Главная Обратная связь Поможем написать вашу работу!

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Заметки о геополитическом подходе в области образования



Интерес к проблемам геополитики и методологии геополитического анализа, а также возможности ее применения к изучению историко-педагогических явлений возник у меня давно, когда эти проблемы только начали ставиться в общеполитическом плане. Сомнение же в том, что геополитика, при научной и корректной трактовке понятия, отнюдь не буржуазная «лженаука», связанная с идеями расизма, мальтузианства и экспансии, возникло намного раньше.

На новое понимание в начале 90-х гг. настраивали поиски современных методологических подходов к истории педагогики и образования (М.В. Богуславский, Г.Б. Корнетов и др.). Первоначально, в 1992 г., показалось возможным применить геополитический подход на частном примере: «Пересмотр современных исторических концепций позволяет более взвешенно и объективно подойти к анализу педагогической системы Ильминского, учитывая историко-культурные, геополитические, этноконфессиональные, аксиологические факторы, оказывавшие воздействие на ее формирование и почти 50-летний период развития»1.

Важное продолжение эти методологические идеи нашли в специальном исследовании С.В. Грачева «Геополитический подход к истории образования нерусских народов Российской империи» (Саранск, 2001), которое носит, несомненно, инновационный характер. Оно обращается к скрытым механизмам национальной, как внутренней, так и внешней, политики в области образования и культуры, в конечном счете, обеспечивающим гармонизацию межгосударственных, межэтнических и межконфессиональных отношений. В этом смысле методология геополитического подхода к сфере образования, предложенная в исследовании, имеет эвристическое значение, поскольку может быть применена к анализу более широкого круга проблем истории педагогики и образования.

В свою очередь, расширенное использование геополитического подхода как категории истории педагогики и сравнительной педагогики ставит проблему более широкой трактовки задач и более обобщенного определения понятийно-категориального аппарата исследований такого рода. Этому и посвящены настоящие заметки.



С нашей точки зрения, геополитика в области образования это составная часть государственной политики, направленная на соблюдение и реализацию общенациональных интересов страны средствами образования и одновременно учитывающая в образовательной деятельности социо- и этнокультурные особенности как различных регионов страны, так и их социальные, экономические, культурные, языковые, этнические, конфессиональные и педагогические взаимовлияния и взаимосвязи с сопредельными государствами и/или близкородственными народами их населяющими.

Геополитический подход в сфере образования в этом контексте представляет собой методологию, теорию и практику реализации геополитических интересов государства средствами образования как во внутринациональном, так и в международном планах. Применительно к методологии образования он предполагает разработку концепции исследования и национальной доктрины образования, которые, формулируя программу развития образования как целостной федеральной системы, одновременно предлагают пути изучения и реализации идеи регионализации системы образования, построения ее национально-регионального компонента и международных педагогических связей и отношений. С учетом, во-первых, многонационального характера государства; во-вторых, истории, статуса, социокультурных, этнических, конфессиональных и др. особенностей, проживающих в стране национальностей; в-третьих, социальных, экономических, культурных, языковых, этнических, религиозных и других особенностей сопредельных с этими регионами государств и специфики исторически сложившихся двухсторонних международных отношений; в-четвертых, характера и особенностей взаимовлияния и взаимосвязи с близкородственными народами, населяющими, как правило, сопредельные, государства; в-пятых, сложившихся отношений с диаспорами и необходимости защиты их социокультурных и образовательных интересов; в-шестых, необходимости образования беженцев и оказания педагогического содействия диаспоре, живущей в других регионах страны.



Исторический и современный анализ различных аспектов поликультурного образования говорит об имплицитном и явном геополитическом подтексте образовательной политики разных стран, отражающем их стремления к экономическому и культурному взаимодействию и взаимопониманию народов, проникновении в их ментальность и отображении этого понимания в реальной внутренней культурно-образовательной политике.

Исторический анализ позволяет говорить о следующем. Поскольку в государственной политике России в отношении образования нерусских народов значительное место занимал не только общеполитический подход, направленный на упрочение целостности России и создание единой российской системы образования, но и имела место деятельность, ориентированная на изучение особенностей населяющих ее народов, национальных и конфессиональных групп, и в той или иной мере и степени учет (использование, нейтрализация, недооценка, преодоление) в образовательной практике, то, по существу, такая политика в сфере образования может быть с современных позиций квалифицирована как геополитически направленная, а образовательная практика в отношении нерусских народов России рассматриваться как геополитический подход к сфере просвещения и культуры.



В свете сказанного очевидно, что реальная образовательная политика государства российского могла быть осуществлена только при признании и осуществлении геополитического фактора в сфере образования, а ее неуспехи предопределялись просчетами в осмыслении и оценке действия тех или иных геополитических факторов.

Следует признать, что дискуссии и решения о переходе с кириллицы на латиницу, попытки в этой области, сделанные в 30-е гг. XX в. и решительный отказ от них, а также возникшая в самое последнее время на разных уровнях полемика о переходе письменности Республики Татария с кириллицы на латиницу свидетельствуют прежде всего о геополитической составляющей образовательных и лингводидактических внешнеполитических ориентаций, опасных с точки зрения целостности социокультурного и политического пространства России.

Идее геополитического подхода несомненно близки концепции «поликультурного образования», «международного образования», и «глобального образования», ориентированные на диалог культур и отказ от культурно-образовательной монополии и развитие кросс-культурной грамотности, на воспитание толерантности и солидарности, взаимодействие между людьми и странами с разными культурами и традициями, которые требуют освоения и реализации в современной практике2.

Таким образом, современная методология историко-педагогического анализа, базирующаяся на социокультурном и цивилизационном подходах может быть дополнена геополитическим подходом, который призван выявить более глубокие и специфические факторы российской образовательной политики в отношении просвещения нерусских народов России. Необходимо расширение такого рода исследований применительно к другим этнокультурным и этноконфессиональным регионам дореволюционной России, таким, как Кавказ, Украина, Польша, Прибалтика, Дальний Восток. Это важно, чтобы понять, какими социальными, политическими, культурологическими, религиозными и иными соображениями руководствовалось государство российское при разработке и проведении образовательной политики в отношении нерусских народов России, какие политико-образовательные и педагогические меры предпринимались для обеспечения геополитических интересов и стабильности в условиях роста национального самосознания и распространения национальных движений в России во второй половине ХIХ начале XX века.

