Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Глава 13: Австралия. Возвращение



 

В середине семидесятых годов Арнольд узнал о том, что бизнесмен по имени Эдвард Дж. Прессман купил права на экранизацию «Конана‑варвара». Он был преисполнен решимости сыграть роль этого супермена из мультфильма Роберта Э. Хоуарда и знал, что Прессман собирается пригласить его в свой фильм. Ожидая вызова, Арнольд не терял времени зря, беря уроки актерского мастерства и стараясь избавиться от своего австрийского акцента. Продюсер фильма Де Лаурентис встречался с Арнольдом и раньше и наверняка не забыл этой встречи. Как‑то, обсуждая с Арнольдом возможность приглашения на роль Флэша Гордона в одноименном фильме, Де Лаурентис был поражен тактикой лобовой атаки, присущей Шварценеггеру. Когда Арнольд вошел в комнату, он бросил лишь один взгляд на тщедушного Де Лаурентиса, сидевшего за своим рабочим столом, и громогласно заявил: «Господи, зачем такому маленькому человечку такой громадный стол?» Брызгая слюной, Де Лаурентис попытался объяснить, что стол ему нужен для деловых бумаг, и резко завершил разговор. Арнольду было отказано, но, тем не менее, он произвел сильное впечатление. Де Лаурентис хотел пригласить на роль Конана актера с именем, и когда ему назвали Арнольда, он обозвал его «нацистом», отказавшись даже начать разговор об этом варианте. Однако режиссер Джон Милиус разъяснил Де Лаурентису, что кроме Арнольда – самого мускулистого мужчины в мире – они вряд ли найдут подобный персонаж, а делать из кого‑либо точную копию Арнольда не имеет смысла. В результате Де Лаурентис пошел на попятную и, без особого удовольствия, отдал роль Конана Арнольду. Арнольд был вне себя от радости. Он полагал, что в роли Конана затмит Рокки Бальбоа и выйдет на уровень звезды мирового масштаба. «Мой внутренний голос, – заявил Шварценеггер, – еще никогда не подводил меня. Это будет действительно значительный фильм, совершенно новое явление. Мне все равно, что для этого потребуется, меня не волнует, что мне придется потратить на это год жизни и превратиться в зверя. Я знаю, фильм станет для меня чем‑то невероятным». Съемки планировалось начать в Испании в конце октября 1980 года, и Арнольд тренировался усерднее, чем когда‑либо. Телевизионная карьера Марии также становилась многообещающей. Она с готовностью объясняла, что часть уверенности в себе Арнольда передалась ей, помогая достичь успеха в избранной профессии. Отмечая его способность отчетливо видеть поставленные цели и достигать их, Мария говорила: «Он стал для меня положительным примером, когда я поставила перед собой задачу овладеть журналистикой». Сначала она хотела стать продюсером, но потом начала совершенствоваться, выступая в прямом эфире, и поставила перед собой цель к тридцати годам вести самостоятельную программу. Она часами наблюдала за женщинами‑комментаторами на экране телевизора, изучая их методы, и стремилась подражать им. Мария была целеустремленным профессионалом и заслужила уважение журналистов, работавших с ней. Надо сказать, что груз фамилии Кеннеди – по крайней мере теоретически – не давил на нее. И все же она тщательно избегала интервьюировать кого‑либо из членов семьи, рассматривая свою принадлежность к клану Кеннеди как некий недостаток. Мария говорила со злостью: «Все эти определения – дочь такого‑то, приятельница такого‑то, внучка такого‑то, племянница такого‑то – как я все это ненавижу!» Она все время старалась утвердиться как профессионал, как бы в противовес своей принадлежности к семье Кеннеди. Постоянно проживая в Балтиморе, Мария редко бывала с Арнольдом вместе, хотя и навещала его в Лос‑Анджелесе, а Арнольд частенько заскакивал в Нью‑Йорк, сопровождая ее на различные торжественные мероприятия. Арнольд почти не изменил свой образ жизни в угоду Марии. Его жизнь продолжала строиться вокруг друзей, работы и его собственных устремлений, а не вокруг женщины, которую он открыто объявил своей любимой. Позже он объяснял, что среда, в которой выросла Мария, научила ее жить на виду. «Мария, – говорил он, – происходит из семьи, в которой женщины всегда были помощницами мужчин. Мария и ее семья не ограничивают меня, а помогают. Поэтому‑то я и люблю ее так сильно». Их связь, что вполне понятно, привлекала определенное внимание прессы. Появляясь с Марией в свете, Арнольд, казалось, чувствовал себя несколько неуютно в непривычной одежде и, на первый взгляд, выглядел как принц‑консорт (В Великобритании – муж царствующей королевы, сам не являющийся монархом. – Прим. ред.). Все, однако, было совсем не так. Он всячески пытался показать свою независимость и выйти из тени Марии. С самого начала Арнольд испытывал нечто вроде извращенной гордости, провозглашая вслух свои политические пристрастия – явно не в струю демократической партии. Его взгляды на политику, горделиво хвастался он, не изменились с той поры, как ему исполнилось восемнадцать лет.





Он был стойким антикоммунистом, убежденным в необходимости сохранения смертной казни, консерватизма в экономике и минимума вмешательства со стороны правительства. Короче говоря, это был несгибаемый консервативный республиканец. На протяжении многих лет он и Мария с трудом мирились с различными политическими взглядами, которых придерживался каждый из них. Однако Мария говорила, что уважает точку зрения Арнольда: «У Арнольда свое особое мнение по вопросам, которые он основательно продумал и может обосновать. Слушая его, я узнаю точку зрения своих оппонентов. До него я никогда не сталкивалась с настоящим республиканцем». Арнольд, хотя никогда и не давал демократам существенной форы, замечал: «Преимущество либералов состоит в том, что они готовы к восприятию нового. Это применимо и к семье Кеннеди. У меня к ним нет претензий. Я никогда не спорю с Марией о политике, поскольку прекрасно понимаю, что она, выросшая в соответствующем окружении, не может придерживаться республиканских взглядов». Ни Чаппакуиддик, ни рассказы о волокитстве Джека не уничтожили семью Кеннеди. Не могла к этому привести и любовная связь между закоренелым республиканцем Арнольдом и демократкой Марией Шрайвер. Связь Арнольда с Марией не могла повредить и ему. Правда политика привлекала внимание Арнольда. В 1977 году он заявил корреспонденту журнала «Штерн»: «Когда есть деньги, начинаешь со временем меньше интересоваться ими. А когда ты, кроме того, еще и лучший в кино, что еще может привлечь тебя? Возможно, власть. И ты уходишь в политику, становишься губернатором, президентом и так далее». Кеннеди, странным образом, стояли как бы вне политики. И его связь с ними могла лишь усилить его позиции, дав ему власть, вознеся его высоко над толпой и выводя за пределы культуризма, Голливуда и даже его собственного прошлого. В августе 1980 года Арнольд, известный теперь в мире культуризма главным образом как комментатор «Си‑Би‑Эс», вместе с Джимом Лоримером, продюсером культуристских шоу, посетил состязание на титул «Мисс Олимпия» в филадельфийском отеле «Шератон». Рик Уэйн, освещавший это событие для журнала Уэйдера, по завершении конкурса взял у Арнольда интервью. Как бы между прочим Рик задал Арнольду вопрос, не собирается ли он, уже пять лет не появляющийся на культуристском помосте, подумать о возвращении на него. «Нет, – твердо сказал Арнольд. – Никакие деньги не соблазнят меня снова выйти на сцену». Дальше он сказал Рику, что единственная причина, из‑за которой он продолжает тренироваться, – это необходимость репетировать роль культуриста Микки Харджитея в предстоящем фильме «История Джейн Менсфилд». Мельком он обронил также, что планирует съездить на конкурс «Мистер Олимпия – 1980» в Австралию, так как подписал с «Си‑Би‑Эс» контракт на комментирование этого события. Завершая интервью, Рик изобразил дело так, что он поверил каждому слову Арнольда. Тем временем, на Западном побережье царствующий «Мистер Олимпия» Фрэнк Зейн потерпел серьезнейшую неудачу. За восемь месяцев до предстоящего конкурса, в ходе которого он рассчитывал в четвертый раз завоевать почетный титул, Фрэнк попал в автомобильную катастрофу и едва выжил. Не зная, сумеет ли он после больницы участвовать в конкурсе, Фрэнк попросил совета у Арнольда. Катастрофа, сказал он, не прошла бесследно, ослабила его и выбила из графика тренировок. Стоит ли ему все же побороться за титул «Мистер Олимпия – 1980»? Арнольд, которого Фрэнк по привычке продолжал считать своим другом и тренером, подумал секунду, а затем сказал, что глубоко убежден в том, что Фрэнку следует отстаивать свой титул.

