Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Глава 10: Сталлоне, фильм «Качая железо» и Сью Мори



 

Время вручения приза «Золотой глобус» в начале января 1977 года было определено очень удачно – как раз за несколько дней до долгожданного выхода фильма «Качая железо». Спонсором 34‑й ежегодной церемонии вручения приза выступила Ассоциация иностранных журналистов Голливуда, а проводилась она в знаменитой и дорогой гостинице «Беверли‑Хиллз Хилтон». Среди победителей были Джессика Ланж (лучший дебют в женской роли, «Кинг Конг»), Лоуренс Оливье («Бегущий человек»), Фэй Данауэй («Сеть»), Барбара Стрейзанд («Рождение звезды»), и Арнольд Шварценеггер (лучший дебют в актерском мастерстве, «Оставайся голодным»). Но в центре внимания был Сильвестр Сталлоне, хотя он и не получил приза «За лучшее исполнение роли», который ушел к Питеру Флинчу («Сеть»), а «Рокки», где он играл главную роль, получил приз как лучший игровой фильм года. В ту ночь всем стало ясно, что сенсацией был Сталлоне, а Арнольд – всего лишь новичок в мире кино. Однако во многих отношениях эти два человека невероятно походили друг на друга. Оба – сыновья строгих отцов, обоих заставила жизнь бороться за славу и удачу. Отец Сталлоне, Франк, был известен своим буйным нравом и жестокостью к лошадям для игры в поло, а также как большой любитель женщин. Как и Густав по отношению к Арнольду, он был требовательным отцом, никогда не оставался доволен достижениями своего сына, всегда добивался от него большего. Мать Сталлоне, Жаклин – дочь вашингтонского адвоката – блистала красотой на сцене. Она выступала в легендарном «Даймондз Хорсшу Клаб» Билли Роуза. Женщина с сильной волей, острым умом и бездной обаяния, она так же, как и совершенно непохожая на нее, более заурядная Аурелия Шварценеггер, столкнулась с трудностями в семейной жизни, когда Сильвестр был еще ребенком, и в конце концов развелась с Фрэнком Сталлоне.

И Арнольд, и Сильвестр выросли в неспокойных семьях с отцами‑тиранами, которые делали все, чтобы показать свою власть над сыновьями. В то же время они вложили в души сыновей сталь и подготовили фундамент для всепоглощающего стремления к успеху. И Сталлоне, и Арнольд были разнузданными молодыми людьми, бегали за юбками и сексуальными победами доводили себя до изнеможения. Оба выделялись из общего ряда, были по характеру возмутителями спокойствия, обладали сильной волей и склонностью к бунтарству. Каждый по‑своему восхищался легендарным боксером Мохаммедом Али. Арнольд с его блестящими способностями к саморекламе создал себе такой же имидж, как и Али, и точно так же при каждом удобном случае заявлял, что он «самый великий». Сталлоне, будучи безработным актером, пошел как‑то посмотреть матч между боксерами Али и Хэпнером. Вдохновленный Мохаммедом Али, Сталлоне помчался домой и за три с половиной дня написал сценарий «Рокки». Весь 1976 год американские средства массовой информации были заполнены историями о том, как Сталлоне поднялся из самых низов к вершинам, от окраинных улиц Нью‑Йорка до Голливуда, победив в схватке с голливудскими магнатами, которые хотели купить сценарий и выбросить самого Сталлоне за ворота. Твердо решив сам сняться в главной роли, Сталлоне, который находился на грани голода, смог собрать 300 тысяч долларов и, в конце концов, добился роли Рокки. История Рокки Бальбоа вскоре стала неотделимой от самого Сталлоне, и в умах американской публики вскоре соединилась в одно целое. Невероятный успех Сталлоне не остался незамеченным Арнольдом. И теперь при свете юпитеров Арнольд встретил любимого сына Голливуда, человека, который был всего лишь несколькими годами старше его, но уже успел написать собственный сценарий и снять собственный фильм. Арнольда поразило, что Сталлоне, который тоже «качал железо» и сделал совершенствование физической формы неотъемлемой частью своей жизни, добился такой невероятной славы. Каким бы могущественным ни был Арнольд в культуризме, каким бы удачным ни был его дебют в кино, рядом с Сильвестром Сталлоне он – никто, малоизвестная личность. Если учесть спортивную натуру Арнольда, то легко предположить, что уже при первой встрече он решил сбросить Сталлоне с пьедестала. В этот вечер в «Беверли‑Хиллз Хилтон» они не смогли поговорить, но вскоре встретились и познакомились. В то время они еще не знали, как много у них общего, как они похожи друг на друга, о чем даже не догадывались их друзья на киностудиях. Но судьба уже посадила обоих на поезда, летящие по одной колее навстречу друг другу. Через девять лет Сильвестр Сталлоне и Арнольд Шварценеггер переживут одни и те же события, которые сначала придадут им новые стимулы, а потом едва не сокрушат.





Фильм «Качая железо» вышел на экран в нью‑йоркском кинотеатре «Плаза» 18 января 1977 года. Пятьсот поклонников культуризма, а также Ларри Саймон, Джеймс Тейлор, Кэрол Бейкер и Том Вулф пришли на премьеру, куда пускали только по пригласительным билетам. И хотя официально фильм считался документальным исследованием культуризма, была совершенно ясно, что на самом деле – это реклама Арнольда Шварценеггера. Фильм начинается со сцены, в которой Арнольд и Франко берут уроки балета у танцовщицы Марианны Клэр. Пока она объясняет те или иные движения, камера показывает Арнольда: он сосредоточен и весь внимание. Потом действие переходит в гимнастический зал Голда, где Арнольд словно заправский политик «работает с залом» – пожимает руки, похлопывает по плечам, перебрасывается с присутствующими короткими репликами. Остался сто один день до конкурса «Мистер Олимпия» и «Мистер Вселенная – 1975» в Южной Африке. Нам сообщают возраст Арнольда – 28 лет, его рост – шесть футов два дюйма, вес – 280 фунтов. Мы видим, как он изучает себя в зеркале с холодным и бесстрастным видом. В этих начальных сценах Арнольд ведет себя скромно, терпеливо объясняет зрителям сущность культуризма. Арнольд покидает спортзал и остается один. Он сидит в кресле, расслабленный, но полностью владеющий собой. Шварценеггер рассказывает о том, что означает выражение «качать железо», и одна из его фраз хорошо характеризует Америку 1977 года, когда еще не обнаружен СПИД и в разгаре сексуальная революция: «Культуризм меня удовлетворяет так, словно я кончаю – знаете, когда вы в постели с женщиной и кончаете. Можете представить себе, насколько я счастлив. У меня такое чувство, словно я кончаю в спортзале. Дома я испытываю то же самое. Я чувствую, что кончаю за сценой, пока накачиваю мышцы перед выступлением. То же самое происходит и во время выступления перед пятью тысячами зрителей. Так что я кончаю двадцать четыре часа в сутки». Он с удовлетворением откидывается на спинку кресла, доказав, что он – король. И что еще важнее – не гомосексуалист. Затем мы видим Арнольда в федеральной тюрьме на Терминал‑Айленд в Калифорнии, куда он часто заезжает по делам благотворительности. Он стоит, окруженный заключенными – мужчинами и женщинами. Молодая преступница помогает ему снять майку. Он целует ее под восторженный свист толпы, и как бы извиняется за этот поцелуй, делает вид, словно он маленький мальчик, недовольный «слюнявой девчонкой». Другой заключенный, на этот раз мужчина, просит поцеловать и его. Арнольд улыбается, для эффекта выдерживает паузу, потом поднимает бровь и говорит, что слыхал всякие истории о тюремных нравах мужчин и, пожалуй, целовать его не будет. Говорит он это легко и шутливо. Потом поднимает обе руки, словно триумфатор приветствуя окружающих. Арнольд покоряет всех. Затем мы видим Арнольда в роли старшего товарища. Он обучает молодого культуриста, показывает, как выступать перед публикой. За этим следует фрагмент, в котором фигурирует культурист Майкл Катц, но показывают это так, что зрителю становится совершенно ясно, что Катц не конкурент для Арнольда. В фильме часто появляются Лу Ферриньо и Франко Коломбо. Акцент делается на их слабостях, подолгу показываются гримасы боли во время тренировок, их коварство, отсутствие качеств спортивной звезды. В конечном счете все участники фильма «Качая железо», кроме Арнольда, оказываются неполноценными. Если бы Арнольд нанял лучшую рекламную фирму Роджера и Коуэна и заплатил им миллион долларов за прославляющий его фильм, они, видимо, не смогли бы создать ничего лучшего, чем «Качая железо». В следующей сцене Арнольд позирует фотографу с мастерством, достойным любой модели «Вога». Затем он рассказывает историю своей жизни, точнее – ее сокращенную версию. Голос звучит за кадром, и рассказ завершается признанием Арнольда в том, как он с десятилетнего возраста мечтал уехать в Америку. На несколько минут в кадре появляется Джо Уэйдер. Он дает указания Арнольду и нескольким красоткам, как следует фотографироваться. Затем идет ряд кадров, в которых Арнольд с видом триумфатора позирует на вершине горы под звуки похожей на гимн песни «Каждый хочет жить вечно». Арнольд похож на Бога, вечно живущего на Олимпе. Эти кадры очень напоминают знаменитые фотографии Сталлоне в роли Рокки на ступенях музея искусства в Филадельфии.

