".

К этому времени Джим не был готов отказаться от борьбы. Его страх падения был слишком велик. И я и Джим вынуждены были признать это и продолжить работу с проблемой. Я дал ему турецкое полотенце, которое он скручивал обеими руками. Делая это, он замечал: «Это змея. Я должен держать ее, или она (а он знал, что это относится к его матери) доберется до меня».



Джим был сам себе психотерапевтом, поэтому я не должен был предлагать ему интерпретации его фантазий. Он знал, что его мать была соблазнительной и этот отказ означал дарение его сексуальных чувств ей. Если он сделал бы это, будучи ребенком, она должна была проглотить его, не буквально, а в смысле того, что он должен был быть охвачен любовью к ней и потерять всякое чувство независимости. Его защита выражалась в зажатии своей талии, чтобы тем самым прервать сексуальные ощущения. Это психопатическая защита, но у Джима не было выбора. Даже сейчас он не мог рисковать и сдать эту позицию. Нужно терпеливо относиться к пациенту, когда он прорабатывает эти очень глубоко структурированные конфликты.

На последующей сессии Джим вернулся к своему страху падения. Когда он вошел, он сказал мне: «Управляя машиной, я обнаружил, что прокалываю колесо. Я выразил словами это действие и получилось: "Я собираюсь убить себя".

Мы снова начали упражнение падения, и Джим сказал: «Когда вы предложили мне произнести "Я собираюсь упасть", у меня было такое чувство, что я собираюсь умереть. Я чувствовал, что это борьба между жизнью и смертью. Если бы я сдался, то меня бы убили. Если я убиваю их, то они собираются убить меня.



Способ, которым я действовал, был очень хитрый. Я не мог находиться в напряженной ситуации долгое время, но мог быть в подвешенном состоянии вечно. Когда все остальные успокаивались, я продолжал висеть, пока не выигрывал или не выполнял задание». Говоря это, он сжал кулаки: «Это длительное путешествие, я просто ставил одну ногу за другой, волочась.

Раздражение для моей матери было способом усердной работы со мной. Я делаю то же самое с собой и с остальными. Я нажимаю, давлю и борюсь. Я верю, что я лодырь. Я говорю себе: "Джим, если бы ты не был лодырем, тебе не нужно было бы работать так тяжело".

Эта борьба теперь перенеслась в упражнение падения, которое выполняет Джим. Он говорит: «Я собираюсь упасть, я собираюсь упасть. Но я должен выиграть. Я должен добиться успеха». Затем реальность берет свое. Он замечает: «Конечно, я уже потерпел неудачу».

Но Джим еще не может принять эту реальность. Он колотит себя кулаками по бедрам и говорит: «Я намерен убить себя, если не буду висеть. Но если я буду висеть, то умру. Я боюсь, что у меня будет рак легких. Но чем больше я стараюсь не курить, тем больше курю».

Во время своего монолога Джим упал и заплакал. Это было печальное освобождение. Затем он повторил упражнение на другой ноге, продолжая выражать свои страхи. Выброс страха подобным образом, сопровождающийся сильными чувствами, является хорошей терапевтической процедурой. Закончив выполнять упражнение падения, Джим вспомнил эпизод из своего детства, который был очень показателен.

«Я боюсь, что когда все будет хорошо, я умру. Я живу только в борьбе. Если я прекращу бороться, то умру. Будучи ребенком, я перенес тяжелый сепсис с высокой температурой и пролежал в больнице примерно год. Я находился в коматозном состоянии, лежал под капельницей и мне делали переливание крови. Я почти умер, но цеплялся за жизнь, используя свою силу воли к жизни. Я знаю, как существовать, когда трудно. Я не знаю, как жить, когда легко».



