Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Глава 8. СТОЛКНОВЕНИЕ ТЕОРИЙ



Вероятность и необратимость

Мы увидим, что почти всюду фи­зик очистил свою науку от использо­вания одностороннего времени, как бы сознавая, что эта идея привносит антропоморфный элемент, чуждый идеалам физики. Тем не менее в не­скольких важных случаях односто­роннее время и односторонняя при­чинность возникали, словно по вол­шебству, но, как будет показано, всякий раз в поддержку какой-ни­будь ложной теории.

Г. Н. Льюис1

Закон монотонного возрастания энтропии — второе начало термоди­намики — занимает, как мне кажется, высшее положение среди законов при­роды. Если кто-нибудь заметит вам, что ваша любимая теория Вселенной не согласуется с уравнениями Мак­свелла, то тем хуже для уравнений Максвелла. Если окажется, что ваша теория противоречит наблюдениям,— ну что же, и экспериментаторам слу­чается ошибаться. Но если окажется, что ваша теория противоречит вто­рому началу термодинамики, то у вас не останется ни малейшей надежды: ваша теория обречена на бесславный конец.

А. С. Эддингтон2

Предложенная Клаузиусом формулировка второго начала термодинамики сделала очевидным конфликт между термодинамикой и динамикой. Вряд ли найдется в физике другой такой вопрос, который бы обсуждался чаще и активнее, чем соотношение между термодина­микой и динамикой. Даже теперь, через сто пятьдесят лет после Клаузиуса, этот вопрос продолжает вызывать сильные эмоции. Никто не остается нейтральным в кон-


фликте, затрагивающем самый смысл реальности и времени. Следует ли нам отказаться от динамики, ма­тери современного естествознания, в пользу какого-нибудь варианта термодинамики? «Энергетисты», пользовавшиеся большим влиянием к конце XIX в., считали отказ oт динамики необходимым. Нельзя ли как-нибудь «спасти» динамику, сохранить второе нача­ло и вместе с тем не нарушить величественное здание, воздвигнутое Ньютоном и его последователями? Какую роль может играть энтропия в мире, описываемом ди­намикой?

Мы уже упоминали об ответе на этот вопрос, кото­рый был дан Больцманом. Знаменитое соотношение Больцмана S KlnP связывает энтропию и вероят­ность: энтропия возрастает потому, что возрастает ве­роятность. Сразу же подчеркнем, что в этом плане вто­рое начало имело бы огромное практическое значение, но не было бы столь фундаментальным. В своей пре­восходной книге «Этот правый, левый мир» Мартин Гарднер пишет: «Некоторые явления идут в одну сторо­ну не потому, что не могут идти в другую, а потому, что их протекание в обратом направлении весьма малове­роятно»3. Усовершенствуя наши возможности измерять все менее и менее вероятные события, мы могли бы достичь такого положения, когда второе начало играло бы сколь угодно малую роль. Такой точки зрения при­держиваются некоторые современные физики. Но Макс Планк считал иначе:



«Нелепо было бы предполагать, что справедливость второго начала каким бы ни было образом зависит от большего или меньшего совершенства физиков и хими­ков в наблюдательном или экспериментальном искусст­ве. Содержанию второго начала нет дела до экспери­ментирования, оно гласит in nuce (в самом главном): «В природе существует величина, которая при всех из­менениях, происходящих в природе, изменяется в од­ном и том же направлении». Выраженная в таком об­щем виде, эта теорема или верна, или не верна; но она остается тем, что она есть, независимо от того, сущест­вуют ли на Земле мыслящие и измеряющие существа и если они существуют, то умеют ли они контролировать подробности физических или химических процессов на один, два или сто десятичных знаков точнее, чем в на­стоящее время. Пределы для этого начала, если только




они действительно существуют, необходимо должны на­ходиться в той же области, в которой находится и его содержание, — в наблюдаемой природе, а не в наблю­дающих людях. Обстоятельства нисколько не изме­няются от того, что для вывода начала мы пользуемся

Рис. 23. Модель урн Эренфестов. N шаров распределены между двумя урнами А и В. Через равные промежутки времени (которые можно принять за единицу) из урны, выбираемой наугад, извлекает­ся шар и кладется в другую урну. В момент времени п в урне А на­ходится kшаров, а в урне В остальные N—k шаров.