Затем в резком контрасте следуют сцены городских окраин – Лу Ферриньо завтракает с семьей. Смысл ясен – в то время, как Арнольд торжествует на вершине, бедный Ферриньо завтракает в Бруклине. Мы уже слышали историю о том, как Арнольд в десятилетнем возрасте планировал уехать в Америку. Теперь мы видим малоизвестного небогатого Лу, который в двадцать четыре года все еще живет со своим родителями. Мы видим Лу еще ребенком. Его отец Матти с преувеличенным пафосом рассказывает о том, как он водил сына на первые публичные выступления Арнольда в Америке, а затем пошел с ним за кулисы. Лу просто очаровал Арнольда, который в это время пытался завоевать титул «Мистер Олимпия». Матти Ферриньо, бывший полицейский, занимается делом, которое – по мнению любого, кто видел начало фильма, – совершенно бесперспективно. Для того чтобы подчеркнуть это, фильм показывает Арнольда – воплощение здоровья и торжества – выходящим из моря. Затем он ложится на песок и делает вид, что дремлет, пока другой культурист сообщает ему о своем желании отправиться в Нью‑Йорк навестить Лу. Хочет ли Арнольд ему что‑нибудь передать? Улыбаясь, Арнольд просит передать Лу и его отцу привет и наилучшие пожелания и мимоходом упоминает, что Ферриньо нуждается в помощи. После этого он подмигивает, по‑доброму и в то же время насмешливо, так, что зритель сразу оказывается на его стороне. Один за другим следуют кадры, в которых Лу накачивает мышцы, и изнывает под тяжестью тренировок, а Арнольд занимается с изяществом, перенося нагрузки спокойно, как хорошо смазанная машина. Затем снова на экране Лу и его отец, которые все больше впадают в отчаяние по мере приближения конкурса «Мистер Олимпия». И снова Арнольд в спортзале Голда. Он механически жует жвачку. Затем объясняет тактику своих тренировок, особо подчеркивая выносливость и твердость в достижении цели, и добавляет, что даже когда он без сил роняет штангу, все равно не прекращает занятий. К этому моменту для зрителя становится ясным образ Арнольда – сексуально привлекательного, не гомосексуалиста, уверенного в себе, мужественного и преданного своему делу и своим начинающим друзьям. В этой части фильма на экране появляется Франко, причем последовательность кадров будит воспоминания о выступлениях цирковых силачей другой, докультуристской эры: Франко поднимает машину, надувает пластиковую бутылку до тех пор, пока она не лопается и проделывает другие вещи. Следующий кадр – Арнольд помогает Франко тренироваться.

Действие перемещается в Южную Африку. У Арнольда берет интервью женщина‑репортер, которая деликатно просит его рассказать, какой он представляет себе идеальную женщину. Арнольд отвечает, что ему нравятся все самостоятельные женщины, обладающие шармом. Затем в эпизоде возле бассейна Арнольд рассказывает о «подначке», которую подставил «сильному Майку», мюнхенскому культуристу, посоветовав ему кричать во время выступления. Когда Арнольд рассказывает эту историю, он чарующе забавен, привлекательно хитер и по‑смешному обаятелен. Просто невозможно не любить его. В день конкурса Арнольд завтракает за одним столом с Ферриньо. Он ненавязчиво покровительствует всей семье. Арнольд сочувствует Лу. Он считает, что время проведения конкурса выбрано неудачно, так как Лу нужен по крайне мере месяц, чтобы войти в форму, и может случиться, что ему придется уйти из спорта, так и не став «Мистером Олимпия». С сияющей улыбкой Арнольд рассказывает, что уже сообщил своей матери приятную новость – титул «Мистер Олимпия» им завоеван. Его обаяние захватывает. Арнольд после присуждения титула «Мистер Олимпия». Фильм показывает счастливого до экстаза культуриста, одетого в майку с надписью «Арнольд – номер первый». Фильм «Качая железо» вновь и вновь вдалбливает зрителю представление о подавляющем превосходстве Арнольда. В финальной сцене в автобусе, направляющемся в аэропорт, Арнольд щедро обещает Лу, что теперь, после победы, он придет к нему в гости отведать спагетти, тефтелей и штруделя, чтобы познакомиться с благословения матери Лу с его сестрой. Пришедший в полное замешательство Лу улыбается, он благодарен Арнольду за внимание. Публика, однако, понимает смысл завершающего удара Арнольда – он не удовлетворен тем, что полностью подавил самого Лу, следующим пунктом в программе культуриста – его сестра. Зрители влюбились в Арнольда. А вскоре влюбилась и вся Америка. Он был обаятельным чемпионом, жестким победителем и, сверх всего, симпатичной пародией на злодея, который не только соблазняет свои жертвы, но и приводит в восхищение зрителей. Всего лишь через несколько дней после выхода фильма «Качая железо» Джимми Картер принес присягу, вступая на пост президента США. Вместе с ним пришла эпоха более мягкой, доброй и пуританской Америки. По крайней мере в теории. Интересно, однако, что средства массовой информации не подняли на щит новую полурелигиозную эру Картера, а вместо этого создали культ героя – сначала из Шварценеггера, который провозгласил приоритет собственных амбиций, а затем из некоего Джей Р. Юинга. Премьера «Далласа» прошла 2 апреля 1978 года, через год и три месяца после того, как выход фильма «Качая железо» поставил Арнольда в центр внимания американской публики, как обожаемого хулигана и безжалостного победителя. В каком‑то смысле Арнольд, благодаря фильму, а потом и своим появлением на телевидении проложил дорогу Джей Р. Юингу. Через одиннадцать лет после выхода на экран первой серии «Далласа» актер Ларри Хогман, который играл Юинга, написал, что этот выдуманный персонаж стал моделью поведения для многих американцев. «Он понимает, что не существует нерушимых правил, что вокруг джунгли, и что слабые обречены на гибель». Джей Р. не занимается коррупцией; во всяком случае, то, что он делает, называется не более как стремлением «добиться поставленной цели». Джей Р. устанавливает собственные законы, главное – чтобы они работали, и они обычно работают. И мужчины, и женщины одинаково восхищались силой Джей Р., его способностью выйти сухим из любых ситуаций. «Джей Р., – по словам Хогмана, – человек, которому вся Америка втайне хочет подражать». Похоже, что‑то же самое случилось и с Арнольдом Шварценеггером, и потому кинокритики полюбили его.