С точки зрения этого опыта нетрудно понять, почему Джим ассоциирует падение со смертью. Для него оба эти понятия означают капитуляцию его воли. Но было бы глупо думать, что Джим мог сознательно выбрать капитуляцию и положиться на свое тело. Такой выбор использует волю для отрицания желания, которое ведет в никуда. Боязнь Джимом смерти, смерти духа, если он уступит своей матери, и смерти тела, если он прекратит управлять им, должна быть тщательно изучена и проанализирована. В то же время ему нужно научиться доверять своему телу и своим сексуальным ощущениям. Сознательно Джим готов принять реальность своего тела и своих сексуальных ощущений, но доверие будет зависеть от нового набора телесных переживаний, который может обеспечить терапия.

Это специальное упражнение также помогает обеспечить эти переживания. Стояние всей массой на одной ноге создает значительное давление на мышцы этой ноги, чтобы утомить их. В состоянии истощения мышцы не могут поддерживать свое напряжение или сокращение. Они должны уступить, и постепенно появится сильная вибрация. Это так увеличивает чувство в ноге, что она больше не ощущается «сморщенной умершей ногой». В то же время дыхание становится глубже. По всему телу может пройти дрожь, хотя человек не упал, и он с удивлением обнаруживает, что ноги продолжают поддерживать его, хотя сознательный контроль над телом уже снизился. Затем, когда нога наконец не выдерживает и человек падает, происходит значительное облегчение в осознании того, что человек сделан не из железа и что его тело упадет, когда не сможет более поддерживать эту позу. Наконец, человек понимает, что падение — это не конец, не разрушение, и можно подняться заново.

Символизм, стоящий за упражнением падения, заслуживает упоминания. Земля является символом матери, которая в свою очередь -представитель земли. Мать и мать-земля — это источники силы. В одной из своих многочисленных битв Геракл сражался с Антеем. В этой битве Геракл постоянно сбивал с ног Антея, но вместо того чтобы выиграть битву, Геракл проигрывал ее. Он начал уставать, в то время как Антей после каждого контакта с землей вставал и становился сильнее, чем был раньше. Потом Геракл понял, что Антей был сыном матери-земли и что каждый раз, когда он возвращался к земле, он обновлялся и силы его укреплялись. Тогда Геракл поднял Антея и держал его в воздухе так долго, пока тот не умер.

Мы все дети матери-земли и матерей, которые должны быть источниками силы для нас. К сожалению, вместо этого, как в случае с Джимом, мать может быть угрозой для ребенка, и ей нужно противостоять больше, чем уступать. Таким образом, человек не может опуститься вниз без сильного чувства страха. Сохранение состояния подвешенности создает реальную угрозу человеческому существованию из-за энергетических процессов в организме, когда падение может пробудить страх смерти, хотя не представляет реальной опасности. Выполнение упражнения падения вскрывает конфликт с матерью, который может быть проанализирован и проработан, позволяя человеку опуститься вниз или упасть с чувством безопасности, так как там находится земля для нас.

Недавно я получил письмо от человека, которого рекомендовал своему коллеге, доктору Фреду Зуферу из Торонто, для лечения сильной боли в низу спины, распространявшейся на правую ногу. «Одним из интересных аспектов лечения с доктором Зуфером, — писал он, — является контакт с полом. Пол становится другом, прочным утешителем, который всегда рядом, который может защитить вас от сильных оскорблений, даже когда вам больно. Вы не можете провалиться, если вы уже там, а если вы уже там, то вы можете иметь дело со многими вещами, с которыми могло бы быть трудно иметь дело, если вы чувствуете, что можете упасть. Это дало мне возможность обнаружить внутри себя бесконечный ужас».

Во многих случаях после выполнения упражнения падения мы будем делать упражнение подъема. Я слышал, как многие пациенты выражали страх, что если они упадут, то не смогут снова подняться. Конечно, они знают, что могут остановиться усилием воли. Но они не уверены, смогут ли они подняться.