На наш взгляд, геополитический подход должен быть актуализирован в истории педагогики постреволюционного периода для анализа советской национальной политики в области образования. Он может также применен для изучения международного опыта в политике, стратегии и тактике межэтнических отношений в истории образования многонациональных государств, как в прошлом (Индия, Африка и т.п.), так и на современном этапе, с точки зрения педагогических связей бывших метрополий и колоний, а также современных взаимоотношений между ними, в том числе и по отношению к образованию мигрантов.

Особенно серьезно должны быть проанализированы с позиций национальной безопасности геополитические последствия «международного образования», угрозы внедрения в теорию и практику образования концепций тоталитарного толка, чуждых российскому менталитету и отчуждающих от исторических традиций России.

 

Литература

 

1. Осовский Е.Г. Роль Н.И. Ильминского в создании учебной литературы для нерусских народов Поволжья (2-я половина XIX - начало XX в.) // Проблемы мордовской учебной книги: история и современность: Материалы Республиканской научно-практической конференции. 22 декабря 1992 г. / Под ред. В.М. Макушкина. Саранск, 1994. С.9 – 10.

2. Теория и практика глобального образования. Рязань: Изд-во РГПУ, 1994; Дроздова Г.Г. Идеи глобального образования и школы Чувашской республики. Чебоксары: МО ЧP, 1995.

 

Осовский Е.Г. Заметки о геополитическом подходе в области образования //Современные проблемы психолого-педагогических наук: Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 18. Саранск: МГПИ, 2002. С. 3 – 6.

 

У истоков мордовского просветительства:

А.Ф. Юртов, М.Е. Евсевьев

Просветительство как социально-философская и педагогическая проблема время от времени становится предметом активного обсуждения. И это не случайно, поскольку она концентрирует в себе общечеловеческие, национальные, философские, культурологические интересы каждого народа, целых стран. Однако нет единой трактовки самого понятия просветительства. На наш взгляд, это течение общественной мысли, целостная система теоретической деятельности личностей или их объединений, имеющая задачу распространения просвещения, образования, культуры своей страны или народа, изучения истоков становления и развития этноса, страны, эпохи, связей с другими национально-культурными образованиями и, наконец, видящая пути развития национальных духовных ценностей, их иерархию и соотношение с общечеловеческими ценностями и стремящаяся к развитию национального самосознания своих народов.

До недавнего времени понятие просветительства несло на себе печать узкоклассовой трактовки и идеологических стереотипов революционаризма и рассматривалось как форма противостояния официальным позициям и их критики. Действительно, просветительство – проявление общественного, в том числе общественно-педагогического движения, оно развивалось вне официальных рамок, но отнюдь не только и не столько как форма конфронтации с официальными структурами, а как форма, заполнявшая «ниши» путем создания учебных заведений, инициировавшая отдельные официальные акты, обобщавшая и теоретически осмысливавшая философские, социальные, политические, духовные, педагогические, религиозные проблемы народного бытия. Просветительству принадлежало формирование менталитета народа. Можно говорить о литературном, педагогическом, эстетическом, религиозном и т.п. просветительстве. Однако необходимо говорить и о национальном просветительстве, которое интегрирует все эти аспекты и направления духовной жизни.

Кто такие национальные просветители? Это группа представителей данного этноса, оказавшаяся способной подняться в социально-культурном и интеллектуальном развитии выше подавляющей массы своих соплеменников, осознать национально-культурную ситуацию истории и жизни своего народа, осмыслить и отрефлексировать своеобразие национального духа, языка, культуры, традиций, сформулировать духовные, интеллектуальные, экономические, образовательные, религиозные идеалы, интересы, потребности своих народов. Для мордовского народа – это прежде всего Авксентий Филиппович Юртов и Макар Евсевьевич Евсевьев, а также их ученики и последователи Ф.Ф. Советкин, Е.В. Скобелев, В.В. Бажанов, И.Я. Бондяков и др.). На наш взгляд, по мере осуществления всеобщей грамотности, развития школьного образования, национальной журналистики и книгоиздания, науки и просвещения просветительство как бы растворяется в них, исчерпывает себя. Однако это не так, яркие представители народа оказывают свое воздействие на его духовную жизнь.

А.Ф. Юртов и М.Е. Евсевьев по праву вошли в когорту зачинателей просветительства, в Поволжье в XIX – начале XX в. таких, как чуваш И.Я. Яковлев, татарин Каюм Насыри, башкир Мажит Гафури, мариец С.А. Нурминский и др., служивших делу образования, культуры и просвещения своих народов. Мы называем А.Ф. Юртова предтечей мордовского просветительства. Предтеча – это предшественник, лицо своей деятельностью подготовившее путь, условия деятельности для других. Он был действительно первым, сыном своего народа, сознательно избравшим дорогу служения ему и проторившим путь для других, прежде всего М.Е. Евсевьева, для которого А.Ф. Юртов был непосредственным живым примером. Несмотря на небольшую разницу в годах (всего десять лет) они находятся на разных ступенях мордовского просветительства, но их чрезвычайно многое роднит. В первую очередь это источники формирования просветительского миропонимания и личности просветителя.

А.Ф. Юртов и М.Е. Евсевьев, как и все первопроходцы просветительства, были энциклопедистами, учеными, собирателями, их научное мышление было синкретическим, охватывающим одновременно проблемы истории, языка, письменности, верований, фольклора, этнографии в их взаимосвязи. В 90-е гг. XIX в. пути А.Ф. Юртова и М.Е. Евсевьева в просветительстве разомкнулись: А.Ф. Юртов, приняв сан священника, посвятил себя в основном религиозному просветительству, М.Е. Евсевьев постепенно отошел от миссионерского просветительства и сосредоточился на проблемах образования, науки и культуры.