Поразмыслив, Фрэнк, человек, которого на мякине не проведешь, как бы вскользь спросил Арнольда, не собирается ли тот сам поучаствовать в соревновании. Он едет в Австралию только как комментатор, – ответил тот, – и ничего больше. Фрэнк Зейн был не единственным, кто настроился на победу в состязании «Мистер Олимпия – 1980». Майк Ментцер, родившийся в Филадельфии культурист итало‑немецкого происхождения, на четыре года моложе Арнольда, также был убежден в том, что 1980‑й – это его год. В 1976‑м он победил на конкурсе ИФББ «Мистер Америка», а в 1978‑м – на конкурсе «Мистер Вселенная», после чего Джо Уэйдер пригласил его в Калифорнию. Там он вскоре стал героем нескольких статей журналов Уэйдера, где его рекламировали в качестве новой великой надежды культуризма. В 1979 году Майк чуть было не нанес поражение Фрэнку Зейну на конкурсе «Мистер Олимпия». Теперь Ментцер был уверен, что уж в этом‑то году титул «Мистер Олимпия» будет в его руках. Майк, изучавший до переезда в Калифорнию медицину в Вашингтоне, разработал новую систему подготовки, предусматривавшую резкое сокращение времени, отводимого для тренировок. Он считал, что короткие, но интенсивные занятия, которые дают более длительное время для отдыха, в конечном итоге сильнее укрепят мускулатуру, чем традиционные тренировки. По системе Ментцера, культурист должен интенсивно работать над развитием всех частей тела в течение девяноста минут не более, чем четыре раза в неделю. Ментцер полагал, что тело сперва восстанавливается после нагрузки, а уж затем начинается рост мышц, поэтому его «высокоинтенсивная» система тренировок эффективнее. Метод Ментцера распространился и завоевал популярность среди новой плеяды культуристов, получивших известность после ухода Арнольда со сцены. Арнольд же, отнюдь не обрубивший все свои корни в культуризме, конечно, знал о стремительно возраставшем влиянии Ментцера. Однако Майк, как это стало ясно, допустил роковую ошибку. Он позволил себе в тесно сплоченном, словно пауки в банке, кругу культуристов‑чемпионов неодобрительно отозваться о методах подготовки Арнольда, утверждая, что они безнадежно устарели. Короче говоря, Ментцер публично заявил, что он превзошел Арнольда. Шварценеггеру это не понравилось. Ему не нравилось, когда кто бы то ни было заявлял о своем превосходстве. Так было всегда, с той самой поры, когда Арнольду исполнилось десять лет. За две недели до состязаний «Мистер Олимпия – 1980» Арнольд приболел и сбросил десять фунтов. Это не помешало ему дать интервью австрийскому журналисту Роману Шлиссеру, регулярно писавшему об Арнольде в своей колонке «Адабей» венской газеты «Ди Кронен Цайтунг». И если бы Ментцер, Зейн и другие культуристы выписывали «Ди Кронен Цайтунг», да еще на свое счастье понимали по‑немецки, они вовсе не удивились бы событиям, разыгравшимся через некоторое время в австралийском городе Сиднее. Ибо Арнольд прямым текстом заявил Шлиссеру: «4 октября в Сиднее будет провозглашен очередной „Мистер Олимпия“. Я лишь спортивный комментатор телекомпании „Си‑Би‑Эс“. Но титул этот получу я. Недаром я тренировался шесть недель… И буду бороться против Фрэнка Зейна, трижды становившегося „Мистером Олимпия“, и они все умоются слезами, когда я вновь стану победителем». Статья Шлиссера вышла в свет 28 сентября. До того, как Арнольд взорвет свою бомбу на конкурсе «Мистер Олимпия – 1980», оставалось всего шесть дней. Мария Шрайвер сопровождала Арнольда в поездке в Австралию, хотя первоначально отнеслась к идее возвращения Арнольда на сцену скептически. «Куда полезнее было бы, – заметила она своему жениху, – если бы ты выучил еще один иностранный язык. Ведь ты был „Мистером Олимпия“ шесть раз». Но он уже все решил, и, естественно, она не могла не поддержать его.