Подъем подобен росту. Растение, например, поднимается из земли; оно не сдерживается. При подъеме сила исходит снизу; когда тащат, сила идет сверху. Классический пример подъема — это ракета, которая поднимается пропорционально количеству энергии, которое она разряжает внизу. Простое хождение принадлежит к этой категории движения, потому что когда мы делаем каждый шаг вперед, то надавливаем на землю, которая давит обратно, посылая нас вперед. В этом участвует физический принцип действия-противодействия.

В упражнении подъема человек стоит обоими коленями на сложенном одеяле на полу. Его ступни протянуты сзади. Затем он передвигает одну ногу вперед и сам наклоняется вперед таким образом, чтобы часть его тела переместилась на эту ногу. Я прошу его почувствовать ногу на полу и поперекатываться назад и вперед на ней, чтобы усилить это ощущение. Затем он чуть-чуть поднимает себя и переносит всю свою массу тела на согнутую впереди ногу. Теперь, если он будет достаточно сильно толкать эту ногу вниз, он обнаружит, что поднимается. Если это выполняется правильно, то человек действительно чувствует силу, движущуюся вверх по телу от земли и выпрямляющую человека снизу вверх. Однако это упражнение выполнить нелегко, и большинству людей приходится поднимать себя самим, чтобы немного помочь процессу. С практикой выполнять упражнение становится легче, и человек, чтобы подняться, учится направлять энергию вниз, в ногу. Обычно оно выполняется по 2 раза на каждой ноге, чтобы развить чувство давления на землю и подъем.

Полные тяжелые люди испытывают особенные трудности в выполнении этого упражнения. Я видел, как они пытаются подняться, но падают, как младенцы. Это происходит так, как будто они потеряли способность подниматься и поэтому психологически смирились с инфантильным уровнем, где еда более, чем бег или игра, составляет основной жизненный интерес и удовлетворение. Я вижу, что эти люди функционируют на двух уровнях одновременно: на взрослом, где воля является силой, заставляющей их поднимать себя и двигаться, и младенческом, для которого характерны еда и чувство беспомощности (особенно еда).

Подъем и падение составляют пару противоположных функций, которые не могут существовать друг без друга. Если человек не может упасть, то он не может подняться. Это понятно в феномене сна, когда мы говорим, что человек лег спать и поднялся утром. Вместо естественных функций падения и подъема люди, которые используют свою волю, опускают и поднимают себя, или ложатся и встают. Если воля не мобилизована, как вначале при пробуждении, то возникнут большие трудности при подъеме с постели. В основе этого лежит страх падения, неспособность рано ложиться спать и позволить себе легко впасть в сон (заснуть). В результате такие люди устают уже утром, и им не хватает энергии подняться легко.

После того как пациент проходит через упражнение падения, его тело более свободно. Моим обычным приемом является возможность предоставить пациенту поработать с дыханием на дыхательном табурете. Часто дыхание становится более непроизвольным, если оно следует за этими упражнениями, которые вызвали дрожание тела, и которое может перейти во всхлипывания и плач. Человека надо поощрять выполнять эти непроизвольные движения тела, потому что они представляют спонтанную попытку тела освободиться от напряжения.

Прежде чем перейти к вопросу, как возникает страх падения, я хотел бы представить следующий случай. Марк был гомосексуалистом примерно сорока лет, основной проблемой у него были изоляция и одиночество из-за его неспособности выражать чувства открыто. Его тело было одеревенелым и тяжелым, внутри его можно было почувствовать испуганного ребенка, не способного выйти наружу. Марк пришел на занятие и рассказал такой сон: «Прошлой ночью мне снилось, что я устраиваю званый обед и моими гостями были Мистер Голова и Мистер Тело. Возможно, это было подготовкой моего прихода сюда сегодня. Они оба были маленькие, мускулистые, бездушные, с бочкообразной грудью и очень независимые. Казалось, что они никогда не соединятся вместе. Обед не был действительно важным. Я хотел соединить их вместе, но мы так и не договорились в течение вечера. Прием не удался».