Важен вопрос об источниках формирования мордовских просветителей как выразителей национальных чаяний и интересов. На наш взгляд, можно назвать целый ряд таких источников:

- семейное воспитание, народная педагогика мордвы, коренившаяся в многодетных патриархальных семьях, семьях религиозных, крещеных, но еще сохранивших языческие традиции и верования; воспитание, основанное на устно-поэтическом творчестве народа и его трудовых традициях. Оба просветителя в течение долгих лет, находясь вне семьи, были связаны с ней, участвовали в ее трудовых делах, заботах, оказывали содействие своим близким и родственникам;

- многонациональная среда обитания: для А.Ф. Юртова – это мордовско-татарская деревня Калейкина, для M.E. Евсевьева – близость чувашских сел. Отсюда естественный билингвизм – мордовско-татарский и мордовско-чувашский. Позднее они учились в смешанных учебных заведениях: А.Ф. Юртов – в крещено-татарской школе и Казанской учительской семинарии, М.Е. Евсевьев – в русско-чувашском училище и в той же семинарии. В последующие годы они общались с учеными, педагогами, учителями, богословами разных национальностей. В познании различных национальных культур и языков шло становление и рефлексирование специфики мордовского национального сознания и самосознания, своеобразия языка, верований, культуры. Межнациональное общение просветителей способствовало самоактуализации национального «Я»;

- вхождение в русскую, а через нее в мировую культуру, относительно, высокий для своего времени уровень образованности. Казанская учительская семинария была известным образовательным учреждением, ориентированным на овладение представителями народов Поволжья достаточно обширным кругом знаний и на широкое межнациональное общение;

- влияние идей и личности Н.И. Ильминского на осознание своей просветительской миссии, приложение педагогической системы к решению задач образования и просвещения мордовского народа;

- взаимодействие с видными представителями Казанской линг-вистической исторической к методической школ (Н.Ф. Катанов, И.С. Михеев, Н.А. Бобровников и др.); общение с крупными учеными Россия (А.А. Шахматов, Д.К. Зеленин, Х. Паасонен, А. Хейкель и др.);

- православие как составная часть мировоззрения и духовной культуры, стремление с его позиций осмыслить исконные религиозные традиции мордвы; активное участие, в частности А.Ф. Юртова, в его распространении.

В теоретической и практической деятельности А.Ф. Юртова и М.Е. Евсевьева можно вычленить основные направления, характеризующие их просветительскую сущность:

- разыскание, собирание, изучение и сохранение самых различных пластов национальной культуры: языка, фольклора, этнографических памятников, истории языческих верований, народных традиций. Формой их сохранения стали «образцы мордовской народной словесности», сборники фольклора, этнографические описания (например, «Погребальные обряды и поверья крещенной мордвы Уфимской губернии» А.Ф. Юртова, «Мордовская свадьба» М.Е. Евсевьева), исторические и лингвистические работы (экспертиза А.Ф. Юртовым по поручению Н.И. Ильминского вероучительных книг и рукописей XIX в.; «История мордвы Татреспублики» и «Мордовская грамматика» М.Е. Евсевьева и др.);

- создание мордовской письменности, положившей начало становлению мордовских литературно-письменных языков и их описанию;

- подготовка комплекса учебной литературы (букварей, учебников русского языка) для мордовской начальной школы, а также книг для классного и внеклассного чтения (переводы светской и религиозной литературы, фольклорные материалы);

- переводческая деятельность, применение принципов перевода, разработанных Н.И. Ильминским, к переводу учебной и вероучительной литературы на мордовские языки. А.Ф. Юртовым и М.Е. Евсевьевым было переведено на мордовские языки в дореволюционный период и опубликовано при посредстве Переводческой комиссии Православного миссионерского общества более 15 книг («Покш праздникть» (Юртов,1881), Евангелие... (Евсевьев, 1910) и др.). Ими также осуществлялся перевод фольклорных источников на русский язык. Эти переводы были высоко оценены русскими филологами и историками (А.Н. Пыпин, И.Н. Смирнов и др.);

- изучение состояния начального образования среди мордовского населения. Педагогическая деятельность А.Ф. Юртова началась в Казанской учительской семинарии, образцовом мордовском училище при ней, а затем продолжалась в школах мордовских сел Ст. Бесовка и Ст. Бинарадка Самарской губернии, а также в селе Андреевка Уфимской губернии, где он был и учителем, и законоучителем; М.Е. Евсевьев учительствовал в течение 11 лет в мордовском начальном училище при Казанской учительской семинарии. А.Ф. Юртову и М.Е. Евсевьеву принадлежит развеивание мифа об обруселости мордвы в XIX в. и преодоление недооценки развития мордовской начальной школы. Благодаря им был впервые сформирован национальный компонент начального образования мордовских детей, сделаны первые подходы к методике обучения мордовскому и русскому языкам в начальной школе;

- подготовка национального учительства, в которой основную роль сыграл М.Е. Евсевьев. Он, как и А.Ф. Юртов, способствовал отбору наиболее одаренных мордовских детей для обучения в Казанской учительской семинарии. Здесь он вел активную работу по развитию национального самосознания мордовских юношей и обогащению их знаниями в области мордовской культуры. В то же время его по праву можно назвать учителем народных учителей многих народов Поволжья и Приуралья. В послереволюционные годы он продолжал активную работу по подготовке учителей для мордовских школ;

- взаимодействие с общественными, в том числе общественно-культурными движениями. Если А.Ф. Юртов был связан с Православным миссионерским обществом, то М.Е. Евсевьев активно сотрудничал также с финно-угорским обществом, Русским географическим обществом, Обществом археологии, истории и этнографии при Казанском университете, Неофилологическим обществом. Он стал организатором Мордовского культурно-просветительного общества, а после революции – членом Научного общества по изучению мордовской культуры и других обществ. Ими проводились и нередко финансировались экспедиции, издавались журналы, публиковавшие статьи А.Ф. Юртова и М.Е. Евсевьева, организовывались съезды, совещания, конференции (например, М.Е. Евсевьев выступал с сообщением на Миссионерском съезде в Казани в 1910 г.). Узость связей А.Ф. Юртова к привела к тому, что его имя оказалось забытым, а деятельность недооцененной вплоть до 80-х гг. XX в. И, наоборот, активные связи М.Е. Евсевьева сделали его известным среди народа еще до революции, «мордовским богом», по шутливому свидетельству Ф.Ф. Советкина.

Таким образом, мордовское просветительство, зародившееся во второй половине XIX – начале XX в. и связанное с именами А.Ф. Юртова и М.Е. Евсевьева, пока еще недостаточно осознанный, но исторически важный фактор становления и развития национальной культуры и просвещения, науки и литературы. Послереволюционный период освоения и дальнейшего развития их просветительского наследия был сложным и противоречивым. Из-за принятой анонимности учебных книг и переводов имя А.Ф. Юртова оказалось вообще забытым. Дореволюционное наследие М.Е. Евсевъева подвергалось анализу и критике сквозь призму воинствующего атеизма и классового подхода. Однако его научные труды, особенно опубликованные после революции, а также его общественно-педагогическая деятельность в целом высоко оценивались при жизни, хотя в печати приглушенно звучала критика и научно-объективная, и субъективно-классовая, в частности учебной и вероучительной литературы конца XIX в. (Г.К. Ульянов, П.В. Венцковский, Д.В. Бубрих и др.). Наиболее емкой и достойной была оценка научного наследия М.Е. Евсевьева известным финским ученым П. Равилой, который назвал его «мордовским Лённротом» (1931г.).