Ник Кон в журнале «Нью‑Йорк» писал: «Шварценеггер освещает фильм, как неоновая лампа, каждый раз, когда он появляется на экране. Его физическая мощь уравновешивается юмором, всепроникающим обаянием и той же смесью сладкого и горького, забавной наглости и забавной невинности, которой когда‑то обладал Мохаммед Али». Газета «Сохо уикли» отмечала: «Арнольд Шварценеггер обладает обаянием и умом, которые смешаны с какой‑то роковой наглостью. Этому сочетанию противостоять невозможно». Ричард Шикель из журнала «Тайм» объявил, что если фильм приобретет популярность, то Арнольд станет «довольно влиятельной фигурой для средств массовой информации» и добавил: «Холодный, хитрый, по‑мальчишески обаятельный, он излучает ту легкую уверенность в себе, которая свойственна людям, не сомневающимся с самого рождений, что они станут звездой в той или иной сфере… У Арнольда есть дар, который невозможно приобрести независимо от того, сколько спортсмен тренируется или сколько репетирует свою роль. Он все впитывает в себя, как губка. Это высший дар, какая‑то магическая сила, которая заставляет его соперников отступать, а судей – выставлять наивысшие оценки». 19 февраля, когда фильм должен был пойти на экранах Вашингтона, критик из «Вашингтон пост» Гэри Арнольд предсказал: «Он несет свое феноменально развитое тело с такой легкостью, что все окружающие неизбежно оказываются очарованными… Трудно предвидеть, в каком направлении будет развиваться кинокарьера Шварценеггера. Могло бы быть забавным, если свести вместе под каким‑нибудь предлогом его и немощного Вуди Аллена, может быть, в роли непобедимых сердцеедов, чтобы продемонстрировать прямо противоположные стили сексуальной привлекательности». Комментарий Гэри Арнольда предвосхитил одну из сюжетных линий блистательного фильма «Близнецы». Для рекламы фильма «Качая железо» был нанят ведущий специалист Нью‑Йорка по связям с общественностью Бобби Зарем. Его мастерская кампания, естественно, была построена на прославлении Арнольда. И достигла невиданного успеха. Английский критик Александр Уокер писал: "Главная сенсация этой недели в Нью‑Йорке – это Арнольд Шварценеггер. Он повсюду – во всех газетах и журналах, во всех колонках светской хроники. Ни один ужин не считается удавшимся без новой пикантной детали из его жизни. В общем, если бы Роберт Рэдфорд[2]вошел в ту же комнату, где находится Арнольд, ему, очевидно, пришлось бы потом годами подвергаться психоанализу, чтобы восстановить уверенность в себе". Арнольд стал любимцем сливок нью‑йоркского общества. Его снимали для программы Си‑Би‑Эс «Кто есть кто», прославляли в «Элейн», им восхищалась сама Диана Урилэнд, которая сказала об Арнольде: «Очарователен. Он просто очарователен». Наследница «Фиата» Дельфина Ратацци организовала прием в его честь, на котором были известные актеры Чарли Кэртис, Энди Уорхол, Скавулло, а также будущие тетки Арнольда по линии жены Пэт Лоуфорд и Жаклин Кеннеди‑Онассис. Как пишет личный биограф Арнольда, Джекки умоляла дать согласие на то, чтобы стать редактором его следующей книги. Аурелия прилетела из Австрии на премьеру, вооружившись единственной английской фразой «Я мать Арнольда». В общем ничего другого ей и не понадобилось, поскольку судьба улыбалась ее сыну. Арнольд жил в «Парк Лейн Отель», имел в карманах стодолларовые банкноты, а фирмы «Мерседес» и «БМВ» подарили ему по машине. Австрийская авиакомпания предложила бесплатно доставить Арнольда и пятьдесят его ближайших друзей на горнолыжный курорт. Мальчишка из Таля, который мог позволить себе есть мясо только по воскресеньям, был теперь любимцем Нью‑Йорка и ужинал только в знаменитом ресторане «21». Мальчишка, который хотел достичь хоть чего‑нибудь, смог получить почти все. Арнольда Шварценеггера, мечты которого воплотились в жизнь, успех опьянял. Он приобрел солидный опыт выступлений по телевидению. На передачу «Сегодня» Барбара Уолтере пригласила только Батлера и Гейнса и была, по слухам, огорчена, когда они привели с собой Арнольда. По словам Джорджа Батлера, Барбара подчеркнуто заявила, что ей совсем не нужен здесь этот «огромный комок мускулов». «Мы сели, – продолжал Батлер. – Но она сразу приняла по отношению к Арнольду враждебный тон, задав ему провокационный вопрос: „Вы принимаете стероиды?“ Барбара ожидала, что он будет отрицать все, но Арнольд красноречиво объяснил ей, что чемпион не может полагаться только на стероиды. „Вообще‑то, – сказал он, – я от них не отказываюсь“. Затем Арнольд предложил Барбаре взять его за руку. Она схватила ее и с удивлением воскликнула: „Она же совсем мягкая!“ С этого момента Арнольд держал Барбару в руках, он ее приручил. Она почувствовала, что это не феномен, а просто обычный человек. На такой жест способен был только Шварценеггер. Произвольность его реакции была настолько естественной, что Барбара была покорена. Какой‑то дар свыше. Именно поэтому он так хорош». Хорошо известная обозревательница Лиз Шмидт тоже не могла противостоять обаянию Арнольда. На обеде с ним она, как и Барбара, потрогала его руку и позднее написала: «Это был один из запоминающихся эпизодов в моей журналистской биографии». Батлер и Гейне гордились новой звездой, которую они помогли создать. Гейне позже признался: «Арнольд – это как вершина Маттерхорн. Мы его не открывали, а просто первыми заметили. Арнольд и так знал, что станет знаменитым. Это было видно по тому, как он ходил, как держал себя. Духовно и интеллектуально это – один из самых восприимчивых людей, каких я только знал». Поклонники Арнольда продолжали преследовать его с невероятным упорством. Однажды во время показательного выступления в Детройте какая‑то женщина попросила его снять рубашку. Он согласился, но потребовал от нее сделать то же самое. Женщина с готовностью разделась. Арнольд потом признался: «Я использовал этот ход не однажды, но на этот раз решил, что он станет последним». Шварценеггер оставался в центре внимания в течение всей весны 1977 года. В мае он полетел в Вену, где собрался показать «Качая железо» своим друзьям – владельцу спортивного зала Бернарду Циммерманну и его жене Эрике, бывшей «Мисс Австрия», у которой с Арнольдом совпадали дни рождения. Сначала прокатная компания отказала ему в копии фильма. Но Арнольд умел уговаривать. Он ответил угрозой, что бойкотирует Каннский кинофестиваль, куда должен был приехать на просмотр фильма. И компания не могла устоять. Втроем они устроили праздничный обед в Хауэрмандле (Гринцинг, пригород Вены), заказав вермишелевый суп, венский шницель и штрудель. В венском отеле «Интерконтиненталь» Арнольд выступил членом жюри на конкурсе «Мистер Австрия». Потом был Каннский кинофестиваль, где он заверил кинокритика Александра Уокера: «Роли типа Тарзана не для меня. Понимаете, человек‑обезьяна не был по‑настоящему мускулистым парнем. В любом случае я предпочитаю фильмы, где эмоции проявляются отнюдь не в перепрыгивании с ветки на ветку, на что способна любая обезьяна».