Затем Марк занял положение для выполнения упражнения падения. Когда он стоял перед одеялом, он сказал: «Я вижу дыру. Мне кажется, что меня бросят в эту дыру. Она очень глубокая, как колодец. В одном из своих снов я многократно пытаюсь выбраться из него. Кажется, я вижу выход, но в следующий момент я обнаруживаю, что все еще пытаюсь выбраться.

Сны с падением были у меня всю жизнь. Обычно мне снилось, что я падаю в пролеты лестниц, сейчас в своих снах я падаю с гораздо большей высоты. Этим летом в Европе я остановился в гостинице в комнате на верхнем этаже, и когда сна не было ни в одном глазу, я фантазировал, что меня стаскивают с кровати и через балкон выкидывают в пространство.

Ребенком я мог залезать на деревья, пока мог держаться за ветки. Казалось, у меня нет страха высоты, пока есть за что держаться. Когда мне было восемь лет, кто-то вызвал меня пройтись по перилам размером два на восемь футов, которые находились на верху башни высотой в сто футов. Расстояние вокруг было около двухсот шагов. Я сделал это. Но позже, когда я учился в колледже, я не отваживался подойти близко к этой башне.

Также в возрасте шести, семи или восьми лет мне снилось, что я могу летать. Это было так реально, что я верил, что это может произойти. Я в действительности пытался сделать это на виду у людей. Я пытался взлететь, но приземлялся лицом вниз».

После того как Марк упал и лежал на одеяле, он сказал: «Я испытал чувство освобождения в падении. Я чувствую, что как будто построен из кирпичиков, которые очень неустойчивы. На вершине чего-то я чувствую себя очень ненадежно и что мне лучше спуститься (лечь) на землю».

Причины страха падения.

Ранее я предположил, что люди, должно быть, единственные из всех животных испытывают страх падения. Конечно, все животные подвластны страху, когда падают. Я видел, как пугался мой попугай, когда терял равновесие на своей жердочке во время сна. Он внезапно просыпался, мгновение делал что-то возбужденно, а затем восстанавливал свое положение. Человеческие существа, однако, подвластны страху падения, даже когда стоят на твердой почве. Вероятно, это может быть прослежено через всю нашу эволюцию, начиная со времени, когда наши предки жили на деревьях, как обезьяны.

Кажется, достаточно хорошо установлено антропологически, что человеческий предок был лесным обитателем, прежде чем отважился переселиться на равнину в поисках пищи. В своей книге «Появление человека» («The Emergence of Man») Джон Пфейффер описывает, что значило жить на деревьях: «Еще более важно, что жизнь на деревьях приводит к удивительной особенности, ранее не существовавшей и постоянной, — психологической небезопасности или неуверенности» /18/. Небезопасность относится к опасности падения. А падения были частыми. Пфейффер указывает на то, что изучение гиббонов — приматов, живущих на деревьях, — показало, что у одного из четырех взрослых особей была сломана хотя бы одна кость. Но в жизни на деревьях были преимущества. Там было вполне достаточно еды, там была относительная безопасность от хищников, и это способствовало развитию руки для держания и обращения с чем-либо.

Опасность падения сильно снизилась благодаря возможности держаться за ветку или сук дерева. Обезьяньи детеныши обвивались вокруг тела матери руками и ногами и держались за нее, когда она двигалась по деревьям. Она также поддерживала их рукой, когда та была свободна. Поэтому для маленькой обезьянки потеря контакта с телом матери вызывала немедленную перспективу падения и повреждения или смерть. Грызуны, такие как белки, которые также живут на деревьях, поднимают своих малышей в гнезда в дыре дерева, где они находятся в безопасности, даже когда их мать отсутствует. Но обезьяны носят своих детенышей с собой, и те находятся в безопасности, только когда держатся за тело матери.