Итак, мордовское просветительство – одна из важнейших страниц истории мордовского народа, свидетельство глубоких корней национальной культуры, просвещения и образования.

 

Осовский Е.Г. У истоков мордовского просветительства: А.Ф. Юртов, М.Е. Евсевьев // Мордовское просветительство: истоки, проблемы, направления развития: Материалы науч. конф., посв. 140-летию со дня рождения А.Ф. Юртова и 130-летию со дня рождения М.Е. Евсевьева. 11 марта 1994 г. Ч. 1. Саранск, 1995. С. 49.

Макар Евсевьевич Евсевьев: просветитель, ученый, педагог[*]

 

У каждого народа есть историческое лицо, персонифицирующее лучшее в народе, определяющее его самосознание и национальную гордость. Мордовский народ дал культуре российского государства немало: здесь и Аввакум, и Никон, и Ключевский, и многие другие яркие, талантливые, интеллигентные личности. Но ассоциируется мордва с именами С.Д. Нефедова, увековечившего этнос в своем ваянии, и М.Е. Евсевьева, мордовским Леннротом, целенаправленно формировавшем этническое самосознание. Служение народу сделало их судьбу лицом времени, и определило это лицо.

Макар Евсевьевич Евсевьев – зачинатель мордовского просветительского движения. Он стал первым национальным ученым-энциклопедистом, в круг интересов и практической деятельности которого входили история и этнография мордвы, национальный фольклор, мордовские языки, подготовка национальных педагогических кадров, ликвидация неграмотности, создании учебных книг для мордовских детей и взрослых, создание национальных общественных организаций.

Макар Евсевьевич Евсевьев родился 30 января 1864 года в селе Малые Кармалы Буинского уезда Симбирской губернии в мордовской семье крестьян Евсея Тихоновича и Ирины Петровны Кобаевых. Известно, что «личность человека в самых существенных чертах всегда отражает культуру, в которой он был воспитан» (М. Мид). Опыт детства сформировал устойчивый интерес М.Е. Евсевьева к этнографии, истории, языку, этнопедагогическим традициям мордовского народа, т.е. к тем вопросам, которым будет посвящена жизнь просветителя.

Малые Кармалы исторически были селом с мордовско-чувашским населением. Традиционное соседство мордвы и чувашей в Малых Кармалах обусловило глубокое взаимопроникновение культурных традиций народов. Яркий пример тому – происхождение фамилии самого Макара Евсевьевича, под которой он стал известен в России и в мире. Родовая топонимическая фамилия Кобаев автоматически в официальных бумагах трансформировалась в традиционную для чувашей отыменную Евсевьев, и это безболезненно было воспринято семьей.

Уклад семьи Кобаевых принадлежал к классическому патриархальному семейному укладу. Главой семейства был дед – Тихон Кобаев. Но именно слово матери – Ирины Петровны – оказалось решающим в судьбе будущего просветителя. Макар Евсевьевич вспоминал: «Мать моя сама была неграмотная, но грамоту любила. Она, между прочим, первая в селе согласилась на такое дело, которое до того времени у нас было неслыханным, а именно – несмотря на протесты и уговоры своих родных, согласилась отпустить своего 14-летнего сына учиться в далекий неизвестный город Казань, что, по мнению тогдашней мордвы, было делом гибельным»1.

М.Е. Евсевьев рано покинул семью, однако в течение всей жизни сохранял связь с ней. Н.А. Бобровников, педагог и наставник М.Е. Евсевьева, отмечал, что на протяжении учебы в семинарии и позднее, будучи преподавателем, Евсевьев «не прерывал своих связей с деревней и каждую вакацию уезжал в свою деревню и там работал наравне со своими родными не только по необходимости, но и по сердечной любви к сельской жизни». Односельчане вспоминали, что Макар Евсевьевич в М. Кармалах «бывал до 6-7 раз в году и жил по 3-6 дней»2. М.Е. Евсевьев в зрелые годы постоянно оказывал семье материальную помощь, содействовал молодежи родного села. В свою очередь, семья и сельское окружение оказывали посильную помощь ученому в научных начинаниях: служа базой этнографических и лингвистических экспедиций.

Начальноеобразование мальчик получил в соседнем селеШерауты, в «образцовом» одноклассном начальном училище. Преподавание в училище шло по-русски, иногда учитель прибегал к помощи чувашского языка. «Правила о мерах к образованию населяющих Россию инородцев», принятые в 1870 году и регулировавшие образование нерусского населения России, позволяли в местностях со смешанным населением использовать в процессе обучения язык инородцев. При этом «Правила» оставляли принципиальные вопросы (сроки обучения на родном языке, начало обучения по-русски) решать применительно к местным условиям. В Шераутском училище языком обучения был русский, но при наличии затруднений использовался чувашский язык. По воспоминаниям младшего брата Макара Евсевьевича, Осипа, Евсевьев в детстве, кроме родного эрзянского языка, свободно владел чувашским, мог общаться по-татарски. Многоязычие родного села снимало проблему общения. В беседе с известной исследовательницей народов Поволжья С.В. Чичериной Евсевьев признавался, что в народном училище русский язык давался ему с трудом3.Это стоит запомнить, поскольку, будучи преподавателем, Евсевьев преподавал русский язык и стал известным методистом, автором учебников по русскому языку. Шераутское начальное училище с его типично несовершенной, применительно к образованию нерусских детей, системой заложило представление будущего педагога-просветителя о должной мордовской школе. Впоследствии ему удастся глубже многих современников осознать проблемы инородческого образования, конструктивно подойти к способам их решения.

В 1878 году М.Е. Евсевьев отправляется в Казань, в Казанскую инородческую учительскую семинарию. С этого времени более полувека жизнь Макара Евсевьева была связана с Казанью.

Семинария предоставила будущему просветителю возможность близко познакомиться с носителями разных культур поволжских этносов. В сравнении языков и культур осуществлялась рефлексия национального мордовского самосознания на уровне самоактуализации национального «Я» Евсевьева.