К июлю 1977 года успех Арнольда постепенно пошел на закат. Пришло время вернуться к частной жизни. Барбара Аутленд, первая любовь Арнольда, заняла ту часть его души, которая искала материнской любви. Его следующая избранница, Сью Мори, напротив, будила другие инстинкты, удовлетворяла ту сторону характера Арнольда, которой требовался праздник, драма и, конечно, море секса. Теперь, через двенадцать лет после этих событий, Сью красит волосы в рыжий цвет. Она вышла замуж, родила дочь и откровенно рассказывает о прошлом. Мори по‑прежнему привлекательна с ее васильковыми глазами и точеной фигурой. Они встретились на пляже в Венис (штат Калифорния), в июле 1977 года. Сью была тогда блондинкой с атлетическим строением тела. В свои 25 лет она обожала роликовые коньки. Это была, по ее словам, «страсть с первого взгляда». Вместе с подружкой Сью смотрела «Качая железо» и мгновенно узнала Арнольда. Специально для него подруги устроили показательное выступление на роликовых коньках, а затем начали отчаянно флиртовать, стараясь привлечь его внимание. С Арнольдом была группа парней. Но на Сью он обратил внимание, хотя и поглядывал на других симпатичных девушек, расположившихся на пляже. В конце концов, Сью задиристо воскликнула: «Арнольд, да ты настоящий потаскун». Он на мгновение опешил, но быстро нашелся: «Я не потаскун, ведь потаскуны – проститутки». «Проститутка продает тело за деньги, а потаскун – это совсем другое», – ответствовала Сью. Решив воспользоваться открывшейся возможностью, Арнольд предложил: «Думаю, нам надо поехать ко мне домой. У меня есть словарь, и мы посмотрим, что это слово означает». Сью отказалась, быстро съездила на роликовых коньках в книжный магазин, взяла словарь и уточнила значение слов. Вернувшись, она проинформировала Арнольда, что была права. Арнольд восхитился, спросил ее телефон и записал в маленькую книжечку. Она заметила, что рядом с ее именем он написал «роликовые коньки». В разгар их интимных отношений он снова показал ей эту записную книжку. Рядом с каждым именем и номером телефона была заметка типа «большая грудь» или «черные волосы», чтобы потом случайно не перепутать одну женщину с другой. В следующий раз они встретились через четыре или пять дней. Арнольд повел Сью в ресторан «Йестерди» в Вествуде. Впоследствии она обнаружила, что в ресторане работала официантка – последнее увлечение Арнольда. Таков был обычный прием Шварценеггера – ухаживать за новой подружкой на глазах у предыдущей. И Сью испытала это на себе. «Наши отношения были заполнены всепоглощающей страстью», – рассказывает Сью, признаваясь, что Арнольд оказался потрясающим любовником, умеющим попеременно быть и жестоким, и нежным. Сью окунулась в эту связь с головой. Дочь адвоката из Беверли‑Хиллз, она не была классической американской девушкой, как Барбара, но зато оказалась более страстной и менее покорной. Арнольд, однако, быстро привел ее в чувство. В дни их знакомства Сью работала в салоне «Уидал Сассун». Арнольд сказал ей, что ему нужна женщина, которая вся посвятит себя его карьере и не станет заниматься собственными делами. Он нашел ей место в «Палм Салон» в Венис, расположенном рядом со спортзалом Голда, в котором Арнольд тренировался. Физически крепкая, Сью много тренировалась, занималась бегом и продолжала кататься на роликовых коньках. Она любила танцевать – тем более что во время танцев Арнольд становился мягким и добрым ребенком. Их отношения складывались спокойно, доставляя радость и счастье. Ничего не зная о семейном воспитании Арнольда и о политических взглядах его отца, Сью однажды упомянула, что она наполовину еврейка: мать приняла веру ее отца. Реакция Арнольда была мгновенной – он заявил, что сам почетный еврей. Через несколько дней после знакомства с Арнольдом Сью поселилась в его квартире на Девятнадцатой улице. Она решила, однако, не оставлять и собственной квартиры, поскольку знала, что Арнольд вскоре уедет в рекламное турне. Перед отъездом он изложил Сью характер их будущих отношений. Как вспоминает Мори, договоренность состояла в следующем: «Когда он живет в городе, то будет верен мне, и я стану жить у него дома. Мы будем верны друг другу и тогда, когда переберемся в Лос‑Анджелес. Ни я, ни он не должны искать приключений на стороне. Но когда Арнольд в отъезде, оба мы вправе делать все, что угодно, и встречаться с кем захочется». На первый взгляд Сью казалась собранной и уверенной в себе. Но, оглядываясь в прошлое, она считает, что Арнольд с его способностью улавливать внутреннее состояние своих близких, а особенно их слабости и уязвимые места, разглядел под внешним непреклонным фасадом ее подлинный характер. Он понял, что на деле она чувствовала себя беззащитной, подавленной его мощью. Арнольд тут же воспользовался этим, правильно рассудив, что Сью согласится на предложение о свободном характере их отношений. В конечном счете, Арнольду даже удалось убедить Сью, что и договоренность‑то с ним произошла по ее инициативе. Прежде чем уехать в турне, Арнольд попросил Сью выполнить еще одно условие. Пока он в отъезде, сказал Арнольд, она может встречаться с кем угодно, но только не с культуристами. Сью, которой не хотелось вообще ни с кем встречаться, кроме Арнольда, согласилась. Однако, как она это говорила, «в порядке самоутверждения» встречалась с другими мужчинами. Для Арнольда это было пыткой. «Его глубоко уязвляло, – рассказывала Сью, – что стоит ему уехать, как кто‑то занимает его место. Он сказал мне: „Все женщины, с которыми я встречаюсь, напоминают мне о тебе, они даже похоже выглядят, у них такой же тип фигуры. Но мужчины, с которыми встречаешься ты, не могут походить на меня“. Я подтвердила, что такое действительно невозможно». Самым трудным для Сью был первый шаг. Однако вскоре они с Арнольдом брали читать друг у друга дневники, обсуждали детали прошлых встреч и увлечений, партнеров по сексу, вспоминали даже свои ощущения при посторонних связях. Сью призналась как‑то: «Это было частью наших отношений, это нас возбуждало. Он что‑то рассказывает мне, потом я что‑то рассказываю ему. Но когда открывала себя я, он становился просто бешеным». Они не скрывали ничего, общаясь друг с другом. Поэтому Арнольд не чувствовал за собой вины, когда вернулся с теннисного турнира имени Роберта Кеннеди, который проходил в Форест‑Хилле 28 августа. Он привез с собой плакат и повесил его на стену в их спальне, а заодно рассказал Сью, что на турнире встретил племянницу Джона Кеннеди – Марию Шрайвер.

 

Глава 11: Мария

 