У новорожденного человеческого младенца инстинкт хватать и висеть, держась рукой, присутствует с рождения и происходит из филогенетического прошлого. В подвешенном состоянии при помощи захвата руками некоторые младенцы могут выдержать свою массу тела. Но это только рудиментарная способность, и человеческие младенцы нуждаются в поддерживании, чтобы чувствовать себя в безопасности. Если эту поддержку внезапно убрать, что мгновенно сделает падение возможным, то у младенца появятся испуг и страх. Только два других обстоятельства представляются угрожающими для новорожденного младенца: невозможность дышать вызывает страх удушения и внезапный громкий голос вызывает то, что известно как реакция испуга.

Филогенетическое прошлое человека, отраженное в человеческом младенце потребностью поддержки для ощущения безопасности, является предполагаемой причиной страха падения. Реальной причиной является отсутствие достаточной поддержки и физического контакта с матерью.

В 1945 г. В. Райх опубликовал наблюдение за страхом падения у трехнедельного младенца. Оно было включено в его изучение страха падения у онкологических пациентов, у которых этот страх очень силен и глубоко структурирован. Эта статья произвела на меня очень сильное впечатление, хотя прошло двадцать пять лет, прежде чем я смог подойти к ней в своей собственной работе.

Относительно младенца Райх пишет:

В конце третьей недели у него появился сильный страх падения. Это случилось, когда его вынули из ванночки и положили спиной на стол. Сразу не было ясно, то ли то, что его положили слишком быстрым движением, то ли охлаждение его кожи вызвало страх падения. Во всяком случае, ребенок начал отчаянно плакать, отводя назад свои руки, как бы получая опору, пытался поднять голову, в глазах у него стоял сильный страх, и он никак не мог успокоиться. Пришлось снова взять его на руки. При следующей попытке положить его страх падения появился снова с такой же интенсивностью. Он успокоился только тогда, когда его снова взяли на руки /19/.

После этого происшествия Райх отметил, что правое плечо ребенка было отведено назад. «Во время приступа страха он отвел назад оба плеча, как будто получал поддержку». Казалось, это положение сохранялось и при отсутствии страха /19/.

Для Райха было очевидно, что ребенок не осознавал страх падения. Приступ беспокойства может быть объяснен только удалением заряда с периферии тела и вместе с этим потерей чувства равновесия. Ребенок как бы находился в легком состоянии шока, которое Райх назвал аноргонией. В состоянии шока кровь и заряд не поступают на периферию тела, человек теряет чувство равновесия, и ему кажется, что он может упасть или уже падает. Подобные реакции происходят при шоке в любом живом организме. Пока длится состояние шока, будет трудно подняться на ноги и противостоять силе притяжения. Райху было интересно узнать, почему ребенок испытал состояние, похожее на шок.

Райх знал, что между младенцем и матерью не было достаточного контакта. Ребенка брали на руки по его требованию, и этот контакт с матерью приносил ему удовольствие и удовлетворение. Когда ребенок не был на руках, он лежал в кроватке или коляске около матери, пока она работала на пишущей машинке. Райх считал, что потребность ребенка в физическом контакте не была удовлетворена. Его недостаточно держали на руках. Перед приступом у ребенка была особенно сильная реакция на кормление, которую Райх назвал оргазмом рта, выражающемся в дрожании и зажатии рта и лица. По словам Райха, это еще сильнее увеличило потребность в контакте. Когда контакта не произошло и младенца положили обратно в кроватку, то это перешло в состояние сжатия.

Чтобы преодолеть страх падения у этого ребенка, Райх использовал три подхода: 1). Ребенка следует взять на руки, когда он плачет. Это помогает. Я считаю, что лучше держать ребенка на руках более часто, как это делали древние женщины, и использовать при этом специальный лиф — холтер. 2). Плечи следует мягко свести вперед из их фиксированного положения сзади, чтобы предотвратить развитие любого характерологического панциря. Райх делал это в игровой манере около двух месяцев. 3). Необходимо было действительно «дать ребенку упасть», чтобы приучить его к ощущению падения. Это также прошло успешно. Это тоже было сделано очень мягко и в игровой манере.