человеческим опытом; для нас это вообще единствен­ный путь для исследования законов природы»4.

Взгляды Планка не получили особого распростра­нения среди его современников. Как уже отмечалось, большинство физиков склонны были считать второе на­чало следствием приближенного описания, вторжения субъективных взглядов в точный мир физики. Эту точ­ку зрения отражает, например, знаменитое высказыва­ние Борна: «Необратимость есть результат вхождения элемента нашего незнания в основные законы физики»5.

В настоящей главе мы намереваемся осветить неко-


торые основные этапы в развитии интерпретации вто­рого начала. Прежде всего необходимо понять, почему эта проблема оказалась столь трудной. В гл. 9 мы из­ложим новый подход, из которого, как нам хотелось бы надеяться, читателю станут ясны и принципиальная новизна, и объективное значение второго начала. Вы­вод, к которому мы придем, совпадает с точкой зре­ния Планка. Мы покажем, что второе начало, отнюдь

Рис. 24. Приближение к равновесию (k=N/2) в модели урн Эренфестов (ход кривой изображен схематически).

не разрушая величественное здание динамики, допол­няет его существенно новым элементом.



Прежде всего необходимо пояснить установленную Больцманом связь между вероятностью и энтропией. Воспользуемся для этого моделью урн, предложенной П. и Т. Эренфестами6. Рассмотрим N предметов (на­пример, шаров), распределенных между двумя контей­нерами (урнами) А и В. Предположим, что через оди­наковые промежутки времени (например, через секун­ду) мы извлекаем наугад шар либо из урны А, либо из урны В и перекладываем его в другую урну. Пусть че­рез п шагов в урне А находится k шаров, а в урне В — остальные N—k шаров. Тогда на (n+1)-ом шаге в ур­не A может оказаться либо k—1, либо k+1 шаров и вероятность перехода равна k/N для k®k—1 и 1—k/N для k®k+1. Предположим, что мы продолжаем из­влекать шары наугад из урн и перекладывать их в дру­гую урну. Мы ожидаем, что в результате перекладыва­ния шаров установится наиболее вероятное их распре­деление по урнам в смысле Больцмана. Если число ша-


ров N достаточно велико, то шары с наибольшей ве­роятностью распределятся между урнами А и В поров­ну: в каждой урне по N/2 шаров. В этом нетрудно убе­диться, проделав соответствующие вычисления или вы­полнив экспериментальную проверку.

Модель Эренфестов — простой пример марковского процесса (или цепи Маркова), названного так в честь выдающегося русского математика академика А. А. Мар-

Рис. 25. Временная эволюция H-функции (определенной в тек­сте), соответствующая модели Эренфестов. H монотонно убывает и при t®¥ стремится к нулю.

кова, одним из первых исследовавшего такие процессы (Пуанкаре был вторым). Кратко отличительную осо­бенность марковских процессов можно сформулировать следующим образом: вероятности переходов однознач­но определены и не зависят от предыстории системы. Цепи Маркова обладают замечательным свойством: их можно описать с помощью энтропии. Пусть P(k) — вероятность найти k шаров в урне A. Вероятности Р(К) можно сопоставить H-функцию, свойства которой в точ­ности совпадают со свойствами энтропии, рассмотрен­ной нами в гл. 4. На рис. 25 показано, как H-функция изменяется во времени. Мы видим, что она изменяется монотонно, как и энтропия изолированной системы.


Правда, H-функция убывает, а энтропия S возрастает, но так происходит «по определению»: H играет роль — S.

Математический смысл H-функции заслуживает то­го, чтобы рассмотреть его более подробно: H-функция служит мерой отклонения вероятностей в данный мо­мент времени от вероятностей в равновесном состоянии (когда число шаров в каждой урне равно N/2). Рас­суждения, используемые в модели урн Эренфестов, до­пускают обобщение. Рассмотрим разбиение квадрата, т. е. разделим квадрат на некоторое число непересе­кающихся областей. Нас будет интересовать распреде­ление частиц по квадрату. Пусть Р(k, t) — вероятность найти частицу в области k (в момент времени t), а Рравн(k) — вероятность найти частицу в области k в равновесных условиях. Предполагается, что, как и в модели урн, вероятности переходов существуют и одно­значно определены. По определению, H-функция зада­ется выражением