Особое воздействие на молодые души оказывала личность директора семинарии Николая Ивановича Ильминского (1822 – 1891гг.), человека высокой культуры, знатока европейских и восточных языков, общественного и религиозного деятеля. Человек трех культур, как его называли современники, блестяще образованный, с широкими научными интересами инородцев. Казанская семинария сформировала целую плеяду национальных деятелей народов Поволжья, воспитанных под целенаправленным влиянием директора. Н.И. Ильминский наблюдает за блестящими успехами семинариста Евсевьева в разных видах учебной деятельности, прививает ему вкус и развивает склонность к нау­чной работе, отмечает его способности как переводчика. В одном из писем А.А. Шахматову М.Е. Евсевьев писал: «Заниматься мордовским языком теоретически (практически я, как природный мордвин, знаю с детства) я стал с 1883 года, т.е. с первых же дней моей службы в Казанской инородческой учительской семинарии, по указанию Н.И. Ильминского»4. Под руководством последнего были написаны первые учебные пособия, исследовались особенности различных говоров мокшанского и эрзянского языков, осуществлялись переводы вероучительных книг.

Н.И. Ильминский, как когда-то А.Ф. Юртова, привлек М.Е. Евсевьева к деятельности переводческой комиссии Православного миссионерского общества. Им было переведено на мордовские языки более десятка книг: «Священная история Ветхого Завета», «Крещение при святом князе Владимире», «Молитвы и церковные песнопения», «Евангелие от Луки» и др. Евсевьевские переводы имели огромное значение для развития мордовской письменности. Это были книги, в которых осуществлялось становление грамматики мордовского языка, его графики, пополнениелексического состава. В них шел поиск адекватного выражения сложных понятий и русских языковых оборотов на мордовских языках. Деятельность Евсевьева-переводчика была высоко оценена А.А. Шахматовым.

Русская культура считалась важнейшей в воспитании и образовании инородцев, способной направить все народы России «к общим интересам». И блестящий коллектив Казанской семинарии формировал отношение М.Е. Евсевьева к русской культуре как самостоятельной ценности и образовательной базе.

Живым примером для подражания М.Е. Евсевьеву стал учитель мордовского образцового начального двухклассного училища при Казанской учительской инородческой семинарии Авксентий (Арсентий) Филиппович Юртов. Юртов стал первым мордвином, сознательно избравшим путь служения народу через его просвещение. Им были намечены те проблемы национального просветительства, которые предстояло решать М.Е. Евсевьеву – его ученику и преемнику.

В этом году мы отмечаем 150-летие со дня рождения А.Ф. Юртова (1854-1916 гг.) – предтечи мордовского просветительства. Первый мордовский ученик Н.И. Ильминского получил образование в крещено-татарской школе, которая являлась частью миссионерской системы инородческого просвещения. Мордовский юноша привлек внимание Н.И. Ильминского прежде всего как один из первых представителей своего народа, специально подготовленный образованием и воспитанием для педагогической и миссионерской деятельности среди мордвы.

А.Ф. Юртов по заданию Ильминского начал работу по изучению, сохранению разных пластов национальной культуры: собирал лингвистический материал, описывал обряды, языческие традиции, предпринимал попытки археологических раскопок. Результатом стали «Образцы мордовской словесности», «Погребальные обряды и поверья крещеной мордвы Уфимской губернии». Юртов занимался переводами на мордовский-эрзя язык в рамках деятельности Переводческой комиссии православного миссионерского общества Братства св. Гурия и созданием на эрзянском языке Букваря (1884 год).

Последовательный сторонник идей миссионерского просвещения, А.Ф. Юртов уходит в «народ», в 1884 году покидая стабильное место учителя начального мордовского училища при Казанской учительской семинарии. Он становится учителем народным школ в мордовских селах, а затем священником небольшого прихода.

Покинув Казанскую семинарию, Юртов продолжал общаться и с Н.И. Ильминским, и с М.Е. Евсевьевым, первые шаги которого на переводческом и педагогическом поприще он высоко оценил.

Пример учителя-мордвина, близкого по национальному происхождению и воспитанию, открывал для Евсевьева путь к служению народу, делал реальными мечты о научном предназначении.

В Казанской учительской инородческой семинарии М.Е. Евсевьев получает общее и профессиональное педагогическое образование. Для нас не менее важно то, что за годы учения в семинарии были заложены основы его мировоззрения – мировоззрения национального педагога, ученого, общественного деятеля – просветителя.

М.Е. Евсевьев блестяще, «первым учеником» закончил семинарию. Как воспитанника, проявившего незаурядные способности, Н.И. Ильминский оставляет его в семинарии вначале учителем марийского, а с уходом из семинарии учителем сельской школы А.Ф. Юртова – мордовского начальногоучилища при семинарии. Пришедший на смену Ильминскому директор семинарии Н.А. Бобровников отметил, что за те 11 лет, которые Евсевьев учил ребятишек в мордовском начальном училище арифметике, русскому языку, географии, он стал «отличным, весьма опытным педагогом». М.Е. Евсевьев сам занимался комплектованием мордовского училища, ездил по селам, отбирал одаренных ребят.

Опыт работы в училище, изучение живого мордовского разговорного языка в различных регионах проживания мордвы позволили М.Е. Евсевьеву приступить к созданию учебной литературы. В 1892 году были изданы буквари для мордвы-эрзи и мокши и для них же – первоначальные учебники русского языка.

Преподавательская деятельность в приготовительном классе семинарии, в основных классах этого учебного заведения позволила Евсевьеву воспитать целую плеяду национальных педагогов Поволжья. Деятельность Евсевьева, его стремления опережали практику инородческой школы России. Он стремился создать такую народную школу, в которой каждая национальность могла бы воспитывать свою молодежь на родном языке и сообразно индивидуальным, бытовым, психологическим и историческим особенностям своей культуры приобщалась бы как к русскому, так и к мировому культурному процессу. Евсевьев достигал этого использованием опыта национальной педагогики, приобщением учеников к национальным традициям, культуре, формированием самосознания в будущих народных учителях.

Огромной заслугой Евсевьева является воспитание им в Казанской учительской семинарии плеяды мордовской национальной интеллигенции, которая еще до революции встала на путь просветительства и учительства, а в послереволюционные годы возглавила различные участки национально-культурного строительства: просвещения, печати, народного образования. Среди воспитанников Евсевьева были Е.В. Скобелев, П.С. Глухов, З.Ф. Дорофеев, И.Ф. Прокаев, Л.П. Кирюков и многие другие.