Почему беспокойство присутствует в некоторых людях на протяжении всей жизни? Ответ заключается в том, что родители не распознают проблему и таким образом не делают ничего, чтобы изменить ситуацию. Потребность ребенка находиться на руках нельзя игнорировать. Импульс, направленный на достижение контакта, сохраняется, но он связан с возрастающей боязнью того, что нет оснований рассчитывать на ответное чувство, с отсутствием уверенности в собственной необходимости и, наконец, с отсутствием почвы, чтобы стоять.

Райх изучал случай с другим младенцем, чье развитие было прослежено в Оргонном Центре Исследования Детей /20/. Этот ребенок после двух благоприятных недель на третьей неделе заболел бронхитом. Его грудь стала чувствительной, дыхание тяжелым и ребенок казался беспокойным, капризным и несчастным. Исследование выявило некоторое нарушение в эмоциональном контакте между матерью и ребенком. Казалось, мать чувствовала себя виноватой по поводу того, что она не является «здоровой» матерью и не соответствует всем имеющимся ожиданиям. Она возмущалась по поводу затраченных времени и энергии, которые она отдавала ребенку, и была застигнута врасплох и чрезмерно обременена его требованиями. Младенец реагировал на тревожность и страх своей матери тем, что сам стал беспокойным.

Отчет об этом случае интересен по нескольким причинам. Во-первых, Райх наблюдал, что область диафрагмы, «кажется, реагирует первой и наиболее сильно на эмоциональный биоэнергетический дискомфорт». По Райху, другие блоки будут распространяться в обоих направлениях от этой области. Напряжение в диафрагме тесно связано со страхом падения, потому что оно уменьшает поток возбуждения к нижней части тела. Во-вторых, очевидно, что хороший контакт включает в себя больше, чем просто держание на руках или прикосновение. Качество держания или прикосновения также важно. Для того чтобы ребенку была польза от контакта, тело матери должно быть теплым, спокойным и полным жизни. Любое напряжение в ее теле передается ребенку. В-третьих, Райх описал то, что, по моему мнению, является существенным элементом в отношениях между матерью и ребенком: позволить матери просто любить своего младенца, а контакт разовьется спонтанно.

Страх падения и нарушение дыхания являются двумя аспектами одного процесса. В предыдущей главе Джим описывал ощущения падения, «когда схватывает живот и вы не можете дышать». Страх падения, по Райху, «связан с быстрыми сокращениями жизненных органов и на самом деле вызывается этим. Так же как настоящее падение является причиной биологического сокращения, так и сокращение, наоборот, является причиной ощущения падения» /21/. Отток энергии от ног и ступней вызывает потерю контакта с землей, что похоже на ощущение того, когда земля уходит у человека из-под ног.

Влюбленность.

Существование страха падения приводит не только к боязни высоты, но также к боязни любой ситуации, которая может пробудить ощущение падения в теле. Наш язык определяет две таких ситуации: впасть в сон и впасть в любовь (влюбиться). Но мы можем спросить, являются ли эти выражения только литературными? Чем переход из состояния бодрствования в сон похож на падение? Если на телесном уровне существует параллель между этими процессами, то мы можем понять, почему так много людей испытывают трудности с засыпанием и им требуется успокоительное средство, чтобы снять беспокойство и облегчить переход от сознательного к бессознательному.

Этот переход длительное время рассматривался как движение вниз. Действительно, если человек засыпает в положении стоя, то он упадет, как теряют сознание и падают в обморок. Но очень немногие из нас спали стоя. Мы делаем это лежа, и в этом случае не происходит смещения тела в пространстве. Поэтому ощущение падения должно возникать от внутреннего движения, происходящего во время перехода ко сну.