Заметим, что в правую часть входит отношение P(k,t)/Pравн(k). Предположим, что мы разделили квад­рат на восемь непересекающихся клеток и Рравн(k)=1/8. Пусть в момент времени t все частицы находят­ся в первой клетке. Тогда P(1,t)=1, a во всех осталь­ных клетках вероятности P(k,t) равны нулю. Следова­тельно, H=ln(1/(1/8))=ln8. Со временем частицы распределяются по клеткам равномерно, и P(k,t)=Pравн(k)=1/8. H-функция при этом обращается в нуль. Можно показать, что H-функция убывает моно­тонно, как это изображено на рис. 25. (Доказательство этого утверждения приводится во всех учебниках по теории стохастических процессов.) Именно поэтому H-функция играет роль «негэнтропии» — S. Монотон­ное убывание H-функции имеет очень простой смысл: оно отражает и служит мерой прогрессирующего вы­равнивания неоднородностей в системе. Начальная ин­формация утрачивается, и система эволюционирует от «порядка» к «беспорядку».

Заметим, что марковский процесс включает в себя флуктуации. Это отчетливо видно на рис. 24. Подож­дав достаточно долго, мы могли бы вернуться в исход-


ное состояние. Следует, однако, подчеркнуть, что речь идет о средних: монотонно убывающая Hм-функция может быть выражена через распределения вероятно­стей, а не через отдельные события. Именно распреде­ление вероятностей эволюционирует необратимо (в мо­дели Эренфестов функция распределения равномерно стремится к биномиальному распределению). Сле­довательно, на уровне функций распределения цепи Маркова приводят к однонаправленности во време­ни.

Стрела времени характеризует различие между це­пями Маркова и временной эволюцией в квантовой ме­ханике, в которой волновая функция (самым непосред­ственным образом связанная с вероятностями) эволю­ционирует во времениобратимо. Это также один из примеров тесной взаимосвязи между стохастическими процессами, например цепями Маркова, и необрати­мостью. Однако возрастание энтропии (или убывание H-функции) основывается не на стреле времени, зало­женной в законах природы, а на нашем решении вос­пользоваться знанием, которым мы располагаем в на­стоящем, для предсказания поведения в будущем (но не в прошлом). Вот что говорит об этом в присущей ему лапидарной манере Гиббс:

«Но хотя по отношению к математическим построе­ниям различие между предшествующими и последую­щими событиями и может являться несущественным, по отношению к событиям реального мира дело обстоит совершенно иначе. В тех случаях, когда мы использу­ем ансамбли для вычисления вероятностей событий, происходящих в реальном мире, нельзя забывать о том, что если вероятности последующих событий довольно часто можно определить, зная вероятности предшеству­ющих, то лишь в весьма редких случаях удается определить вероятности предшествующих событий, зная ве­роятности последующих, ибо лишь чрезвычайно редко можно обоснованно исключить из рассмотрения апри­орную вероятность предшествующих событий»7.

Асимметрия между прошлым и будущим — важный вопрос, бывший и продолжающий оставаться предме­том оживленного обсуждения8. Теория вероятностей ориентирована во времени. Предсказание будущего от­лично от восстановления хода событий задним числом. Если бы этим отличием все и ограничилось, то нам не


оставалось бы ничего другого, как принять субъектив­ную интерпретацию необратимости, так как различие между прошлым и будущим оказалось бы зависимым только от нас. Иначе говоря, при субъективной интер­претации необратимости (к тому же подкрепляемой сомнительной аналогией с теорией информации) «от­ветственность» за асимметрию во времени, характери­зующую развитие системы, возлагается на наблюдате­ля. А так как наблюдатель не может «одним взглядом» определить положения и скорости всех частиц, образу­ющих сложную систему, ему не известно мгновенное состояние системы, содержащее в себе ее прошлое и бу­дущее; он не в состоянии постичь обратимый закон, ко­торый позволил бы предсказать развитие системы от одного момента времени к следующему. Наблюдатель не может также производить над системой такие мани­пуляции, какие производил максвелловский демон, спо­собный разделять быстро и медленно движущиеся ча­стицы и вынуждать систему к антитермодинамической эволюции от менее к более неоднородному распределе­нию температуры9.