Арнольд в эти дни оказался в центре внимания, которого всегда добивался. Никто не испытывал и тени сомнения в том, что он был личностью – звездой кино. Одно упоминание его имени открывало двери на любые светские мероприятия, куда никогда не пускали обычных культуристов. Естественно, что он в полной мере использовал эту ситуацию, и когда руководитель рекламной кампании «Качая железо» Бобби Зарем организовал для него приглашение на теннисный турнир имени Роберта Кеннеди в Форрест Хилле, Арнольд с удовольствием согласился. За этим приглашением последовало еще одно – провести выходные дни с семейством Кеннеди в Хайяннис‑Порт. Арнольд целые годы старательно обучался вести себя так, как подобает джентльмену. Он стал в 70‑х годах XX века повторением диккенсовского персонажа Пина Пиррина, который занимался самообразованием в ожидании больших перемен. Теперь Арнольд одевался как выпускник одного из самых престижных университетов Северо‑Востока США, с помощью Джо Уэйдера собирал и покупал произведения искусства. Он был уже не деревенским мальчишкой, а устоявшимся, комфортабельно устроившимся в жизни представителем Америки среднего класса, благодаря урокам Барбары Аутленд говорил со своей новой родиной на одном языке и, постоянно стремясь к овладению знаниями, неплохо разбирался в политике. Арнольд не ограничивался культуризмом, он вообще был хорошим спортсменом – занимался плаванием, парусным спортом, водными лыжами и мог соревноваться с лучшими представителями этих видов спорта. И хотя, оказавшись в Хайяннис‑Порт, Арнольд утверждал, что испытывает такое чувство, словно вступает в новый, незнакомый мир, на самом деле он за свою жизнь уже подготовился к этим дням. Приглашение пришло сразу от обоих – Марии и ее брата Бобби. Сначала сложилось такое впечатление, что Арнольда просто хотели разыграть. Мария заверила его, что никаких специальных нарядов не потребуется: все будут одеты просто. Он прибыл в усадьбу без галстука и пиджака, тогда как все члены семейств Кеннеди и Шрайверов, одевшись в праздничные наряды, собирались в церковь. Бобби выручил его, одолжив свой костюм. Хотя одежда была с чужого плеча, Арнольд, как он вспоминал позднее, чувствовал себя совершенно свободно и естественно в течение всех трех дней, которые гостил в Хайяннис‑Порт. Тедди Кеннеди и Сарджент Шрайвер знали по‑немецки, а мать Тедди – Роуз владела им в совершенстве: «Роуз Кеннеди была просто великолепна. Она говорила на прекрасном немецком, поэтому все эти дни разговор шел на моем родном языке. Мы уходили надолго гулять вдвоем, вспоминали Австрию, ее музыку, искусство, оперу, книги, даже историю. Мне все время приходилось лезть из шкуры вон, чтобы не ударить лицом в грязь». Образ хрупкой старой женщины, главы клана Кеннеди, гуляющей с Арнольдом по Хайяннис‑Порт, на первый взгляд немного неправдоподобен. Но, если призадуматься, то можно сделать вывод, что Арнольду действительно было легко с Роуз Кеннеди, которая всегда была восприимчива к сильным и амбициозным мужчинам. Муж Роуз, Джо, умер за восемь лет до того, как Арнольд впервые появился в Хайяннис‑Порт. Он был американской легендой – мультимиллионер с характером флибустьера и моральными убеждениями разбойника с большой дороги. Джо оставил на семье такой же неизгладимый отпечаток своего характера, как и Густав Шварценеггер в своем доме. И действительно, часто цитируемый принцип Джо – «Нам нужны победители. Проигравшие здесь не требуются.» – очень похож на те идеи, которые Густав вбивал в голову Арнольда. Сам Арнольд однажды признался Деннис Уоррел из журнала «Тайм», что образ Джо Кеннеди произвел на него неизгладимое впечатление. С этим именем было связано много легенд. Однажды, когда в семье активно обсуждался вопрос о том, стоит ли Джону Кеннеди баллотироваться в конгресс, его сестра Юнис спросила Джо, что он об этом думает, на что старик ответил: «Запомни, не имеет значения, что ты представляешь из себя на самом деле, важно, что о тебе думают». Арнольд, который всю жизнь неустанно пропагандировал свой образ, не очень‑то напоминавший оригинал, возможно, аплодировал бы такому высказыванию. Казалось невероятным, иронией судьбы, что Шварценеггер – искатель приключений, победитель, авантюрист, Джо Кеннеди сегодняшнего дня, – вошел в жизнь Марии Шрайвер, внучки самого Джо.

Будь она родом с Юга, Мария Шрайвер вполне могла бы послужить прообразом для героини Маргарет Митчелл – Скарлет О'Хара (Главная героиня романа американской писательницы Маргарет Митчелл «Унесенные ветром» – Прим. ред.). Как у настоящей ирландки, у нее упрямые очертания нижней челюсти, зеленые кошачьи глаза, водопад темно‑каштановых волос. Несмотря на свое аристократическое происхождение, она обладала борцовским характером и вообще была волевой женщиной, которой суждено самой пробивать дорогу в жизнь. Хотя Марии, которая впитала в себя кровь двух семей – Кеннеди и Шрайверов – не пришлось преодолевать особенно много препятствий, ее брат Бобби не раз говорил: «Если Мария решит чего‑нибудь добиться, она этого непременно достигнет. Она страшно упорная». Часто говорят, что большинство женщин выходят замуж за мужчин, которые напоминают им отцов. Мария же поступила вопреки этой расхожей мудрости, выйдя замуж за человека, который помимо деда, напоминал ей мать, Юнис Кеннеди‑Шрайвер. Юнис родилась в 1921 году. Она очень любила всякие розыгрыши и однажды пришла на бал, который давал ее брат Джон, в костюме беременной монахини. Юнис всегда была полна оптимизма и пользовалась в своей семье репутацией заводилы. Когда она училась в английской школе, то шокировала «добропорядочных» школьниц тем, что играла в хоккей на траве с такой агрессивностью и напором, словно это был американский футбол. Более того, Юнис была настолько упорной, что ее отец, Джо, однажды сказал: «Если бы эта девчонка была парнем, из нее получился бы чертовски хороший политик». Юнис обладает и огромной способностью к сопереживанию, близка со своей сестрой‑инвалидом Розмари и каждое лето приглашает 50‑60 детей‑инвалидов в Тимберлаун – свою летнюю резиденцию, где окружает их любовью и вниманием. Забавно, но, подобно своему будущему зятю, она откладывала выход замуж до последней возможности. Одно время ее имя связывали с сенатором Джо Маккарти, а потом ее друг Питер Хотчет за обедом в Сент‑Регис‑отель познакомил ее с Сарджентом Шрайвером. Шрайвер происходил из влиятельной балтиморской семьи, которая разорилась во время «великой депрессии». Он был хорошо образован, учился на стипендию в Йельском университете и работал помощником редактора журнала «Ньюсуик». Он ухаживал за Юнис семь лет, проявив недюжинную настойчивость, но, в конце концов, сдался и начал встречаться с другими женщинами. Как только Юнис услышала, что Шрайвер собирается жениться, она немедленно рванула из Европы обратно в США, объявив одной из своих подруг, что Шрайвер женится только на ней. Они обвенчались в 1953 году, а их единственная дочь Мария родилась 6 ноября 1955 года.