Организацией конкурса занимался один из ближайших друзей Арнольда, функционер ИФББ Пол Грэхем. Знал ли он о том, что Арнольд примет участие в состязаниях, или нет – неизвестно, но в любом случае Пол договорился о том, чтобы под рукой для съемок предстоящего события находилась соответствующая команда. Результатом стал фильм «Возвращение» – конечно, не такой, как «Качая железо», а скорее весьма тенденциозный отчет о конкурсе «Мистер Олимпия – 1980». Состязание проводилось в здании сиднейского оперного театра, и хотя Арнольд, ради камер Грэхема, изображал волнение, в оперный театр он прошествовал совершенно уверенный в себе. Когда его спросили о музыкальном сопровождении, Арнольд, небрежно вскинув голову, презрительно промолвил: «Что, музыка? Какая музыка? Я пришел сюда показать свои мышцы. Ставьте любую пленку, какая вам понравится». Позже Серж Нубре, знавший его многие годы, заметит: «Я уверен, что Арнольд, а иначе это был бы не он, заранее осмотрел зал до последнего закоулка, прослушал свое музыкальное сопровождение и обеспечил все необходимые условия своего успеха». Только вечером, накануне конкурса, Бойер Коу узнал, что Арнольд собирается вновь выйти на сцену. Понаблюдав за ним в раздевалке, Бойер отозвал Фрэнка Зейна в сторону и, с ноткой беспокойства за Арнольда, поинтересовался: «И зачем это Арнольду нужно? У него нет никаких шансов». И действительно, Шварценеггер не участвовал в соревнованиях последние пять лет, а ведь культуризм изменился за эти годы. Во времена Арнольда только три‑четыре спортсмена приближались к его уровню. Теперь таких было много. Более того, уровень соревнований существенно возрос, и «школа» культуристов стала менее импровизированной. Вечером Арнольд подошел к Зейну и спросил, не хочет ли он разделить с ним раздевалку. «Арнольд, – ответил тот, – ты что, решил выбить меня из колеи?» «О, нет, – сказал Арнольд. – Я и думать об этом не думал». Истина же, однако, состояла в том, что в этот вечер он собирался предпринять самый величайший психологический прессинг на противников за всю свою карьеру. ИФББ только что произвела коренной пересмотр правил, регулирующих проведение конкурсов «Мистер Олимпия». До 1980 года соревнования за этот титул проводились раздельно по двум весовым категориям. Сперва состязались мужчины весом более двухсот фунтов, затем – менее двухсот фунтов, а потом уже победители в двух категориях соревновались между собой. Тот, кто выигрывал это состязание, и получал титул «Мистер Олимпия». Бойер Коу под различными предлогами выдвинул предложение ликвидировать категории спортсменов и проводить финал между шестью лучшими культуристами. Высший совет ИФББ утвердил предложение Бойера, и новые правила вступили в силу. Хотя апогеем конкурса «Мистер Олимпия» обычно служит шоу, результаты в основном определяются во время закрытого предварительного заседания судей. В 1980 году Арнольд, явившийся на конкурс, фигурально выражаясь, без пяти двенадцать, на этом заседании стал резко возражать против нового правила ИФББ. Он предпочитал, чтобы соревнование проходило по старой программе – по категориям. Бойер Коу терпеливо разъяснял ему, что новое правило уже утверждено. Арнольд протестовал. Тогда Майк Ментцер велел ему заткнуться. Бойер встал на защиту Арнольда, сказав Майку, что им следует все‑таки выслушать точку зрения Арнольда. Арнольд, никогда не нуждавшийся в защитниках, обернул свой гнев на Коу, закричав: «Бойер, ну, будь же мужчиной». Затем, повернувшись к Ментцеру, он нанес удар молодой восходящей звезде, осмелившейся поставить под сомнение как его превосходство, так и методы тренировки. «Майк, – заявил он, – тебе следовало бы научиться не вываливать наружу свой здоровый жирный живот. Ты проиграл конкурс в прошлом году только потому, что был слишком жирен. И выглядел, черт его знает как, да и сегодня выглядишь не лучше». Майк Ментцер кинулся на Арнольда. И если бы Билл Перл и Бен Уэйдер не встали между ними, мозги усевшегося на стул Арнольда вполне могли бы разлететься от удара Майка, нависшего над ним в слепой ярости. Арнольд не полез больше в драку, но, вложив в свои слова всю свойственную ему иронию, буквально превратил в пыль Ментцера. Ибо с этого момента Майк Ментцер полностью забыл о конкурсе. И вновь Арнольду удалось выбить противника из колеи. Отныне по отношению к Майку Ментцеру Арнольд всегда брал верх. Стоило тому пройти мимо Арнольда, как его начинало трясти. На сцене, всякий раз, когда Арнольду удавалось подмигнуть Ментцеру, тот так зверел, что забывал напрягать мышцы. Фрэнк Зейн стал следующей мишенью Арнольда. Годом позже Арнольд в интервью так описывал свою тактику: «Я знал, что Фрэнк Зейн в момент соревнования будет весь в напряжении, поскольку он ни разу не рассмеялся за прошедшие шесть недель. Так что если бы мне удалось расколоть его хорошей шуткой, весь смех, который он скопил в себе, вырвался бы наружу стремительным потоком. Поэтому я специально заготовил для него анекдот и рассказал во время предварительного судейства. Он так зашелся от смеха, что сначала откинулся назад, а затем согнулся пополам. Судьи, естественно, все заметили и все записали. Они, вероятно, подумали: „Он несерьезно относится к состязанию“. После пяти лет отсутствия на соревнованиях было так интересно вновь использовать мои методы психологической войны». В интервью для «Возвращения», которое он давал до начала и во время конкурса. Арнольд утверждал, что чувствует себя неуверенно, впервые за пять лет вступая на помост. Но когда начал позировать под напряженные звуки «Исхода», он пришел в восторг от того, что ничего не изменилось. Ожидая результатов, он ликовал – захлестнутый энтузиазмом и уверенностью в себе, горящий желанием услышать результаты конкурса «Мистер Олимпия – 1980», убежденный в том, что победил. Как сказал один из судей на конкурсе 1980 года Дэн Хоуард: «Арнольд побеждает соперников до того, как они выйдут на сцену». И был прав. Хотя Арнольд тренировался всего восемь недель, а все остальные участники конкурса – год, тем не менее, именно его провозгласили «Мистером Олимпия – 1980». Зрители просто взбесились. Но это были совсем не те эмоции, к которым привык Арнольд. Пол Грэхем, директор фильма «Возвращение», с помощью редактора Джеффа Беннетта, не включил в звуковую дорожку фильма взрыв эмоций, последовавший за объявлением о результате конкурса «Мистер Олимпия – 1980». Как рассказывал очевидец, «зрители пришли в бешенство, швыряли разные предметы и ругались. Со всех сторон неслось: „Обман, обман, обман“. Ни на одном конкурсе культуристов ничего подобного не было. Все присутствующие в зале освистывали Арнольда и кричали „дерьмо“. Арнольд рассвирепел, лицо его налилось кровью». Вне себя от злости, Арнольд ураганом пронесся по сиднейскому оперному театру, преследуемый по пятам группой репортеров. Уже почти достигнув выхода, он обернулся и увидел, что Мария не бежит за ним, а спокойно беседует с репортерами. По словам Гельмута Чернчика, Арнольд заорал во всю глотку: «Ты, глупая сука, я тебя жду. Иди сюда». Гельмут, знавший Арнольда с той поры, когда тот десятилетним увальнем пришел в Атлетический клуб, подумал про себя: «Этот парень из Австрии, у которого никогда не было ни гроша в кармане и который не знал по‑английски ни слова, теперь позволяет себе говорить в таком тоне с членом семейства Кеннеди. Это просто поразительно». К победе Арнольда на конкурсе «Олимпия» многие отнеслись по‑разному. Одни заявляли, что Арнольд был не в форме и что с его ногами вряд ли удастся теперь завоевать даже титул «Мистер Австралия». Другие считали, что, в сравнении с остальными участниками конкурса, Арнольд был в форме, но далеко не в лучшей. Были и более серьезные обвинения. Ведь все судьи конкурса «Мистер Олимпия – 1980» либо были друзьями Арнольда, либо имели с ним деловые отношения. И хотя никто публично не обвинил ИФББ в том, что конкурс был подтасован, у широкой публики сложилось именно такое мнение. Один из судей тем не менее не занял сторону Арнольда. Как это ни покажется удивительным, но его старый друг Дэн Хоуард присудил ему лишь четвертое место. Не желая, чтобы Арнольд узнал об этом от кого‑либо еще, он разыскал его и откровенно заявил, что не считал его лучшим. Слова Дэна глубоко обидели Арнольда, и он не разговаривал с Дэном целый год. Когда же наконец смягчился, то сказал, словно обиженный ребенок: «Я не верю, что ты, мой друг, мог поставить меня четвертым». Осадок от «Олимпии – 1980» был чрезвычайно неблагоприятным и оказал воздействие на следующий конкурс «Мистер Вселенная среди профи», организованный Арнольдом и Джимом Лоримером через месяц в Коламбусе (штат Огайо). Арнольд еще раньше дал обещание, что тот, кто станет «Мистером Олимпия – 1980», будет приглашен на конкурс профи с показательными выступлениями. Но он не знал тогда, что сам завоюет этот титул. И когда зрители, присутствовавшие на соревновании «Мистер Вселенная среди профи», стали ждать, что Арнольд выйдет позировать, их ждало разочарование. Арнольд не вышел к ним. Тогда толпа освистала его. Могущество Арнольда начало рушиться. Только через шесть месяцев после конкурса Фрэнку Зейну удалось наконец встретиться с Арнольдом лицом к лицу. Фрэнк был убежден и продолжает быть уверенным в том, что неожиданное участие Арнольда в «Мистере Олимпия – 1980» было вызвано его критическим замечанием после прошлогоднего конкурса. «Я знал, что отчасти мотивом его была месть, – говорит Фрэнк. – Он определенно сделал так, чтобы вступить со мной в схватку. Он ничего не говорил о своих намерениях, пока не прибыл на шоу со своей спортивной сумкой». Фрэнк и Арнольд встретились, как старые друзья, и позавтракали друг с другом. Фрэнк сразу же затронул тему конкурса. Арнольд в ответ сказал: «Если бы Джимми Картер пошел к Рональду Рейгану и сказал: „Вот план, с помощью которого я рассчитываю выиграть у тебя на следующих выборах“, Рейган, естественно, воспользовался бы этим. Картер и Рейган – не друзья. Они – соперники. Так что это вопрос стратегии». Для Арнольда, когда вопрос стоял о победе в соревнованиях, дружба ничего не значила. Фрэнк и Арнольд все же остались друзьями. Но клеймо за Арнольдом осталось. Его критиковали за появление на помосте состязаний «Мистер Олимпия» в последнюю минуту и подтасовку результатов. Это омрачало победу Шварценеггера и уронило его авторитет в мире культуризма. К тому же Арнольд, с типичной для него бравадой, подлил масла в огонь, в торжествующих тонах расписав свою победу в борьбе за титул «Мистер Олимпия – 1980» в дополненном издании книги Джорджа Батлера и Чарльза Гейнса «Качая железо». Арнольд писал, что просто хотел «хорошенько повеселиться», удивить своих противников и «посмотреть, какими они будут выглядеть дебилами». Он рассчитывал, что они «сойдут с колеи» и «карьера, которую они планировали, будет в две секунды спущена в сортир». В результате конкурса «Мистер Олимпия – 1980» Арнольд вполне мог лишиться своей короны в культуризме. Последнее слово, однако, осталось за Шварценеггером, который, навестив Рика Уэйна вскоре после конкурса, сказал: «Я знаю, что сейчас у меня настанут трудные времена, но дайте мне год – может быть, даже полгода – и все забудут об этом шуме. А я все же завоюю титул „Мистер Олимпия“ семь раз». Так оно и вышло.