В период работы в учительской семинарии М.Е. Евсевьев активно занимается общественной деятельностью, создает первую национальную мордовскую общественную организацию – Мордовское культурно-просветительное общество, возникшее в мае 1917 года. Воспитанники М.Е. Евсевьева стали его ядром.

Казанская учительская семинария долгие годы была методическим центром для нерусских школ Поволжья. Закономерно, что М.Е. Евсевьев тесно общался с национальными деятелями культуры и просвещения народов края. Общность профессиональных интересов, задач просветителей, личные контакты делали их связи значительными как с точки зрения научно-практических, деловых интересов, так и с точки зрения товарищеских отношений. Региональная общность и определенная схожесть исторических судеб народов Поволжья определили сходство взглядов их просветителей. Единомышленниками Евсевьева в вопросах соотношения национального и русского государственного в просветительстве, во взглядах на положение национальных школ и национального языка, на конфессиональные проблемы были И.Я. Яковлев, И.С. Михеев, К. Насыйри. Близкие личные отношения связывали Евсевьева с Н.В. Никольским, который, по сути, стал первым биографом мордовского просветителя, собирая свидетельства родственников и друзей о Евсевьеве, его документы и письма. М.Е. Евсевьев, по словам венгерского ученого П. Домокша, стал воспитателем марийского поэта-просветителя С.Г. Григорьева-Чавайна. Общение взаимообогащало национальных просветителей, способствовало упрочению их позиций

За годы работы в семинарии М.Е. Евсевьев стал высококвалифицированным педагогом и методистом. Он по праву может быть назван учителем учителей нерусских народов Поволжья и Приуралья: в числе его учеников были русские и татары, марийцы и удмурты, чуваши и калмыки, коми-пермяки и алтайцы, башкиры, не говоря уже о мордовских юношах.

Многолетняя творческая педагогическая деятельность М.Е. Евсевьева была отмечена официальными и весомыми для того времени наградами. Формулярный список о службе М.Е. Евсевьева за октябрь 1915 года свидетельствует, что к пятидесяти годам ученый имел ордена святого Станислава III степени, святой Анны III степени, Серебряную медаль в память императора Александра III. Пройдя все ступени Табели о рангах, к 1915 году он обладал чином коллежского советника, что соответствовало VI классу и давало право личного дворянства.

Несмотря на значительную загруженность педагогической деятельностью, в семинарии М.Е. Евсевьев вел обширную научно-исследовательскую работу. Он активно сотрудничал с научными обществами и учреждениями России, совершал регулярные экспедиционные поездки.

В 1892 году педагог становится вольнослушателем на историко-филологическом факультете Императорского Казанского университета, научного центра Поволжья.

Историко-филологическому факультету Казанского Императорского университета мы обязаны академической образованностью М.Е. Евсевьева. В эти годы М.Е. Евсевьев тесно сближается со многими учеными Казанского университета, что позволило ему расширить круг общественного и научного общения.

Российская наука вбирала в себя достижения ученых, независимо от их национального происхождения (русский, финн, эстонец, мордвин и пр.). Это обогащало ее, придавало общечеловеческую значимость открытиям и исследованиям, не лишая национальные культуры их достижений. Мордовский просветитель был активным противником политики обрусения. Им последовательно отстаивалось право каждого народа на самобытную культуру как ценность всей человеческой цивилизации. «Каждый народ, – писал он, – как бы он ни был малочислен и некультурен, все же остается частью одного общего, целого, что мы называем человечеством, и бесследное исчезновение отдельного, никем не изученного племени, когда вместе с ним погибает все его духовное богатство и все особенности его внешней культуры, явится несомненным ущербом для науки будущего, для которой каждое явление в жизни человеческих обществ будет иметь важное значение и явится предметом тщательного изучения»5.

В теоретических представлениях и деятельности просветителя русская культура – богатейший пласт культуры общечеловеческой, через посредство России нерусские народы могли эффективно приобщаться к достижениям цивилизации, обогащая и сохраняя свою самобытность. Отсюда следует принцип двойной культуросообразности, который использовался М.Е. Евсевьевым и другими национальными деятелями Поволжья второй половины ХIХ века.

С конца восьмидесятых годов XIX века мордовский просветитель активно сотрудничал с научными обществами России: ОАИЭ при Казанском университете, РГО, с Финно-угорским обществом (ФУО).

Благодаря М.Е. Евсевьеву были созданы коллекции этнографическогоотдела Русского музея (ныне Музей этнографии).По данным В.И. Беззубова, им было собрано для различных музеев более 500 предметов одежды, украшений и быта мордвы, чуваш, татар.

Идеи дружбы и сотрудничества между народами пронизывают творчество и педагогическую деятельность М.Е. Евсевьева. В числе его друзей были представители разных национальностей. Воспитанный в многонациональном коллективе семинаристов, М.Е. Евсевьев стремился к познанию языка и культуры многих народов. Помимо родного и ставшего родным чувашского языка, просветитель знал татарский, был знаком с марийским, добился совершенного знания русского языка. Более того, он стал его преподавателем в семинарии, руководителем предметной комиссии по русскому языку.

Знакомство с многонациональной культурой народов Поволжья, с их жизнью, язы­ками, устно-поэтическим творчеством, историей стало важнейшим фактором формирования мировоззрения М.Е. Евсевьева. Все это позволило по-новому взглянуть на жизнь, быт, историю и культуру родного мордовского народа, осознать, что глубинные пласты национальной истории и культуры остаются нераскрытыми. Многочисленные поездки по селам, знакомство со школами и учительством, встречи с крестьянами, изучение народного творчества укрепляли это убеждение. Исторические и этнографические интересы М.Е. Евсевьева следует рассматривать в широком контексте просветительства.

Современники называли М.Е. Евсевьева «мордовским Богом». Вполне естественно, что наряду с общими чертами, характерными для просветителя, во взглядах и деятельности М.Е. Евсевьева отразились особенности исторического, этнопсихологического и религиозного развития мордовского народа, его нужды и потребности.

Евсевьев, как другие просветители, понимал, что без создания письменности и ликвидации неграмотности невозможно поднять культуру и просвещение мордовского народа. М.Е. Евсевьева можно по праву назвать создателем новой мордовской письменности, первым мордовским языковедом и основателем национального языкознания. С его именем связан важнейший этап создания эрзянских и мокшанских письменно-ли­тературных языков. И хотя до Евсевьева проводилась работа по изучению мордовс­ких языков, она, как правило, была результатом изучения отдельныхговоров, не всегда основывалась на живых разговорных языках и не ставила учебно-образовательных задач.