Мария часто рассказывала о своем детстве, подчеркивая влияние, которое оказала на нее мать. И все‑таки она не стала типичной Кеннеди. Ее отец постарался самым активным образом повлиять на ее воспитание. Питер Кольер и Дэвид Горовиц приводят в своей книге «Семья Кеннеди» такой эпизод: когда один из детей Шрайвера упал и сразу же получил замечание – «Кеннеди не плачут», Сарджент обнял мальчика и сказал: «Ничего, можешь немного поплакать. Ты Шрайвер». Однако чаще всего этические правила Юнис никем не оспаривались. Духовное влияние Роуз Кеннеди на ее дочерей было особенно сильно во всем, что касалось Юнис. Ее одноклассницы по школе «Общества Святого Сердца» часто удивлялись религиозному смирению Юнис. Как и мать Арнольда Аурелия, Кеннеди была исключительно религиозной женщиной, и Мария, в отличие от Арнольда, никогда не протестовала против истового католицизма матери. Она молится ежедневно, известна тем, что держит на своем рабочем столе четки из розового дерева и твердо привержена этическим принципам христианства. Свадьба родителей дала здоровый и счастливый пример детям. «Их брак был религиозным союзом, – говорила Мария. – Они ежедневно вступают в общение с Богом. Отец и мать поглощены своей работой, но интересы у них разные. Они постоянно заняты либо делами, либо с детьми, либо с друзьями. Я это наблюдала всю жизнь, и знаю, что тот, кто чего‑нибудь добивается, уже не занят ничем другим. Для меня очень важно – все посвятить своей цели». Мария почти так же, как Арнольд, с детства привыкла к духу соревнования и соперничества со сверстниками. Она выросла с четырьмя братьями, и ей приходилось все время доказывать твердость характера и хотя бы минимум своего превосходства. Она вспоминает: «Когда ты единственная девочка в семье, приходится разбиваться в лепешку, чтобы тебя приняли в игру. Обмануть этих ребят невозможно. Если я не могла быть с ними на равных, то меня выгоняли с бейсбольной или футбольной площадки. Плакала ли я? Никогда. Они бы меня прогнали навсегда. Так я воспитала в себе твердость характера». Наследница части состояния, которое оценивается от 35 до 50 миллионов долларов, оставленного Джо Кеннеди своей дочери Юнис, Мария вроде бы выросла в замкнутом, безопасном мире. Но несмотря на попытки родителей оградить ее от окружающих, несчастья, преследующие клан Кеннеди на протяжении всей его истории, омрачили и ее юность. Ей было всего восемь лет и она училась только в третьем классе школы «Общества Святого Сердца» в Вашингтоне, когда убили Джона Кеннеди. Девочке исполнилось двенадцать – и был убит Роберт. Марию часто спрашивали, как она пережила гибель близких родственников и несчастья, которые преследовали ее семью. Она неизменно отмалчивалась. Когда Линдон Джонсон назначил Сарджента Шрайвера послом во Франции, семья переехала в Париж. Комната Марии выходила на Эйфелеву башню. Шрайверы всегда старались, чтобы Мария не оставалась запертой в позолоченной клетке, поэтому сначала ее послали в парижскую школу, а потом на короткое время в киббуц в Израиле. Однако, в конце концов, она оттуда сбежала. Решив расширить жизненные горизонты Марии, Юнис убедила ее заняться карьерой. Мария вспоминает: «Когда кто‑нибудь хвастался матери своей красивой дочерью, она сразу же спрашивала: а как у нее с мозгами? Мать всегда говорила мне: не думай, что внешность поможет тебе. Потому что ты красива сегодня, а завтра кто‑то будет красивее тебя. Обязательно развивай свой ум, ведь, в конечном счете, именно это сделает тебя интересной». В 1972 году, когда Марии исполнилось 16 лет, она вместе с отцом много ездила по стране во время его предвыборной кампании (Сарджент Шрайвер был кандидатом на пост вице‑президента у Джорджа Макговерна, кандидата в президенты от демократической партии). Во время этой поездки Мария в основном общалась с журналистами. Хотя обычно она была застенчива, с прессой чувствовала себя вполне свободно, отметив, что самыми влиятельными в этом мире являются представители телевидения. Ее отец начал карьеру в журнале «Ньюс уик», ее бабка, Роуз, некоторое время вела телепередачи, а дядя, как известно, стал мастером интервью. Поэтому Мария после окончания колледжа отнюдь не случайно выбрала тележурналистику профессией своей жизни. Однако все это время Шрайверы охраняли свою принцессу, неотлучно следили за ней и, когда она отправлялась на свидания, требовали возвращения домой до полуночи. Тем не менее она имела двух любовников – одного в школе, другого в колледже. В Джорджтаунском университете Мария специализировалась по американской истории и написала дипломную работу о первичных выборах Джона Кеннеди в Западной Вирджинии.

Она закончила университет 22 мая 1977 года, всего лишь за три месяца до того, как в ее жизнь вошел Арнольд Шварценеггер. Выходные дни в Хайяннис‑Порт прошли удачно. Арнольд, ставший настоящим американским джентльменом, прошел все испытания с поднятым флагом. Он всегда умел налаживать хорошие отношения со старшим поколением, и поэтому, играя в теннис с Сарджентом Шрайвером, в конце концов, с изяществом проиграл ему. Юнис взяла его с собой кататься на ее двадцатипятифунтовой лодке. Брат Марии Бобби сказал: «Я думаю, ей хотелось проверить твердость характера Арнольда, когда она заставила его проглотить не менее галлона воды». Арнольд смог быстро произвести впечатление на Бобби, тем более что тот видел фильм «Качая железо» и ко времени знакомства уже восхищался его главным героем. Но самое главное, Арнольд покорил Марию. Позже она рассказывала, что, встретив его на семейном теннисном турнире, сразу поняла: это живой человек, а не просто культурист. Тот факт, что Арнольд добился всего самостоятельно, был, по словам Марии, «результатом религиозного и семейного воспитания», которое очень ей импонировало. «Я просто в восторге от людей, – продолжала она, – которые могут преодолеть все препятствия, возникающие на пути к их мечте». Можно только догадываться, какое впечатление на Арнольда произвела Мария. По словам Джорджа Батлера, он понимал огромную разницу между собой, вышедшим из простой семьи, и той семьей, куда входил. Это всегда оказывало на него влияние. И хотя Арнольд, настоящий дипломат, никогда этой темы не касался, но даже святой, родившийся в Тале и вышедший из нищеты, был бы подавлен чистопородным «кеннедиизмом» Марии. То, что он понравился Марии, символизировало для него факт признания американским миром. Но думал он одно, а на публике говорил другое: «Она была полна самых различных амбициозных планов. Я был покорен ее чувством юмора и жизнерадостностью. В одном мгновение я понял, что именно Мария – женщина всей моей жизни, она была так жизнелюбива, так красива. Среди прочих достоинств меня покорило ее стремление к успеху». Вернувшись в Калифорнию, Арнольд рассказал друзьям о своей новой победе. Рик Уэйн вспоминает: «Мы все думали, что он заливает насчет Марии». Впоследствии Арнольда даже обвиняли в том, что он ухаживал за Марией только потому, что она – Кеннеди, с целью улучшить свой имидж, привлечь к себе внимание и удовлетворить собственное честолюбие. Напротив, защитники Арнольда доказывают, что его привлекли к ней собственные качества Марии – красота, жизнерадостность, ум. Помимо всего прочего, с момента их первой встречи она была ему безраздельно верна. Талантливая английская писательница Мюриэл Спарк создала образ эдинбургской учительницы мисс Джин Броуди, девизом которой было: «Дайте мне девушку в самом впечатлительном возрасте, и она моя на всю жизнь». Как и мисс Броуди, Арнольд умел найти девушек в таком возрасте и привлекать их на свою сторону. И Барбара Аутленд, и Сью Мори, симпатичные, образованные и происходившие из довольно состоятельных семей, были наивными и легко поддавались его влиянию. Мария, хотя с рождения уже обладала огромным состоянием и в двадцать один год с блеском несла на себе отпечаток этого богатства, в глубине души ничем не отличалась от Барбары и Сью. Она была красива, безупречно образована, но, независимо от внешнего бунтарства, столь же впечатлительна. Мария однажды сказала, что Арнольд поразил ее своей индивидуальностью. Для нее он был единственным и неповторимым, и сразу это понял. Девочка, не желающая отставать от своих братьев, нашла в Арнольде мужчину, который мог победить и Кеннеди, и Шрайверов, причем в выигрыше оставалась она. Он был обаятелен, умен, способен бороться за свои цели и знал, как обращаться с женщиной. Было только одно препятствие – Сью Мори, остававшаяся за три тысячи миль в Калифорнии. Хотя в самом начале их отношений Мария не знала о ней, ей пришлось делить Арнольда с другой женщиной. В этом отношении она была, впрочем, не единственной из клана Кеннеди. И делить Арнольда ей пришлось не раз.

 

Глава 12: Мария и Сью

 

Итак, в августе 1977 года Мария Шрайвер не знала, по всей вероятности, об отношениях Арнольда с Сью Мори. Сью, напротив, с самого начала была осведомлена о Марии. Арнольд рассказал Сью об их встрече, поведав ей, что его отношения с Марией были платоническими, она молода и «не больше, чем друг» для него. Сью, хорошо знавшая Арнольда, не поверила ему.