 

Глава 14: «Джейн Менсфилд» и «Конан‑Варвар»

 

29 октября 1980 года «История Джейн Менсфилд» – фильм, в котором Арнольд сыграл роль Микки Харджитея, был показан по телевидению. Лоуни Андерсон, игравшая Джейн, в постельных сценах создала вместе с Арнольдом, по мнению зрителей, весьма страстную атмосферу. Говорили, что Андерсон привела в изумление режиссера, преждевременно завершив съемку одного из любовных эпизодов словом «конец», в то время как Арнольд буквально пылал от страсти. Позднее Лоуни скажет Арнольду: «Благодарю. Если я когда‑либо буду разводиться, я позову тебя на помощь». Но как бы то ни было, когда этот фильм компании «Си‑Би‑Эс» вышел в свет, по всеобщему мнению, Арнольд излучал в нем шарм и обаяние, сравнимые лишь с теми, которые проявятся в фильме «Близнецы» восемь лет спустя. До начала съемок он встретился с Микки Харджитеем. Микки, завоевавший титул «Мистер Вселенная» на конкурсе НАББА 1956 года на одиннадцать лет раньше Арнольда, воплощал традиционный тип культуриста, достигшего славы до того, как – отчасти благодаря Арнольду – культуризм приобрел респектабельность и стал спортом больших денег. История Микки Харджитея – пример того, каких огромных успехов может достичь культурист, и вместе с тем – судьбы, которая могла бы выпасть на долю Арнольда, если бы не его интеллект, проницательность в выборе стратегии и искусная самореклама. Согласно фильму, Микки встретил Джейн во время своих выступлений в латиноамериканском квартале Нью‑Йорка в группе силачей Мэя Уэста, которые, подобно всем, кто тогда занимался культуризмом, не воспринимались иначе как громадные куски мяса. Это отношение подчеркивается в эпизоде, когда Джейн ведет своего нового дружка к Конвею, руководителю ее студии. При виде Микки Конвей холодно замечает: «Я полагаю, этот здоровяк и есть твой телохранитель, Джейн?» Хотя сцена относится к пятидесятым годам, предположение Конвея о том, что культуристы обречены быть не более, чем телохранителями, было хорошо знакомо Арнольду. Он и сам наталкивался на подобное пренебрежительное отношение к культуризму в начале семидесятых годов. Предположение руководителя студии о том, что Микки – культурист наверняка нанесет ущерб имиджу Джейн, также характерно для того времени. В фильме «История Джейн Менсфилд» культурист показан как персона «нон‑грата». В целом, эпизоды фильма с Микки Харджитеем, в которых он изображается как нечто среднее между мальчиком из церковного хора и здоровенным недоумком, лишь подчеркивают происшедшие перемены в общественном статусе культуристов. В наши дни их не только приглашают руководители студий, но они вхожи даже в клан Кеннеди. Арнольд глубоко проникся жизнью Джейн Менсфилд и позднее говорил, что многое о шоу‑бизнесе он узнал, изучая карьеру белокурой секс‑бомбы. И в самом деле, история Джейн Менсфилд – женщины, вынужденной строить свою профессиональную карьеру, демонстрируя великолепное тело, хотя она и обладала высоким интеллектом – характерна и для Арнольда. Во всяком случае, его карьера могла бы оказаться сходной. По фильму, Джейн, с ее коэффициентом интеллектуального развития 162 и неуемным честолюбием, принимает решение эксплуатировать свое тело до тех пор, пока не станет знаменитой. Джейн надеется, что, когда она станет кинозвездой, то сумеет проявить и свой интеллект. Как и Арнольд, она придает большое значение рекламе и, подобно ему, анализируя причины привлекательности голливудских звезд, приходит к выводу: «Они не столько актеры, сколько статичные типажи». Обладая самым восхитительным телом в мире, она, как и Шварценеггер, соглашается играть посредственные роли в третьеразрядных фильмах типа «Геракл отправляется в Нью‑Йорк», будучи убеждена в том, что со временем она «войдет в каждый дом», и тогда уж «им не останется ничего, кроме как давать мне такие сценарии, какие я пожелаю». Позднее Арнольд скажет о Джейн Менсфилд: «Ты вынуждена была утверждать себя там, где никто о тебе и не слышал. Тебе пришлось лепить саму себя. И по мере разрастания киноимперии, медленно, чтобы продюсеры не успели осознать это, возводить собственную маленькую крепость. И вдруг они обнаружили, что уже ничего не могут сделать, и вынуждены идти к тебе, потому что у тебя есть то, что они хотят. Ибо ты прочно стоишь на ногах и твои фильмы неизменно приносят продюсеру или студии доход». К сожалению, фильмы с Джейн Менсфилд, за исключением картины «Это не ее вина», не приносили студии достаточной прибыли, и она попала в западню алкоголизма и проституции. Арнольд подобной ошибки не совершит. Вместе с тем, фильм «История Джейн Менсфилд» перекликается и с самыми мрачными сторонами жизни самого Арнольда. Так же, как и Микки Харджитей, он размышлял о судьбе Джейн: «Для нее было очень важно достичь успеха в жизни. Меня всегда интересовало, что толкало ее на постоянное стремление к славе». Вспомнив, что отец Джейн умер, когда ей было три года, Арнольд сам ответил на свой же вопрос: «Да, ей все время не хватало любви». В конце 1980 года, обедая с Риком Уэйном, Арнольд рассказал ему о своих планах сделать миллионный фильм. Рик было предположил, что он имеет в виду тот миллион долларов, в который встанут съемки фильма, но Арнольд милостиво просветил его на этот счет: «Ну, нет, я имею в виду, что этот фильм принесет миллион долларов мне». Такой картиной стал «Конан‑варвар».

