Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Глава восьмая ВЕРОВАНИЯ И КУЛЬТЫ



*

Некоторые общие вопросы. Культ медведя. К проблеме тотемизма.

Почитание лося. Отношение к обитателям подводного мира. Культ деревьев. Некоторые стороны анимистических верований. Астральные культы. Представления о мире. Почитание огня.

Некоторые общие вопросы

Духовный мир сибирских аборигенов развивался на определенном есте­ственно-географическом фоне, в процессе хозяйственно-бытовой и соци­альной адаптации первобытных коллективов к природной среде. В целом история древней идеологии отражает, видимо, процесс морального, психо­логического, духовного приспособления человека как к природе, так и к формирующимся на ее фоне хозяйственно-бытовым и социальным традициям, являясь средством объяснения, оправдания и закрепления этих традиций.

Раскрыть хотя бы отчасти содержание и особенности духовного мира древнего западносибирского населения, при крайней ограниченности материала и неразработанности методики археолого-этнографических параллелей, весьма трудная и ответственная задача. При всем этом имею­щиеся сейчас источники — предметы декоративного искусства, художе­ственная скульптура, наскальная живопись, погребальный обряд, культо­вые вещи, археологические и этнографические материалы — в целом говорят, что древняя идеология отражала уровень понимания окружающей живой и мертвой природы, пыталась раскрыть место в ней человека, разгадать тайны рождения, жизни и судеб всего сущего.

Ниже мы коснемся лишь одной стороны духовной культуры древнего западносибирского населения, а именно верований и культов — прежде всего в интересующем нас экологическом аспекте. Ф. Энгельс, говоря об особенностях исторического развития Востока, заметил, что своеобразие производственных отношений, обусловленное спецификой природных условий этого региона, лежало в основе «всей его политической и рели­гиозной истории» 1'. Здесь Ф. Энгельс, как нам кажется, недвусмысленно подчеркивал правомерность экологического подхода к исследованию древних религий.

Мы не будем затрагивать вопросов научного определения понятия религии, ее социального содержания, происхождения, равно как и касаться точек зрения на этот счет того или иного исследователя. Такой историогра­фический очерк увел бы нас далеко от темы и вряд ли был бы полезным, тем более что автор настоящей работы не является специалистом в данной области. Это чрезвычайно многогранная и сложная проблема, в трактовке отдельных сторон которой много разночтений, что особенно наглядно показала дискуссия, развернувшаяся на страницах журнала «Советская этнография» по статье С. А. Токарева «О религии как социальном явлении» (СЭ, 1979, № 3; 1980, № 2, 3). Нас будут интересовать более конкретные вопросы — прежде всего семантика древних культовых вещей и обрядов.



Дореволюционные путешественники и этнографы не раз отмечали поверхностность христианизации сибирских аборигенов и удивительную живучесть многих их исконних языческих представлений. У вогулов, обитавших на рубеже прошлого и текущего столетий на севере Верхотур-ского уезда, согласно данным Пермской и Оренбургской епархий, «кро­вавые жертвоприношения процветают в полной силе, причем они совер­шаются в честь господа Иисуса Христа, Божией Матери и Св. Николая Чудотворца, которые по представлениям вогул являются белым, добрым и строгим шайтанами» 2. К- Д. Носилов в одном из своих этнографических сочинений рассказал о старике-вогуле по имени Сопра, который был сто­рожем в православной церкви, помогал попу во время богослужений, одновременно являлся шаманом и хранителем жертвенного амбарчика3. В. Л. Приклонский приводит случай, когда якутский шаман в его присут­ствии, прежде чем приступить к камланию, трижды набожно перекрестился перед образами 4. Шорские шаманы перед тем, как начать шаманить, ставили православные иконы лицом к стене или завешивали их шалью 5. Интересно, что святой Николай Чудотворец, считавшийся по хри­стианским представлениям покровителем охотников, и рыболовов, повсе­местно и довольно легко вошел в религиозный пантеон христианизируемых угров, самоедов, тунгусов и других, но на языческий манер, не изменив существа исконних верований этих народов. У некоторых групп остяков Николай стал считаться сыном (по другим источникам помощником) главного бога Торума 6. Отправляясь на охоту, остяки возносили молитвы с жертвоприношениями Миколе-Торуму, которого нередко отождествляли с Вонт-ике — духом, ведающим делами на земле, в том числе пушным промыслом. Этот факт объясняется тем, что Николай Чудотворец как покровитель охотников и рыболовов был близок и понятен сибирским аборигенам и поэтому легко ассоциировался с их местными языческими богами. Северную экспедицию Ю. И. Кушелевского из Обдорска на Енисей, состоявшую в основном из остяков и самоедов, на протяжении всего маршрута сопровождали специальные нарты с иконой святого Николая, в которые были впряжены два пестрых (священных) оленя. Благополучный исход экспедиции аборигены полностью приписали этому святому 7.