М.Е. Евсевьев впервые осуществил целостный подход к изучению мордовских языков, видя главную цель в создании национальной письменности, доступной и понятной мордве. Знаток и собиратель образцов живого разговорного языка и устного поэтического творчества родного народа, он создал своеобразную «энциклопедию народной жизни», состоящую из песен, причитаний, сказок, описаний народных представлений и религиозных обрядов, пословиц, поговорок, игр, просто народной речи вовсех ее проявлениях.

Изучение живого народного мордовского языка привело к созданию «Образцов мордовской народной словесности». Народный язык был положен М.Е. Евсевьевым в основу букварей, написанных для эрзянских и мокшанских детей. Семь лет потратил М.Е. Евсевьев на их подготовку, опробовал их в мордовском училище при семинарии. Столько же лет ушло и на написание первоначальных учебников русского языка для мордвы-эрзи и мордвы-мокши. Буквари и учебники были изданы одновременно в 1892 году. В основе букварейлежит предложенный К.Д. Ушинским звуковой аналитико-синтет­ический метод обучения грамоте. В букварях и учебниках русского языка большое внимание уделено овладению русской и мордовской лексикой в их сопоставлении. В комплекс намечалось включить и двуязычные словари, над которыми Евсевьев работал долгие годы, а такжеразнообразную литературу для чтения, особенно произведения устного народного творчества.

Учитель по образованию и по духу, М.Е. Евсевьев обращал свои взоры и надежды к мордовской народной школе, к народному учителю. Его беспокоило то, что мордовская начальная школа была развита значительно слабее, в сравнении со школами других народностей Поволжья. Изучая всвоих поездках по мордовским селениям состояние школьного дела, собирая материал о методиках преподавания, учителях, М.Е. Евсевьев всячески способствовал развитию мордовской школы, вносил предложения оботкрытии новых учебных заведений. С просветительской деятельностью М.Е. Евсевьева органически связана его преподавательская работа в Казанской учительской семинарии. С подготовкой национальных учителей М.Е. Евсевьев связывал, в первую очередь, расцвет культуры и просвещения народов Поволжья и отдавал этому много сил.

В двадцатые годы ХХ века начался новый этап в просветительской деятельности М.Е. Евсевьева. Он гордился тем, что его питомцы встали у истоков национального просвещения и культуры – мордовской литературы и журналистики, науки и просвещения, музыки и педагогики.

Подлинно триумфальной была встреча, которую оказали Макару Евсевьевичу делегаты 1 Всероссийского съезда мордовских учителей 7 сентября 1924 года. Он был избран почетным председателем съезда. «Пока он шел по громадному залу к столу президиума, все делегаты стоя приветствовали его аплодисментами», – вспоминал ученик М.Е. Евсевьева6. Это было признанием его огромных заслуг перед мордовским народом. Значение М.Е. Евсевьева для культурного и государственного строительства хорошо осо­знавалось научной общественностью и руководством страны. «Он единственный на весь СССР», – писал о Евсевьеве секретарь мордовской секции ЦК ВКП (б) и заведующий подотделом Наркомнаца Д.В. Желтов7.

М.Е. Евсевьев стал одним из авторов первого мордовского советского букваря «Тундонь чи» («Весенний день»). В двадцатые годы вышли в свет такие его труды, как «Мордва Татреспублики», фундаментальное исследование «Основы мордовской грамматики», эрзянско-русский словарь, этнографический труд «Мордовская свадьба», фольклорные сборники «Эрзянь евкст» («Эрзянские сказки»), «Эрзянь морот» («Эрзянские песни»).

Исследования М.Е. Евсевьева составляют целостный национальный историко-культурный комплекс: работы по этнографии, истории, фольклористике. В этом смысле вполне закономерны параллели между М.Е. Евсевьевым и Э. Ленротом8.

Последние пятнадцать лет жизни Макара Евсевьевича Евсевьева оказались наиболее сложными в его судьбе. Впрочем, и в судьбе всей России. М.Е. Евсевьев, как и многие российские интеллигенты, с надеждой встретил революционные события февраля 1917 года. На них бурно отреагировала семинария – и учащиеся, и педагоги, не забывшие обысков, арестов и исключений, последовавших за событиями 1907 – 1910 годов. Евсевьев вместе с коллегами по учительской семинарии дал клятву на верность Временному правительству.

Политическая ситуация после Февральской революции вселяла надежду на развитие национального просвещения и самоуправления. Либерализация социальной жизни в России, зарождение и активизация национальных общественных движений позволили в мае 1917 года в Казани провести Съезд мелких народностей Поволжья. Делегатами этого Съезда стали представители интеллигенции края: учителя, священнослужители, юристы, врачи из мари, мордвы, чувашей, удмуртов. «Съезд народностей Поволжья послужил поводом для более или менее организованного собрания мордовской интеллигенции в дооктябрьской России», – вспоминал делегат этого форума, в прошлом ученик М.Е. Евсевьева, Е.В. Скобелев9.

Именно Евсевьеву, пользовавшемуся безоговорочным авторитетом среди различных слоев мордовской общины, удалось привлечь для участия в работе Съезда наиболее известных и образованных представителей национальной интеллигенции. Работа съезда строилась по национальным секциям. На заседании Мордовской секции Евсевьев выступил с инициативой о создании Мордовского культурно-просветительного общества – первого национального объединения мордовской интеллигенции. Главными целями его стало «объединение интеллигентных и народных сил мордвы для подготовки народа к жизни при новом государственном строе и поднятия культурного состояния мордвы»10.

Задача М.Е. Евсевьева как организатора общества облегчалась тем, что учредителями новой организации стали его единомышленники: коллеги по преподаванию в Казанской учительской семинарии, представители православного миссионерства, бывшие ученики, другие делегаты съезда с близкими просветителю взглядами на культурные потребности мордовского народа. Среди создателей общества были Ф.Ф. Советкин, П.С. Глухов, Е.Б. Буртаев, В.Н. Калюжнов, М.М. Кузьмин, кандидат богословия дьякон Ф.К. Садков, протоирей Ф.П. Стрелков. На этом учредительном заседании М.Е. Евсевьев единогласно избирается председателем общества.

Первое заседание Мордовского культурно-просветительного общества состоялось 21 мая 1917 года. На нем было принято решение о делегировании в Министерство народного просвещения М.Е. Евсевьева и Ф.Ф. Советкина как представителей Общества для освещения нужд мордовского населения в образовании и ходатайства об открытии учительских семинарий для мордвы. На собрании было постановлено напечатать воззвание Мордовского культурно-просветительного общества «на русском языке и на эрзянском и мокшанском наречиях мордовского языка» «для привлечения возможно большего количества лиц интеллигентных и простого народа»11.