Герой фильма – мускулистый сверхчеловек Конан, живший в мифическую Гиборейскую эру двенадцать тысяч лет тому назад – по словам сотворившего его в своей книге Роберта Хоуарда, «охвачен стратью убивать, всаживать нож в живую плоть поглубже, проворачивая окровавленное лезвие в кишках». Но сколько бы ни были пропитаны кровью и внутренностями рассказы Хоуарда о Конане – а, может быть, именно поэтому – но их почитатели буквально молились на своего героя. Единственный в семье и весьма болезненный ребенок, Хоуард, упражняясь, достиг веса в двести фунтов. Начиная с 1932 года, он написал двадцать один рассказ о Конане. Воплощенная в образе Конана философия Хоуарда представляет собой колоритную мешанину внутренних переживаний типичного самца, примером которых могут служить следующие слова Конана: «Не тронь меня, покуда я жив, дай мне познать вкус сочного кровавого мяса и терпкого вина, горячие объятия белоснежных рук, безумное вдохновение битвы, когда стальной отблеск клинка становится алым – вот тогда я удовлетворен. Пусть наставники, священники и философы размышляют над смыслом реальности и иллюзий. Для меня ясно одно: если жизнь – мираж, то мираж и я сам, а если это так, то иллюзия для меня – реальность. Я живу, сгораю от полноты жизни, люблю, убиваю и всем доволен». В 1936 году, в возрасте тридцати лет, узнав, что его мать при смерти, Хоуард застрелился. Его книги были изданы лишь после смерти писателя, и к 1982 году тираж первоначальных рассказов о Конане составил небывалую цифру. Теперь поклонники Конана со всех концов света с нетерпением ожидали появления своего любимца на экране. Смета расходов на производство фильма составила 19 миллионов долларов. Арнольд, на которого эта сумма не произвела ровно никакого впечатления, заметил, что Де Лаурентис вложил целых 24 миллиона в «Кинг‑Конга» – подновленную версию киноклассики – фильм, который, несмотря на дебют очаровательной Джессики Ланж, с треском провалился. В течение всего периода съемок смета «Конана» была для Арнольда больным местом, поскольку Де Лаурентис не уставал проявлять обеспокоенность по поводу производственных расходов. Высокомерный Арнольд впоследствии не забудет ему этого. Режиссер фильма Джон Милиус, бунтарь по складу характера, также конфликтовал с Де Лаурентисом. Он купил статуэтку Муссолини и брал ее с собой на встречи с Де Лаурентисом, чтобы иметь возможность сказать: «Дино, пока ты говоришь со мной, вообрази, что я Муссолини». Милиус, кредитовавший постановку «Конана» на паях с Оливером Стоуном, родился в Сент‑Луисе в 1944 году. Не попав на военную службу из‑за болезни легких и хронической астмы, он признавался, что долгие годы ощущал себя виноватым. Джон работал над фильмом «Грязный Гарри», писал первоначальный сценарий для «Великой силы», выступил вместе с Френсисом Фордом Копполой в качестве соавтора «Апокалипсис сегодня», был режиссером фильмов «Диллинджер» и «Ветер и лев». Милиус провозглашал: «Мои политические убеждения необычны. Вероятно, я анархист». Около него крутилась банда дружков‑мотоциклистов с очень подходящим названием «Мобильная ударная команда параноиков». Появляясь на съемочной площадке, «его помощники, – как рассказывал очевидец, – прищелкивали каблуками и вскидывали руку в шутовском нацистском приветствии». Работа с Милиусом давала уникальный опыт.

Арнольд говорил: «На съемочной площадке он ведет себя так, как будто командует армией. Поэтому у всех такое чувство, будто это не кино, а настоящая битва. Я вновь ощутил себя водителем танка, как дома в Австрии…» Неординарный режиссер наиболее подходившего для Арнольда фильма Милиус вскоре становится его верным другом. К съемкам «Конана‑варвара» приступили в морозную погоду в испанской провинции Сеговия. Затем съемочная группа перебралась в Альмерию, где ее изнуряли ужасающая жара и полчища москитов. Неустрашимый Милиус и его команда пробивались вперед, преисполненные решимости воссоздать Гиборейскую эру. Арнольд, бравший уроки боя на мечах, сам выполнял все трюки, поскольку философия Милиуса укладывалась в слова: «Боль – это только временно, а фильм – навсегда». Пообещав Арнольду, что во время съемок актер столкнется и с грязью, и с болью, Милиус сдержал свое слово. Почти обнаженного Арнольда затаптывали лошади, кусал верблюд, на нем места живого не было после сцены борьбы со змеей, в ходе которой он растянул связки колена. Готовый переносить любые испытания в интересах искусства, Арнольд объявил: «Джон хочет, чтобы на экране все выглядело настолько реально, насколько это возможно. Если на тебя нападает стервятник, то это должен быть настоящий стервятник. Если ты сражаешься на палашах, то это должны быть настоящие десятифунтовые палаши. Что, разумеется, опасно для актера». Неустрашимый Арнольд впоследствии опишет свои подвиги в «Конане‑варваре» словами, прямо‑таки проникнутыми героизмом: «Иногда приходилось делать нечто по‑настоящему жуткое… В первом эпизоде на меня должны были напасть четыре волка, причем настоящих. Волков из клеток выпустили слишком рано. Я побежал назад, сорвался со скалы и рассек себе спину. Меня быстренько оттащили в медицинский трейлер, и доктор наложил на раны швы. На другой день мне предстояло сражаться с двадцатью лошадьми. Третья лошадь всем крупом навалилась на меня, и я упал! Мне удалось встать, но меч пришлось бросить. Вы не можете представить себе радость сознания, что ты преодолел страх. Мне уже безразлично ранят меня или нет. Я вдохновлен тем, что никакие испытания меня не страшат». В том же духе он позднее восторженно говорил: «Джон – это настоящий лидер на съемочной площадке. Он настолько заряжен энергией, что вдохновляет тебя выполнять все его требования. Он уговорил меня прыгнуть с сорокафутовой высоты в заросли самшита, чего, я думаю, никто бы не сделал. И ты понимаешь, что заводить разговор о страховке, значит сдрейфить». Короче говоря, Милиус, зачастую называвший себя «Мистер Самец», нашел в Арнольде самого походящего для этой роли человека. Вместе с тем, уверовав в физическую подготовку Арнольда, Милиус не питал особых надежд по поводу его актерских способностей. «Шварценеггер неестественен, – говорил он. – Он выучит роль, он внесет в нее что‑то свое, но он не актер». Милиус ревностно старался поправить положение и, когда ходил с Арнольдом стрелять по тарелочкам или на стенд, все время рассуждал с ним о характере Конана. При этом он запоминал выражение лица Арнольда и затем добивался его точного воспроизведения перед камерой. Однако, как бы Милиус ни стремился помочь ему, Арнольд был скован в постельных сценах с исполнительницей главной женской роли Сэндел Бергман. Принимая во внимание ставшую легендарной смелость Арнольда в отношениях с женщинами и его способность затаскивать их в койку, его неожиданной сдержанности трудно найти объяснение. Но он всегда говорил: «Постельные сцены – это очень‑очень трудно. Одно дело, когда ты привык заниматься этим наедине в четырех стенах, и совсем другое, когда мы – обнажены, а вокруг – 120 грубых испанских парней, дышащих тебе в затылок. У тебя нет даже уверенности, на кого они жаждут поглазеть – на Сэндел или на тебя. Никого обычно не интересует, хочется ли нам пить в перерывах между дублями. Когда же снимают подобный эпизод, каждую минуту один из пяти парней, крутящихся здесь, спрашивает: „Арнольд, принести апельсинового сока?“ Чувствуешь себя весьма неуютно, и спасает только чувство юмора. Сэндел восседает на мне и начинает мычать, а я гляжу на нее и спокойно говорю: „И что это ты там такое делаешь?“ К тому же, когда мы снимали эти эпизоды, все шло молча – озвучивали потом. Так что мы четко слышали слова Джона: „Арнольд, перекатывайся наверх. Поцелуй ее. Коснись ее грудей“. А Сэндел все это время строила мне рожи». Сэндел Бергман, у которой в это время развивался роман с постановщиком трюков в «Конане» Терри Леонардом, находила любовные эпизоды забавными: «Они не хотели показывать слишком много тела. Это было мило, но каждую минуту я могла услышать: „Сэндел, а ну‑ка, подушку… подушку быстрей. Прикрой же Арнольду его агрегат“. Мы хохотали до истерики, до слез. Мария волновалась, что еще чуть‑чуть, и мы с Арнольдом воспылаем страстью друг к другу». И хотя Сэндел и Арнольд даже дали друг другу ласковые прозвища – Ганс и Гретель – Марии не стоило тревожиться. Все внимание Арнольда было сосредоточено на том, чтобы обеспечить «Конану‑варвару» колоссальный успех. И его усилия не пропали даром. Фильм «Конан‑варвар» вышел на экраны в Соединенных Штатах 14 мая 1982 года. Некоторые обозреватели, как, например, критик Питер Рейнер из «Лос‑Анджелес геральд икземинер», были отнюдь не в восторге от игры Арнольда. «В „Конане“ у него почти нет возможностей продемонстрировать что‑либо кроме своего тела, – писал Рейнер. – Он здесь не более эмоционален, чем телеграфный столб. Когда Шварценеггер, по идее, должен проявлять свой чувства к Валерии, это похоже на то, что он видит не ее, а половую тряпку». И все же «Конан» собрал 9, 6 миллиона долларов в первые же воскресные дни и стал самым популярным фильмом лета, принеся более 100 миллионов долларов дохода.