Между тем их взаимоотношения не прекратились: Сью проводила время у Арнольда и влияла практически на все стороны его жизни. Временами, однако, она поднимала бунт. Арнольда было трудно удержать при себе – к нему часто обращались антрепренеры, желавшие заработать на его теле и его имени. Однажды некий бизнесмен предложил присвоить его гамбургеру имя Арнольда. Хотя Шварценеггер не проявил ни малейшего интереса к этой идее, он, тем не менее, согласился отобедать с этим человеком, взяв Сью с собой. Она вспоминает: «Арнольд все время поворачивался ко мне и спрашивал: „А ты как думаешь?“ Причем звучало это, как если бы он хотел сказать: „Вот здорово!“ Я понимала, что он собирается отказать этому парню, но не желала подыгрывать ему и не отвечала». Вокруг них постоянно роились собиратели автографов, бизнесмены и культуристы. Однако, когда их натиск ослабевал, Арнольд позволял себе расслабиться. Он катался со Сью на лыжах или стрелял по тарелочкам. В такие моменты, по словам Сью, Арнольд был к ней очень внимателен. Зная, тем не менее, что он поддерживает связь с несравненной Марией Шрайвер, Сью временами трезвела в оценках, делая следующий вывод: «У него доброе сердце, но он так безмерно амбициозен и безжалостен. А иногда похож на ребенка». После одного из своих воскресных похождений Арнольд заявился к Сью домой и «осчастливил» ее гонореей. «Я была вне себя от ярости, – вспоминает Сью. – Но Арнольд спокойно сказал: „Слушай, а если бы я заразил тебя насморком – ты тоже пришла бы в ярость? Тебе ведь известно, что я сплю с другими“. Они много путешествовали, но все время в пределах Западного побережья, поскольку Восточное быстро превращалось в заповедную зону Марии Шрайвер. Арнольд приобрел в Орегоне джип и поехал туда с Сью, чтобы забрать его. По дороге Сью, страстная лыжница, читала „Книгу о лыжах“, и Арнольд, всегда старающийся учиться на слух, попросил Сью почитать ему. Она не удивилась: часто, рекомендуя ему ту или иную книгу, Сью читала ее вслух. Приехала Аурелия, и Арнольд вместе с Сью повезли ее в Палм‑Спрингс, а затем – кататься на лыжах на калифорнийский лыжный курорт Мамонтову Гору. Сью и Аурелия, однако, не поладили друг с другом. Пребывание у нас Аурелии, – вспоминала Сью, – тянулась чрезвычайно долго. Она буквально не отходила от Арнольда и все время всучивала мне фотоаппарат, чтобы сфотографировать их вдвоем, а затем показывать карточки своим друзьям в Австрии».

Вскоре обнаружилось, что кроме фотографий у Аурелии есть еще кое‑что, чем она могла бы поразить друзей у себя дома. После того, как Арнольд в сентябре 1977 года приступил в Филадельфии к исполнению обязанностей стажера на телестанции «Кей‑Уай‑Дабл‑ю», его взаимоотношения с Марией начали приобретать все более серьезный характер. И Аурелия, к своему вящему удовольствию, вдруг оказалась в одной компании с Марией при посещении церкви. Рождественские праздники 1977 года Арнольд провел с Сью Мори, неожиданно пригласив ее проведать родителей Барбары Аутлеид. Барбара также была там одна. Со времени ее разрыва с Арнольдом прошло два с половиной года, а она все еще не могла окончательно забыть его. Сью Барбара нравилась, но по‑человечески она не могла не испытывать радостного удовлетворения от того, что именно она, а не Барбара, была теперь царствующей королевой в жизни Арнольда. Тем не менее, радость Сью моментально испарилась, как только Арнольд сообщил ей, что Мария приедет в Калифорнию, чтобы встретить с ним Новый год. По сути дела, это означало: «Она приезжает, а ты убирайся прочь». Вместе с тем Арнольд заверил Сью, что Мария, как бы это ни выглядело со стороны, всего лишь его друг и не больше.

Арнольд и Мария встретили Новый год в ресторанчике в Санта‑Монике вместе с его бывшим соперником и нынешним другом Фрэнком Зейном и его женой Кристиной. Рассказывая Сью о ресторане, в котором официанты и официантки поют и танцуют в перерывах между сменой блюд, Арнольд ухитрился изобразить всю вечеринку словно невинный выход в церковь. Сью, хотя и несколько умиротворенная, чувствовала себя, тем не менее, отнюдь не в безопасности.

Она начала подслушивать под дверью, пытаясь уловить обрывки телефонных разговоров, и старалась сохранить счастливое выражение лица, но это было отнюдь не просто. «Изначально способность воспринимать все с юмором, – вспоминала она, – привил мне Арнольд. Затем это стало непременным условием. Когда мне совсем не было смешно, он прямо‑таки сходил с ума и говорил тогда: „С тобой скучно“. Он хотел, чтобы его все время развлекали. Я чувствовала себя вынужденной делать это, чтобы сохранить его любовь». На Новый год Шварценеггер, который занимался рекламой книги «Арнольд: воспитание культуриста», вошедшей в десятку лучших бестселлеров «Нью‑Йорк Тайме», взял Сью с собой в Денвер, а затем покататься на лыжах – в Эспен. Он первый раз приехал туда, и Сью, хорошо знавшая Эспен, показала ему город. Позже она слышала, как Арнольд делился с Марией по телефону впечатлениями о своей поездке в Эспен, тщательно умалчивая о том, что с ним была Сью. Вскоре Мария стала все чаще выбираться в выходные на Западное побережье. Арнольд не уставал повторять Сью: «Она молода, и я не сплю с ней, она не больше, чем друг». Сью пребывала на Западном побережье, Мария – на Восточном, а Арнольд хотел их обеих. Так что когда Мария приезжала в Лос‑Анджелес, он лгал Сью, пытаясь одновременно убедить съехать с его квартиры именно на выходные. Перед друзьями Арнольд не скрывал, однако, свою двойную жизнь. Как это ни покажется странным, но Боб Шрайвер, работавший по совместительству в «Лос‑Анджелес Геральд Трибюн», частенько захаживал к Арнольду домой, когда Сью была там. Уверенный в мужской солидарности, Арнольд даже не пытался скрывать от Бобби истинный характер своих взаимоотношений с Сью. Если Мария и спрашивала Бобби об интимных подробностях жизни Арнольда в Калифорнии, весьма вероятно, ее брат хранил верность кодексу чести, присущему семье Кеннеди, поступая так, как и Тедди, скрывший правду от сестры Юнис о похождениях Джека Кеннеди.

Весной 1978 года Сью и Арнольд уже отчаянно ссорились из‑за Марии. Во время одной из таких ссор Сью бросила ему ключи, во время другой – выскочила из автомобиля посреди шоссе. Всегда хладнокровный и не забывавший сохранять баланс сил в свою пользу, Арнольд поехал дальше, оставив Сью на трассе.

Временами, однако, Арнольду не хватало хладнокровия. Через девять месяцев после того, как они начали появляться на людях вместе, Арнольд и Сью были уже на грани разрыва, Сью объявила, что уходит от Арнольда. Верная своему слову, она собрала вещи, забросила их в машину и уехала. Проехав несколько кварталов и подумав, что Арнольд остался один, она опомнилась и вернулась назад. И тут Сью убедилась, что Арнольд в самом деле любит ее. «Когда я вошла в дом, то увидела, что он плачет. Я никогда не видела, чтобы мужчина так горько плакал. Он заливался слезами как младенец. Мы слились в объятьях, крепко прижались друг к другу, и я сказала, что остаюсь». В этот момент она знала, что он любит ее, уязвим и его уязвимость – в боязни быть покинутым.

Двойная игра Арнольда продолжалась до августа 1978‑го. Прошел год, после того как он встретил Марию. Ультиматум, однако, был поставлен Сью. Арнольд спровоцировал его. Он объявил Сью, что собирается отдохнуть на Гавайях со своими австрийскими друзьями Берндом и Эрикой Циммерманк. Сью, однако, приглашения не получила. Она знала, что он планирует взять с собой Марию, и решила больше не мириться со сложившейся ситуацией. На этот раз Сью по‑настоящему уехала от него. Мария с Эрикой и Берндом поехали на Гавайи с Арнольдом, и казалось, что теперь она наконец‑то заполучила его безраздельно.