Уровню и характеру социально-экономического уклада коренного насе­ления севера Сибири более соответствовала идея одухотворения природы и вера в духов — хозяев охотничьих и рыболовческих угодий. Нганасаны поклонялись и приносили жертвы Моу-нямы (Земле-матери), Сырада-нямы (Матери подземного льда), Буды-нямы (Воде-матери), Коу-нямы (Солнцу-матери) и другим Матерям Природы. Земля у них представляв лась в виде живого существа, меняющего шкуру. Землю нельзя было бить, наносить ей умышленные раны. У энцев и восточных ненцев запре­щалось копать землю ножом или копьем. Такие же запреты существовали по отношению к воде 8. В этих обрядах и запретах, несмотря на мистицизм, видятся мудрость и первобытный рационализм: нельзя обижать и причи­нять боль тому, что дает тебе жизнь и пищу, иначе не будет ни того, ни

другого.

Неудачи русских духовных миссий в распространении правосдавия среди сибирских аборигенов объяснялись тем, что христианская религия, классовая по своему содержанию и пастушеско-земледельческая по своему

происхождению, не соответствовала потребностям, духу и морали охотничье-рыболовческих обществ Сибири, не вышедших до конца из состояния] первобытности. Говоря о трудностях, испытываемых русскими священни­ками в попытках приобщить нижнеобских остяков к христианской обряд­ности, Ф. Белявский писал: «Образ жизни их не позволяет им следовать вполне уставам церкви. Так, например, продолжительные отлучки за звериными промыслами не дозволяют им посещать церкви более одного или двух раз в год, у исповеди же и причастия бывают еще реже и притом, истощая в это время все свои запасы, принуждены бывают по постам есть мясо убиваемых зверей»9. Вряд ли случайно, что русские на Севере, перейдя на образ жизни аборигенов, приобщались нередко к их верова­ниям. И, напротив, освоив по примеру русских пастушество и земледелие, аборигены-язычники южнотаежных районов Сибири сравнительно легко обращались в христианство. По отчетам Пермской и Оренбургской епар­хий вогулы, жившие на юге Верхотурского уезда, «совершенно обрусели и даже позабыли свой природный язык и говорят теперь по-русски и ничем не отличаются от русского крестьянина по образу своей жизни». Далее сообщается, что «христианство сменило здесь шаманство и в значительной степени вытеснило прежние языческие понятия и суеверия» 10.

При реконструкции древних верований мы исходим из положения Ф. Энгельса, что «раз возникнув, религия всегда сохраняет известный запас представлений, унаследованных от прежних времен, так как во всех вообще областях идеологии традиция является великой консервативной силой» 11. «Любое прочно укоренившееся верование, — отмечает С. А. То­карев, — держится в народе прочно и устойчиво даже тогда, когда изме­нились породившие его условия. Оно скорее приспособляется к новым усло­виям, чем исчезает совсем» 12. Но ретроспективный метод в реконструкции религиозных представлений древности наиболее применим для северных областей Сибири; в отношении, степной зоны он менее оправдан, так как мы не наблюдаем здесь достаточно длительной культурной и этнической преемственности.

Отдельные экскурсы в сферу идеологии древнего населения сибирских степей имеют место в работах М. Д. Хлобыстиной 13, к которым мы пока не в состоянии добавить что-либо более существенное или более бесспор­ное. Однако и для северных районов Сибири археолого-этнографические параллели позволяют раскрыть лишь некоторые самые общие стороны . первобытной идеологии, скорее присущие древнему сибирскому населению в целом, чем носителям отдельных конкретных культур.

Приступая к рассмотрению верований древнего населения Западной Сибири, необходимо оговорить, что мы вполне осознаем ответственность взятой на себя задачи и подаем все изложенное ниже лишь на уровне рабочих гипотез. Сложность проблемы усугубляется синкретическим характером первобытного мировоззрения, аморфностью и взаимопере­сечением разных религиозных понятий, представлений и образов, а также многовариантностью совмещения разных сторон искусства, религии и мифологии.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!