Одной из наиболее сильных сторон Арнольда всегда была самореклама. «Я – коммивояжер, – утверждал он. – Я точно знаю, что для этого требуется…» Теперь же, имея за спиной все ресурсы отдела рекламы студии «Юниверсал», он задумал приложить свой громадный талант для популяризации «Конана». Рекламная кампания Арнольда, в ходе которой в журнале «Пипл» был опубликован престижный разворот под заголовком «Арнольд Шварценеггер побеждает, как Конан и, возможно, как родня Кеннеди», делала упор на его деловой смекалке: особо отмечалось, что в настоящее время Арнольд ведет переговоры о продаже жилого квартала в центре Денвера более чем за десять миллионов долларов. Арнольд позаботился и о том, чтобы была упомянута его научная степень, полученная в Университете штата Висконсин, и его коллекция произведений искусства. В целом, он создавал имидж разностороннего и делового человека. Бравший у Арнольда интервью журналист подчеркнул, что Шварценеггер имеет уже все необходимые для кинозвезды высшего класса атрибуты – дом в испанском стиле стоимостью в 300 000 долларов в комплекте с джакуцци, домиком для гостей и серебристым «мерседесом» в гараже. Затем, естественно, шло упоминание о связи с семейством Кеннеди, причем Арнольд объяснял, что Кеннеди приняли его в свой клан окончательно, но что женитьба пока не входит в его планы. Тем временем, Мария тоже делала карьеру. Утвердившись в своем решение стать популярным ведущим прямого эфира, а не продюсером, она связалась с голливудским агентом и попросила его представлять ее интересы. По словам Марии, она была ошеломлена, когда агент заявил ей, что она полновата для дикторской работы. Настолько ошеломлена, что сделала так, как он велел – сбросила вес, улучшила дикцию и научилась не помогать себе в разговоре «большими ирландскими фамильными руками». Ее усердие помогло получить место в Лос‑Анджелесе в качестве ведущей «Вечернего журнала». Хотя Мария и Арнольд жили теперь на одном побережье, до свадьбы было еще далеко. В августе Арнольд отправился в Лондон, чтобы рекламировать «Конана». Он шутил: «Мария – такая пышка. Я ей говорю, что если мы поженимся и заведем детей, то с ее телом и моими мозгами им достанется в нашей семье все самое лучшее». Канул в прошлое культуризм, его место заняла жизнь кинозвезды, утонченной и уверенной в себе, сдержанно отвечающей на вопросы о романе с Марией Шрайвер. Известный отныне как звезда мирового экрана, бизнесмен, ценитель искусств и обладатель собственности, Арнольд Шварценеггер создал все своими руками в прямом смысле этого слова.

 

Глава 15: «Конан‑Разрушитель»

 

1983 год начался для Арнольда не слишком удачно. Его мать, и так часто болевшая, слегла. В конце января он сел на самолет, чтобы дежурить при матери в госпитале Граца. Хотя ему и не хватало внимания в детские годы, хотя он оказывался вечно вторым после Мейнарда и не чувствовал родительской любви – все эти детские переживания не отразились на его отношении к матери. Зная, что она скучает без него, Арнольд приглашал Аурелию погостить у него в Америке по меньшей мере шесть недель в году. Выделив в своем доме комнату матери, он с удивлением наблюдал, как Аурелия, эта гордая австрийская домохозяйка, отстаивает свое право чистить его обувь и мыть посуду. С ней он обычно встречал Рождество или Новый год и доводил ее до потрясения, приглашая с собой на съемки фильмов, в которых участвовал. Хотя Арнольд прожил в Америке уже пятнадцать лет, он не отрывался от своих австрийских корней, объясняя это тем, что, сменив европейский склад характера на американский, сохранил свою «европейскость». «Мне от этого не уйти, – говорил он, – и мне это нравится». И хотя Арнольд подал заявление о предоставлении ему американского гражданства, тем не менее, он обратился к своему старому наставнику Альфреду Герстлю, ныне влиятельному политику в Граце, с просьбой посодействовать и помочь ему сохранить также и гражданство австрийское. Двойное гражданство – дело необычное, но Герстль, связавшись с губернатором Штирии Джозефом Крайнером, устроил так, что Арнольд его получил. Никто не смог бы упрекнуть Арнольда в том, что он забывает об оказанных ему услугах. Впоследствии, во время выборов в Австрии он отблагодарит Герстля, приняв участие в его предвыборной кампании, выступая на телевидении, записываясь в рекламных роликах и во всеуслышание объявив, что своей карьерой он обязан Герстлю. Арнольд косвенно отдаст долг и Крайнеру, пригласив его в следующем, 1986 году на свою свадьбу с Марией. Характер его политических амбиций определяется и тем, что в самом ближайшем будущем Арнольд установит еще более тесные связи с другим ведущим австрийским политиком. 16 сентября 1983 года в «Шрайн‑аудиториум» в Лос‑Анджелесе Арнольд был провозглашен американским гражданином. Его инстинкт прирожденного шоумена подскажет, каким образом использовать неординарные обстоятельства этого события. Он выжмет из представившегося случая все возможное, одев костюм в белую и голубую полоску и повязав красный галстук. Сжимая в руке небольшой американский флаг, Арнольд исполнил национальный гимн и, приложив руку к сердцу, вместе с двумя тысячами других иммигрантов, продекламировал Клятву Верности флагу и «республике, которую он символизирует». Когда торжественная церемония закончилась, он поцеловал Марию и сообщил группе журналистов, призванных засвидетельствовать историческое событие: «Я всегда стремился попасть на самый верх, а стать американцем – все равно, что стать игроком команды‑победительницы». Затем Арнольд скрылся с Марией в поджидавшем их лимузине. Будучи отныне американским гражданином, Арнольд хорошо понимал, какие рекламные выгоды можно извлечь, размахивая флагом в порыве патриотизма. И он никогда не упускал случая довести до всеобщего сведения свою веру в Америку и Американскую Мечту, производным которых был. В интервью журналу «Тайм» он говорил: «В Европе люди находят тысячи причин крушения своих планов… А у американцев великолепная история, необыкновенная уверенность в своих силах. Когда я приехал сюда, в Америку, мне показалось, что я попал в рай. Это было самым чудесным впечатлением в моей жизни. Все значительное случилось со мной после того, как я приехал сюда». Снова и снова он будет делать аналогичные – поразительно эффективные заявления, ни одно из которых не нанесет ущерба его имиджу. Говоря о том, что он всегда хотел преуспеть в бизнесе, Арнольд констатировал: «Вот почему я приехал в эту страну. Америка известна как страна больших возможностей. Когда сюда приезжает иностранец, эта страна представляется ему раем небесным, поскольку здесь никто не создает препятствий, мешающих делать деньги… Я всегда мечтал обосноваться в Америке. Я чувствовал, что это место – для меня. Мне не нравилось жить в маленькой стране, такой, как Австрия. Я сделал все, чтобы оттуда выбраться». Последнее заявление Арнольда должно быть огорошило австрийцев, которым Арнольд всегда с гордостью заявлял: «В глубине души я всегда останусь штирийцем». Американскую же публику, ублаготворенную патриотическими заявлениями Арнольда, возможно, в свою очередь, удивило его нежелание отказаться от австрийского гражданства. Маловероятно, конечно, чтобы они когда‑либо узнали об этом, поскольку в своих интервью прессе он редко упоминал о двойном гражданстве. Арнольд прежде всего был политиком, а уж затем культуристом и актером. Как только Арнольд получил американское гражданство, слухи о его политических взглядах сразу же породили споры. Да и его друзья подливали масла в огонь. Чарльз Гейне поведал репортеру из «Эсквайра» Линн Дарлинг: «Размышляя о всех приоритетных ценностях, выдвинутых Рейганом, – патриотизме, бодрости духа, оптимизме, этике, упорстве в работе – я не могу представить себе человека, который заработал бы на этом больший капитал, чем Арнольд». Политические позиции Шварценеггера, несмотря на неоднократные колебания, теперь, казалось, определились.