Однако все было не совсем так, как это выглядело на первый взгляд. Через два месяца после разрыва Сью и Арнольд все еще тайно встречались. Их сексуальное влечение друг к другу оставалось очень сильным, и они продолжали подчиняться ему. Но однажды Арнольд увидел Сью за обедом с чернокожим приятелем, после чего, по ее словам, он заявил: «Сью, я хочу, чтоб ты знала, я больше не буду спать с тобой. Я не могу рисковать, чтобы Мария заразилась от меня». И все же их взаимоотношения выстояли, правда, в новой, отличной от прежней форме. Сью, которая после официального разрыва стала терапевтом, часто видела Марию в Санта‑Монике вместе с Арнольдом, который, по своему обычаю, упорно возил ее туда же, где бывал с Сью. Однажды Сью и Мария даже встретились в одном и том же зале, «Спорте коннекшн», где обе занимались гимнастикой. Встреча была сердечной. Сью ныне живет счастливой семейной жизнью со своим мужем неподалеку от Арнольда и за годы, прошедшие со времени их размолвки, временами встречает его в Венис или Санта‑Монике. В 1985 году они обедали вместе у «Шинуа» на Мейн‑стрит в Санта‑Монике. Арнольд радостно поведал Сью все подробности своей последней любовной связи. Сью показалось, что его восторг по поводу этой интрижки подогревался ее тайным характером. Они ушли в воспоминания, и Сью припомнила Арнольду все свои обиды. «Да что ты, у нас были, самые великолепные отношения», – возразил Арнольд. Сью улыбнулась и ответила: «Может, у тебя и были. А я чувствовала себя незащищенной, мирящейся со множеством вещей, с которыми сейчас мириться бы уже не стала». Арнольд добавил непреклонно: «У нас все было великолепно», и сменил тему разговора.

В августе 1978 года Мария, которой Барбара Уолтере посоветовала не спешить браться за работу, перебралась все же из Филадельфии в Балтимор на телестанцию «Дабл‑ю‑Джей‑Зет», преисполненная решимости продвинуться дальше по телевизионной стезе. Арнольд также преуспевал, организуя конкурсы культуристов и получая предложения о съемках в кино. 15 сентября Арнольд и Мария приехали в Новый Орлеан, на состязания боксеров Спринкса и Али в «Супердоуме». Арнольд никогда до этого не бывал в Новом Орлеане, так что их гидом стал великий культурист Бойер Коу, родом из Луизианы. Бойер пригласил Арнольда и Марию пообедать в карибском зале ресторана отеля «Поншартрен». Там он заказал на всех фирменное десертное блюдо «Торт высотой в милю», который действительно возвышался на фут и представлял собой заманчивую смесь итальянского мороженого типа мусса с орехами и фруктами, увенчанную взбитыми белками с сахарной пудрой и щедро политую густым шоколадным соусом. В предвкушении удовольствия Мария изготовилась было зачерпнуть полную ложку, как вдруг Арнольд схватил ее сзади за шею и ткнул лицом прямо в торт. Племянница президента, внучка мультимиллионера и одна из принцесс Америки оказалась покрытой горами взбитого белка и ручьями шоколадного соуса. Бойер рассказывал, что Мария была, мягко говоря, удивлена. Арнольд же, завладевший вниманием всего карибского зала, естественно, остался доволен. По слухам, он разыгрывал эту шутку неоднократно. В интервью «Кейбл Гайд» в июле 1988 года он хвастался, что в запасе у него был вариант: сказать официантке, что крем прокис, предложить понюхать его, а затем ткнуть туда носом. В одном из интервью Мария, отвечая на вопрос журналиста, какие качества в Арнольде ей более всего нравятся, ответила: «чувство юмора». Хорошо подготовившийся к беседе журналист ехидно спросил: «Вы имеете в виду шутку с тортом; А она не вызывает у вас чувства протеста?» Мария ответила: «Не вызывает». «Даже когда в торт окунают вас?» – продолжал настаивать интервьюер. «Нет, конечно, нет», – был ответ. Мария, видимо, пыталась спасти свое лицо.

Публично ни Кеннеди, ни Шрайверы никогда не позволяли себе критиковать отношения Марии и Арнольда. На первых порах кое‑кто из их друзей и знакомых считал, что Арнольд – крупнейшая неудача семьи Кеннеди со времени инцидента в Чаппакуиддике, обвинение, не основанное на каких‑либо фактах, а полностью на домыслах (В Чаппакуиддке машина, которую вел Эдвард Кеннеди, упала с моста в воду. Погибла его секретарша Мери Кокочне. Этот эпизод отрицательно повлиял на политическую карьеру Кеннеди. – Прим. ред.). Юнис Шрайвер, самая близкая из всей семьи к умственно отсталой сестре Розмари, превратила благотворительность в цель своей жизни. Она всегда приглашала Розмари провести лето с ней и ее семьей, а в конце шестидесятых годов основала «Спешиал Олимпикс», благотворительную спортивную организацию для умственно отсталых, действующую под эгидой Фонда Джозефа П. Кеннеди. Юнис – ее председатель, а Сарджент Шрайвер – президент. Взаимоотношения Арнольда с Шрайверами побудили его участвовать в деятельности «Спешиал Олимпикс». Недаром Сью Мори, любившая и потерявшая его, всегда говорила о «добром сердце Арнольда». После своей первой встречи с Юнис, Арнольд стал в «Спешиал Олимпикс» почетным тренером по тяжелой атлетике, пост, который он до сих пор за собой сохраняет. Он сыграл существенную роль в разработке всей программы «Спешиал Олимпикс» по тяжелой атлетике, путешествуя по стране с показательными выступлениями и помогая собрать деньги на приобретение тяжелоатлетических снарядов. Арнольд объясняет это так: «Тяжелая атлетика чрезвычайно популярна среди подростков, поскольку в этом виде спорта легко совершенствоваться и они могут наглядно видеть результаты. Можно начать и с двух фунтов, но затем они смогут поднимать пять. И это сразу же приносит им удовлетворение». Позже, став звездой первой величины международного масштаба, Арнольд работал с восемнадцатилетними близнецами Марком и Майком Хембдами, страдающими синдромом Дауна. Общение с Арнольдом, как вспоминает их мать Сандра, принесло прекрасные плоды: «Они чувствовали, что Шварценеггер стал их личным другом. Он был по‑настоящему искренен, и дети сразу же восприняли это. Они не знали его титулов: губернатор он там или кинозвезда, но знали, что могут обратиться к нему за помощью в любой момент». И сегодня Арнольд всегда отзывается на просьбы принять участие в проведении Специальных олимпийских международных игр для инвалидов, которые проводятся раз в четыре или пять лет. Он участвовал в рождественской Телевизионной программе Специальных олимпийских игр 1988 года, и премьера его фильма «Близнецы» проводилась в их поддержку. Он всегда искренен, когда речь заходит о благотворительности. Задолго до того, как Шрайверы и Специальные олимпийские игры вошли в его жизнь, Арнольд в середине семидесятых годов участвовал в благотворительных акциях, проводимых в тюрьмах по всей стране. Как только он получил известность как ведущий культурист Америки, в его адрес широким потоком хлынули письма от заключенных, горящих желанием получить советы по тренировкам. По словам Арнольда, он «обнаружил, что заключенные испытывают громадную нужду в том, чтобы занять себя полезным делом, так как потом, выйдя на свободу, они могли бы продолжать его. Для таких, как я, людей в некоторой степени известных и обладающих конкретными навыками, существует множество путей стать полезными обществу. И я хотел, чтобы благотворительность занимала большее место в моей жизни». С этой целью он тратил много времени, посещая тюрьмы в качестве тренера и консультанта заключенных. По его словам, «занятия тяжелой атлетикой снижают агрессивность заключенных. Они дают выход части их разрушительной энергии и повышают уровень самооценки». Те, кому известны его садистские шуточки и зачастую жестокое психологическое воздействие на соперников, могут найти непоследовательность в рассуждениях Арнольда о благотворительности, но не следует забывать, что Шварценеггер никогда – ни в проявлениях своей личности, ни в своих действиях – не отвечал привычным ожиданиям. Будучи способным на жестокость, он в то же время был готов проявить великую доброту и преданность делу, более значимому, чем его собственная личность.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!