Ключом к разгадке является выражение «погрузиться в сон», и действительно, человек ощущает «погружение» в процессе отхода ко сну. Оно начинается с ощущения дремоты. Тело неожиданно становится тяжелым. Человек испытывает тяжесть в веках, голове и конечностях. Для дремлющего человека требуется усилие, чтобы держать глаза открытыми или голову поднятой. Если он начинает клевать носом, его голова падает. Возникает такое чувство, что конечности не могут поддерживать тело. Погружение в сон похоже на оседание в землю. У человека появляется сильное желание лечь.

Иногда сон приходит быстро. В один момент человек еще бодрствует, а в другой он уже находится без сознания. Иногда сон наступает постепенно, и человек может ощущать постепенную потерю ощущений в частях тела. Я заметил, что, когда я ложусь спать около моей жены и кладу руку на ее тело, то сначала я теряю осознание ее тела, а затем своей собственной руки. Однако, если я слишком много обращаю внимания на свои ощущения, то снова просыпаюсь. Внимание является функцией сознания и увеличивает его. Обычно для меня это очень короткий промежуточный эпизод, и прежде чем я разбираюсь в этом, я засыпаю. Конечно, человек не может сознавать этого, потому что функция сознания гасится сном.

При засыпании происходит отток возбуждения и энергии с поверхности тела и с поверхности мозга. Похожий отток энергии происходит в процессе падения и, таким образом, эти две ситуации энергетически похожи. Конечно, в действительности они отличаются тем, что в одной человек рискует причинить себе боль при падении на землю, в то время как засыпание в кровати — безопасный процесс. Тем не менее страх, ассоциированный с падением, может быть присущ только в момент отхода ко сну из-за общего динамического механизма. Отсюда вытекает способность человека подчиняться контролю эго, потому что это вызывается оттоком энергии от поверхности мозга и тела. Когда контроль эго отождествляется с выживанием, как у людей, которые действуют, преимущественно напрягая волю, то падение такого контроля бессознательно защищается, и ситуации, требующие его, вызывают сильный страх.

Невротический страх возникает в результате внутреннего конфликта между энергетическим движением в теле и бессознательным контролем, или блоком, установленным, чтобы ограничить или остановить это движение. В результате появляется хроническое мышечное напряжение, локализованное в основном в поперечно-полосатой мускулатуре, которая в обычном состоянии контролируется эго. Сознательный эго-контроль теряется, когда напряжение в мышцах становится хроническим. Это не означает, что контроль капитулировал, просто он сам по себе стал неосознанным. Бессознательный контроль эго похож на надзирателя, над которым эго потеряло власть. Он функционирует как независимое существо в личности и забирает власть прямо пропорционально количеству хронического напряжения в теле. Зарядка, разрядка, течение и движение являются жизнью тела, которую этот охранник должен сдерживать и ограничивать в интересах выживания. Что-то хочет выйти наружу и течь, но охранник говорит: «Нет, это слишком опасно». Подобным образом нас сдерживали, когда мы были маленькими детьми, пригрожая или наказывая за то, что мы слишком шумели, были слишком активны, слишком оживлены.

Мы все знаем, что падение менее опасно, если человек «перестает держать себя» или оставляет любые попытки контроля эго. В действительности, если человек с тревогой пытается контролировать свое падение, он может обнаружить, что, возможно, сломает кость, прежде чем ударится о землю. Перелом может быть вызван внезапным мышечным сжатием. Дети, чей контроль эго очень слаб, и пьяные, у которых он подорван, обычно падают без больших повреждений. Секрет падения заключается в том, что нужно следовать за падением, позволяя потокам свободно течь внутри тела, и не бояться ощущений. По этой причине некоторые спортсмены, такие как футболисты, учатся падать, чтобы избежать серьезных травм.


Просмотров 410

Эта страница нарушает авторские права





allrefrs.ru - 2022 год. Все права принадлежат их авторам!