В 1984 году он посетил съезд Республиканской партии в Далласе и выступил на завтраке с речью, заявив, что испытывает безграничную гордость в связи с тем, что на первых в своей жизни президентских выборах будет иметь возможность голосовать за такого человека, как Рональд Рейган. О съезде он позднее с восторгом скажет: «Меня переполняет восхищение Рейганом… Потому что он делает невозможное – никогда не проигрывает выборов. У него есть настоящий контакт с людьми – вот почему он побеждает… О, Боже, когда мне будет столько лет, сколько Рейгану, я хотел бы сохранить такую же активность. Он замечательный человек». Будучи человеком не слов, а дела, Арнольд, ставший благодаря съемкам в фильмах и вложениям в недвижимость миллионером, поддерживает Республиканскую партию и в финансовом плане. Линн Дарлинг писала: «По существу, он – убежденный консерватор республиканского толка, ярый антикоммунист, черпающий веру в свободном предпринимательстве и подкрепляющий свои взгляды щедрыми взносами не только в фонд президентских предвыборных кампаний Рональда Рейгана, но и чуть ли не каждого калифорнийца‑республиканца, выдвинувшего свою кандидатуру на какой угодно пост, вплоть до должности городского собаколова». Казалось, рождение «сенатора Шварценеггера» – всего лишь вопрос времени. Раздалась лишь одна настораживающая нотка, причем со стороны самого Арнольда. Когда в одном из интервью его спросили, существует ли вероятность его ухода в политику, Арнольд, отбросив в сторону свой патриотизм и высокопарные заявления, рассудительно заметил: «Я боюсь, что здесь я абсолютный профан». Если же не касаться политики, то карьера Арнольда в кино шла по восходящей, как и планировалось.

Осенью 1983 года он приступил к съемкам фильма «Конан‑разрушитель» – продолжения «Конана‑варвара». На этот раз, однако, режиссером был не Джон Милиус, а Ричард Флейшер. Сначала Арнольд пригласил Флейшера к себе домой, чтобы тот посмотрел, как он сражается на мечах с мастером Ямасаки. По словам Арнольда, демонстрация прошла превосходно. Флейшер заметил: «Это – чистая фантастика, ничего лучшего я не видел ни у одного актера. Но, Арнольд, можно тебя на минуточку?» Тактично отведя актера в сторонку, Флейшер осмелился высказать предположение: «Мне об этом неловко говорить, но не мог бы ты накачать побольше мускулов?» Арнольд, несколько смущенный, откликнулся на этот призыв, стал посещать гимнастический зал, тренироваться с полной нагрузкой по пять часов в день, поглощать больше белковой пищи и, в конечном счете, набрал десять фунтов. Флейшер остался доволен. Однако в ноябре, когда в мексиканском местечке Саламаюка в пятидесяти милях к югу от границы начались съемки, все пошло отнюдь не гладко. Арнольд и съемочная группа остановились в отеле «Плаза Хуарец». Вскоре после их прибытия журналистка, ведущая в «Диарио де Хуарец» страничку светской хроники, Алисиа Фигейроа подошла к Арнольду и семи другим членам труппы, расположившимся у гостиничного бассейна, и попросила сделать несколько фотографий. Арнольд не разрешил. Другие промолчали, и Алисиа начала их фотографировать, остановившись лишь тогда, когда один из актеров закрыл рукой объектив. Затем в дело вступил Арнольд, потребовав у нее «строгим», как впоследствии утверждала Алисиа, голосом пленку, и вынул ее из камеры. Хотя Арнольд и отдал ей за пленку пресловутые четыре доллара, Алисиа в своей колонке обозвала Арнольда «грубым и подлым» и сообщила об инциденте в Ассоциацию печати Хуареца, которая, в свою очередь, обратилась с жалобой к мексиканским иммиграционным властям, потребовав вышвырнуть Шварценеггера из страны. Вместо этого был выслан один из замешанных в происшествии у бассейна актеров, а Арнольду удалось остаться в стороне. Этот инцидент служит наглядной иллюстрацией неумения Арнольда справляться с непривычной ситуацией при общении с журналистами.