Термодинамика по-прежнему остается наукой о сложных системах, но с указанной точки зрения един­ственной специфической особенностью сложных систем является то, что наше знание о них ограниченно и не­определенность со временем возрастает. Вместо того чтобы распознать в необратимости связующее звено между природой и наблюдателем, ученый вынужден признать, что природа лишь отражает его собственное незнание. Природа безответна. Необратимость, отнюдь не способствуя укреплению наших позиций в физиче­ском мире, представляет собой не более чем отзвук че­ловеческой деятельности и ее пределов.

Против подобной точки зрения сразу же можно воз­разить. Приведенные выше интерпретации исходят из того, что термодинамика должна быть столь же уни­версальной, как и наше незнание. Но тогда должны существовать только необратимые процессы. Именно это и является камнем преткновения всех универсаль­ных интерпретаций энтропии, уделяющих основное вни­мание нашему незнанию начальных (или граничных) условий. Необратимость — не универсальное свойство. Чтобы установить связь между динамикой и термоди­намикой, необходим физический критерий, который по-


зволил бы нам различать обратимые и необратимые процессы.

К этому вопросу мы вернемся в гл. 9. А пока обра­тимся снова к истории науки и к пионерским работам Больцмана.

Больцмановский прорыв

Свои основные результаты Больцман получил в 1872 г., за тридцать лет до того, как были открыты це­пи Маркова. Больцман намеревался дать «механиче­скую» интерпретацию энтропии. Иначе говоря, если в цепях Маркова вероятности перехода заданы извне (как в модели Эренфестов), их в действительности не­обходимо связать с динамическим поведением системы. Эта проблема настолько захватила Больцмана, что он посвятил ей большую часть своей научной жизни. В его «Статьях и речах» есть такие строки:

«Если вы меня спросите относительно моего глу­бочайшего убеждения, назовут ли нынешний век же­лезным веком или веком пара и электричества, я от­вечу не задумываясь, что наш век будет называться веком... Дарвина»10.

Идея эволюции неотразимо влекла к себе Больц­мана. Его мечтой было стать Дарвином эволюции ма­терии.

Первый шаг на пути к механистической интерпрета­ции энтропии состоял во введении в физическое описа­ние некогда отброшенного представления о столкнове­нии атомов и молекул и тем самым в создании базы для статистического описания. Этот шаг был сделан Клаузиусом и Максвеллом. Так как столкновения — явления дискретные, их можно сосчитать и оценить среднюю частоту. Мы можем также классифицировать столкновения, например отнести к одному классу столк­новения, в результате которых рождается частица с заданной скоростью v, а к другому — столкновения, в результате которых частица со скоростью v исчезает, превращаясь в частицы с другими скоростями (т. е. разделить столкновения на прямые и обратные)11.

Максвелла интересовало, можно ли указать такое состояние газа, в котором столкновения, непрестанно изменяющие скорости молекул, не сказываются более на эволюции распределения скоростей, т. е. на среднем


числе молекул, движущихся с любой из скоростей. При каком распределении скоростей последствия различных столкновений в целом по ансамблю взаимно компенси­руются?

Максвелл показал, что такое особое состояние (со­стояние термодинамического равновесия) наступает, когда распределение скоростей принимает хорошо из­вестную форму колоколообразной, или гауссовой, кри­вой — той самой, которую основатель «социальной фи­зики» Кетле считал подлинным выражением случайности. Теория Максвелла позволяет весьма просто интер­претировать основные законы поведения газов. Повы­шение температуры соответствует увеличению средней скорости молекул и тем самым энергии, связанной с их движением. Эксперименты с высокой точностью под­твердили распределение Максвелла. Оно и поныне слу­жит основой решения многочисленных задач в физиче­ской химии (например, при вычислении числа столкно­вений в реакционной смеси).

Больцман, однако, вознамерился пойти дальше. Ему хотелось описывать не только состояние равновесия, но и эволюцию к равновесию, т. е. эволюцию к максвелловскому распределению. Он решил выявить молеку­лярный механизм, соответствующий возрастанию энт­ропии, механизм, вынуждающий систему стремиться к переходу из произвольного распределения скоростей к равновесному.