К примеру, в мае 1987 года на Манхеттене, когда он и Мария направлялись к отелю «Ридженси», их попытались сфотографировать. Чем это кончилось, можно узнать из отчета фотографа. «Шварценеггер подошел ко мне, – рассказал он, – заломил мне руку за спину, схватил сзади за волосы и потянул назад, скрутив меня… К моменту, когда мне удалось позвать на помощь полицию, Шварценеггеры уже скрылись за дверями „Ридженси“». В 1986 году нью‑йоркский фотограф Майкл Шварц, приглашенный управляющим манхеттенского «Либерти Кафе» для съемок, также в полной мере испытал на себе гнев Арнольда. По словам Шварца, после того, как он начал снимать Арнольда за столом, тот встал, подошел к нему и сказал: «Если ты будешь еще меня фотографировать, я разобью тебе морду». В другой раз, в 1988 году, Арнольд был приглашен на ланч в честь сенатора от штата Техас Фила Грэмма в Национальную ассоциацию стрелкового оружия. Распорядитель на ланче Чарльтон Хестон спросил его, как это он, будучи республиканцем, одновременно входит в клан Кеннеди. Ответ в хронику не попал, но когда другой журналист спросил, имеет ли он оружие, Арнольд обрезал: «Я не собираюсь говорить на эту тему. Но, если хотите знать, республиканец ли я, то запишите: я, как и Фил Грэмм, Фил Грэмм. Мы с ним братья по духу». Со времени своего первого интервью в Великобритании в 1968 году он не терялся в тех случаях, когда мог указать журналистам, что им следует писать, нежели когда вынужден был разрешать им свободно задавать вопросы и – по возможности правдиво и точно – освещать события так, как им заблагорассудится. В 1988 году на съезде Республиканской партии в Новом Орлеане эта скованность дала о себе знать при встрече с шестнадцатилетним журналистом из «Чилдренз Экспресс» Адамом Горовицем, который подошел к нему и спросил, зачем он приехал на съезд. Вместо ответа, совершенно неожиданно для себя, он услышал предостерегающее «Назад!» После чего разгневанный Арнольд отпихнул его. На протяжении всей карьеры Арнольд ошибочно полагал, что пресса принадлежит ему, как образцы товара – коммивояжеру, и что она чего‑то стоит и заслуживает уважения, только если ее использовать как средство, помогающее продать последний фильм или разрекламировать его новейшую выдумку. Требуя позитивной рекламы и ничего больше, он зачастую приходил в ярость, когда в прессе появлялись отрицательные отзывы о нем. К примеру, если какое‑либо издание публикует фотографию или статью, которые кажутся ему нелестными, Арнольд или его помощник по рекламе иногда обращаются к издателю с жалобой. В 1988 году Питер МакГау, редактор британской версии «МусклМэг Интернэшнл», издающейся в Ноттингеме и имеющей тираж на Британских островах в 35 000 экземпляров и в США – 150 000, устав от чрезмерного обожания Арнольда, продолжавшего преобладать в британской культуристской прессе, сыграл с искусным мастерством подначки шутку. В осеннем номере журнала он дал рекламу будущей статьи: «НЕОБЫКНОВЕННО. Арнольд разоблачен. Арнольд: дикие оргии у Сталлоне! Арнольд: величайший пьяница! Арнольд: признаки помешательства налицо! Арнольд: запрещенная книга! Арнольд: шокирующие факты! Скверная шутка с Арнольдом Питера МакГау из „МусклМэг“, который знает о нем больше, чем кто‑либо другой из журналистов». На самом деле «Арнольд» – это местечко близ Ноттингема, в котором есть дискотека под названием «У Сталлоне». Однако, каким бы незначительным ни был журнальчик, какое бы несущественное место он ни занимал в разработанной Арнольдом схеме средств массовой информации мира – такое рекламное объявление могло повредить его репутации. Редактору Питеру МакГау позвонила из Лос‑Анджелеса секретарь Арнольда по связям с прессой Шарлотта Паркер, которая заявила: «Предполагаемая статья нанесет ущерб частной жизни Арнольда и его профессиональной карьере». Далее она стала угрожать серьезными последствиями, не имея при этом ни малейшей информации о содержании статьи. Пытаясь убедить МакГау, что его источники, какими бы они ни были, лживы, она намекнула, что в обмен на отказ от публикации оскорбительной статьи «можно было бы кое‑что предпринять». Осенью 1989 года Арнольд сказал: «С течением времени я осознал – в Америке прекрасно то, что люди имеют свободу самовыражения». Это утверждение прозвучало несколько неубедительно для тех журналистов и авторов, кто сталкивался с цепкой хваткой Арнольда, пытавшегося подчинить их своей цензуре. И хотя случаи вмешательства Арнольда в дела прессы обычно имели место не до, а после той или иной публикации, они тем не менее усиливали впечатление, что «Большой брат» Арнольд всегда начеку. То самое впечатление, которое он всегда старательно лелеял, не предпринимая никаких попыток развеять его. К августу 1983 года Мария привлекла к себе внимание всесильного Эда Джойса из «Си‑Би‑Эс». Посмотрев пленку с ее репортажем, предоставленную ее агентом Артем Каминским, он принял ее на работу в качестве корреспондента «Си‑Би‑Эс» по Западному побережью, чтобы поставлять «второстепенный материал» для «Утренних новостей». Она добывала новости вместе с обозревателем Пэт Коллинз и – в Нью‑Йорке – с бывшей «Мисс Америка» Филис Джордж, выступавшей в роли главной ведущей. Мария, с ее высоким профессионализмом, вскоре затмила своих конкуренток. Ее сюжеты были весьма разнообразными – от откровенного разговора с автором бестселлеров Дэниэл Стил до забавного репортажа со свадьбы Мадонны и Шина Пенна, или интимной беседы со звездой сериала «Династия» Линдой Эванс. В свои двадцать семь лет, она яростно отстаивала ценности, взращенные в ней католическим воспитанием, отказываясь, например, задавать Линде Эванс вопросы о ее личной жизни. «Я никогда и никому не задавала постельных вопросов», – говорила она. Воспитание Марии продолжало оставаться поводом для пересудов в прессе. Мария как‑то сказала: «Вы все видите меня в прямом эфире. Считайте, что мое отношение к семейству Кеннеди – мираж. Мои родители воспитали меня так, как могла бы быть воспитана любая другая двадцатисемилетняя девушка, пытающаяся сделать имя и добиться успеха в своей профессии». Мария и Арнольд быстро завоевывали репутацию классической пары восьмидесятых годов, живущей исключительно интересами работы. В Хуареце, во время съемок «Конана‑разрушителя», Арнольд спал не более пяти часов в сутки. Его единственная «измена» в Хуареце – жесткая постельная сцена с английской актрисой Сарой Дуглас, исполнявшей роль главной злодейки в фильме. Сара говорила печально: «Было полно пота и грязи, мелькающих ног. В общем, обычная похабная сцена». Фильм получил классификацию «РО» («только в сопровождении родителей») и вышел на экраны Америки на следующий год в июле, получив весьма посредственные отзывы критики, но собрав изрядные кассовые поступления. 1983‑й, однако, завершился так же неудачно, как и начался. 29 декабря информационное агентство ЮПИ сообщило, что Арнольд и Мария попали в автомобильную катастрофу. Около полуночи на междуштатном шоссе номер 10, в девяноста милях к востоку от Лос‑Анджелеса, Арнольд не справился с управлением, и джип, в котором они ехали, свалился под откос с высоты сорок футов. Мария получила легкие ранения. Пресс‑атташе Управления дорожной полиции Калифорнии Грег Трэнсу позже сообщил подробности этого происшествия: «Шварценеггер собирался остановиться, чтобы передать руль мисс Шрайвер. По всей вероятности, он полагал, что к югу от предполагаемой стоянки, была еще одна полоса. В результате он пересек асфальтовый предупредительный выступ, выскочил на обочину и врезался в ограждение дороги». Трэнсу добавил, что Арнольд будет привлечен к судебной ответственности, поскольку управлял автомобилем без прав. Говорят, что люди водят автомобиль также, как живут, и что манера вождения отражает стиль жизни. Арнольд, как бы он ни был уверен, что каждый шаг не его жизненном пути предопределен заранее, в глубине души давал судьбе благодатную почву для неоправданной спешки. И хотя 1984 год начнется приятным в новогоднюю ночь благородным решением вставать каждый день в пять утра и читать в течение часа журнал или книгу – он, в конечном итоге, завершится похотью, сексом и безрассудством.

 

Глава 16: Джит

 

9 марта 1984 года в Лос‑Анджелесе начались основные съемки «Терминатора» – фильма, завоевавшего Арнольду колоссальную известность. Первоначально Арнольд лишь пробовался на роль главного героя – Риза, но затем буквально влюбился в роль «терминатора» – киборга‑убийцы из будущего, которому суждено было изменить ход истории. Он стал входить в эту роль и смело облазил все злачные места в центре Лос‑Анджелеса, совершенствуя подобающее роботу выражение лица убийцы. Он был без ума от машин будущего и лазерных пистолетов, использовавшихся в фильме, равно как от автомата «Узи», который на съемочной площадке оберегали два агента ФБР. На протяжении всего фильма ему предстояло произнести всего пять‑шесть фраз, и он набирал очки за счет того, что во время съемки не переодевался. Его кожаная куртка и темные очки «терминатора», равно как постоянно повторяемое выражение «я еще вернусь» породили что‑то близкое к помешательству публики в течение всей осени 1984 года, когда «Терминатор» вышел на экраны. Зрители обожали его в роли злодея, сходя с ума от восторга, когда он крушил полицейский участок. Один из самых кассовых фильмов 1984 года, «Терминатор» вошел также в десятку лучших фильмов года согласно публикации журнала «Тайм». Всю весну и лето 1984‑го звезда Арнольда, казалось, восходила все выше. Выход на экраны в июле «Конана‑разрушителя» еще более увеличил кассовые поступления, и все же успех «Терминатора» затмил даже этот фильм. Летом он выпустил пластинку с курсом физических упражнений, которая, наряду с книгами‑бестселлерами по культуризму, еще более укрепила его позиции в области физической культуры и атлетизма. Популярность Арнольда в прессе получила новый импульс после того, как он посетил съезд Республиканской партии в Далласе. Мария продолжала добиваться успехов в избранной ею области, прилежно работая на «Си‑Би‑Эс» тележурналистом в Лос‑Анджелесе. И их роман продолжал волновать воображение американской публики. Судьба, как обычно, была благосклонна к Арнольду. По крайней мере казалось, что это именно так. Все началось с того, что Дино Де Лаурентис, пролистывая груду журналов мод, впервые увидел лицо этой женщины. Ей шел двадцать первый год, и отмечена она была тем, что французы называют «lа beaute du diable» – красотой дьявола. Ее звали Бриджит Нильсен. Ей было суждено вскружить голову, околдовать и чуть не уничтожить двух наиболее ярких представителей мужского пола, которых когда‑либо знавал Голливуд. Если бы вам удалось вызвать ее на откровенность, Бриджит на ломаном английском с налетом ее родного датского языка, на который по необъяснимой причине наложился южный говор обитателей луизианских болот, объяснила бы, что она – человек настроения, эмоциональный и страстный. Затем, изменив голос, как если бы она попыталась продемонстрировать чары, сравнимые по силе лишь с притягательностью ее удивительного тела, могла бы добавить: «Но это не мешает мне жить». Она всегда была словно ураган, не находящий покоя и безрассудный, снедаемая желанием вырваться из опостылевшей среды.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!