Характерно, что Больцман подошел к решению про­блемы физической эволюции не на уровне индивидуаль­ных траекторий, а на уровне ансамбля молекул. Ру­ководствуясь интуитивными соображениями, Больцман избрал подход, адекватный замыслу повторить в физике то, что Дарвин свершил в биологии, убедительно до­казав: движущая сила биологической эволюции — есте­ственный отбор — может быть определена не для от­дельной особи, а лишь для популяции. Следовательно, естественный отбор — понятие статистическое.

Полученный Больцманом результат допускает срав­нительно простое описание. Эволюция функции распре­деления f(v,t) скоростей v в некоторой области прост­ранства в момент времени t представима в виде суммы двух эффектов: число частиц, имеющих в момент вре­мени t скорость v, изменяется в результате как свобод­ного движения частиц, так и столкновений между ни-


ми. Изменение числа частиц вследствие свободного движения нетрудно вычислить с помощью классической динамики. Оригинальность метода Больцмана связана с оценкой второго эффекта: изменения числа частиц за счет столкновений. Чтобы избежать трудностей, неиз­бежно возникающих при прослеживании движения (не только свободного, но и при взаимодействии) по траек­ториям, Больцман воспользовался понятиями, аналогич­ными тем, которые были описаны в гл. 5 (при рассмот­рении химических реакций), и занялся вычислением среднего числа столкновений, приводящих к рождению или уничтожению молекулы со скоростью v.

Здесь снова мы имеем два процесса, действие кото­рых противоположно: прямые и обратные столкновения. В результате прямого столкновения молекул со ско­ростями v' и v" возникает («рождается») молекула со скоростью v. В результате обратного столкновения мо­лекулы со скоростью v с молекулой со скоростью v'" скорость первой изменяется — молекула со скоростью v исчезает («уничтожается»). Как и в случае химиче­ских реакций (см. гл. 5, разд. 1), частота столкновений считается пропорциональной произведению числа моле­кул, участвующих в столкновении. (Разумеется, исто­рически метод Больцмана (1872) предшествовал мето­ду химической кинетики.)

Результаты, полученные Больцманом, совершенно аналогичны результатам теории цепей Маркова. Мы снова вводим функцию HHH. На этот раз она относится к распределению скоростей f. Она представима в виде H= ò flnfdv. Как и в предыдущем случае, H-функция может только убывать со временем до тех пор, пока не будет достигнуто равновесие и распределение скорос­тей не перейдет в распределение Максвелла.

В последние годы многочисленные проверки моно­тонного убывания H-функции были проведены с по­мощью моделирования на ЭВМ. Все они подтвердили предсказание Больцмана. И поныне кинетическое урав­нение Больцмана играет важную роль в физике газов. Оно позволяет вычислять коэффициенты переноса (на­пример, коэффициенты теплопроводности и диффузии) в хорошем соответствии с экспериментальными данны­ми.

Но особенно велико достижение Больцмана с кон­цептуальной точки зрения: различие между обратимы-


ми и необратимыми процессами, лежащее, как мы ви­дели, в основе второго начала термодинамики, Больц­ман низвел с макроскопического на микроскопический уровень. Изменение распределения скоростей из-за сво­бодного движения молекул соответствует обратимой ча­сти, а вклад, вносимый в изменение распределения столкновениями, — необратимой части. Именно в этом и был, с точки зрения Больцмана, ключ к микроскопи­ческой интерпретации энтропии. Принцип молекулярной эволюции сформулирован! Легко понять, что это от­крытие обладало неотразимой привлекательностью для физиков, разделявших идеи Больцмана, в том числе Планка, Эйнштейна и Шредингера12.

Больцмановский прорыв стал решающим этапом в формировании нового научного направления — физики процессов. Временную эволюцию в уравнении Больц­мана больше не определяет гамильтониан, зависящий от типа сил. В больцмановском подходе движение по­рождают функции, связанные с процессом, например сечение рассеяния. Можно ли считать, что проблема необратимости решена и что теории Больцмана уда­лось свести энтропию к динамике? Ответ однозначен: нет, желанная цель не достигнута. Впрочем, вопрос этот столь важен, что заслуживает более подробного рассмотрения.


Просмотров 714

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!