Воззвание к мордовскому народу было подготовлено М.Е. Евсевьевым в соавторстве с Ф.Ф. Советкиным. Этот документ, являясь программным для Мордовского культурно-просветительного общества, отразил взгляды Евсевьева на проблемы и пути просвещения и образования народа.

Учредители Общества призывали мордовскую интеллигенцию создавать организации Мордовского культурно-просветительного общества для объединения мордвы. Перед национальной интеллигенцией ставились задачи, которые М.Е. Евсевьев пытался решать всю свою сознатель­ную жизнь: воспитывать в народе любовь ко всему родному, сохранять, изучать и пропагандировать наследие национальной культуры как духовной, так и материальной, строить преподавание в начальной школе на родном языке, а «если это будет невозможно, ввиду отсутствия учебников, то все же необходимо мор­довскому языку отвести почетное место на уроках объяснительного чтения»12. Воззвание призывало вести богослужение на родном языке, так как это должно было «великую пользу» принести «религии и национальному делу».

Арест и пребывание в тюрьме стали самыми страшными страницами в биографии уже немолодого М.Е. Евсевьева. Арест произошел в 1918 году и стал следствием известных «казанских чисток», проводившихся ЧК после белочешского мятежа, когда задерживались все лица, хотя бы косвенно связанные с его участниками. М.Е. Евсевьев старался не вспоминать этот тяжелый эпизод. Он рассказывал, по воспоминаниям его ученика и родственника П.П. Глухова и навещавшего его в тюрьме односельчанина М.Я. Михеева, только о том, как занимался ликвидацией безграмотности своих сокамерников.

Евсевьев был освобожден по настойчивым просьбам известных советских деятелей тех лет. С просьбой в ВЧК об освобождении М.Е. Евсевьева обращались руководители Народного комиссариата просвещения А.В. Луначарский, М.Н. Покровский и Н.К. Крупская, заведующий мордовским подотделом Наркомнаца Д.В. Желтов, заведующий Мордовским бюро Наркомпроса Г.К. Ульянов.

В то же время было очевидно, что Евсевьев – старый российский интеллигент, действительный статский советник, обладающий царскими наградами, человек, известный в прошлом в официальных кругах России, не мог легко воспринять крушение устоявшегося образа жизни.

После октябрьского переворота многие из знакомых М.Е. Евсевьева оказались в эмиграции После получения Финляндией политической самостоятельности Евсевьеву его финские коллеги предлагали возглавить кафедру мордовских языков в Гельсингфорском университете (Хельсинки). Однако покинуть родину он отказался.

Вместе с тем, 1920 – 1931 годы – период разнообразной и плодотворной научно-теоретической, организационно-педагогической и общественной деятельности М.Е. Евсевьева. Это было время взлета, время надежд и реализации многих замыслов, которые вынашивались с юношеских лет. Он видел новые подходы советской власти к национально-культурному строительству. Возникли первые национальные автономии, созданы Народный комиссариат по делам национальностей и национальные отделы Наркомпроса, началось издание литературы и учебников на национальных языках. Это вселяло надежду, что будут решены многие проблемы мордовской национальной культуры и образования.

Евсевьев сразу приглашается к сотрудничеству с этими органами. Была признана важность его опыта организации в области образования мордвы. После закрытия Казанской учительской семинарии перед М.Е. Евсевьевым встал непростой вопрос трудоустройства и добывания средств к существованию. Работа в пришедших на смену Казанской учительской семинарии учебных заведениях – Восточной академии, педагогическом техникуме и других – не могла удовлетворить Евсевьева ни морально, ни материально. Там читались небольшие курсы мордовских языков. И Евсевьев, как герой романа Ю. Домбровского «Хранитель древностей», становится музейным работником.

Должность заведующего этнографическим отделом, а затем научного сотрудника Центрального музея Татарии, которую он занимал десять лет, с конца 1919 по 1929 год, позволяла заниматься любимым делом – разысканием, сбором, описанием и сохранением образцов материальной культуры мордвы и других народов Поволжья, пропагандой ее ценностей. Одновременно музейные стены защищали от необходимости активного участия в не всегда понятной политической жизни.

Евсевьев отдался работе с удовольствием и жаром. Один из самых крупных коллекционеров-этнографов России, он создал заново и на научных принципах сформировал экспозиции своего отдела, неустанно пропагандировал национальную мордовскую культуру на регулярных выставках Центрального музея Казани, выставках музея Гельсингфорса, Казанской Восточной академии, через выставочную работу в Казанском университете, на Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке, слетах и совещаниях национальных деятелей Поволжья.

Важной стороной деятельности Евсевьева в этот период оставалась работа по созданию мордовской национальной школы и воспитанию национальных педагогических кадров.

Возникшие в двадцатые годы новые подходы к проблемам национального образования нерусских народов России позволили Евсевьеву принять активное участие в создании массовой мордовской национальной школы. Как инструктор Наркомнаца, Евсевьев объездил и изучил состояние школьного дела в мордовских селениях Поволжья, определил уровень грамотности взрослого населения.

Возможность создания мордовской школы потребовала решения не только вопросов подготовки национального учительства, но, в первую очередь, их ориентации на большую культурно-просветительную деятельность среди населения. М.Е. Евсевьев считал, что учитель должен быть не только готовым вести все предметы школьного цикла на мордовском-эрзя или – мокша языке, но и знать нужды и чаяния населения, помогать его культурному росту.

Первым шагом в этом направлении стало проведение в 1919 году в селе Челпаново Ардатовского уезда Симбирской губернии Всероссийского совещания работников просвещения мордвы, принявшего ряд важных решений, в том числе и решение об издании первого советского букваря «Тундонь чи». В группу по работе над ним вошли Е.В. Скобелев, Е.К. Ульянова. М.Е. Евсевьев возглавлял коллектив.

Евсевьев был в числе инициаторов проведения Всероссийских съездов мордовских учителей. Признанием заслуг ученого-просветителя перед мордовской национальной школой и национальным учительством стала встреча его делегатами Всероссийского съезда мордовских учителей в 1924 году, на котором он был избран почетным председателем. Е.В. Скобелев вспоминал, что, пока он шел по громадному залу к столу президиума, зал стоя приветствовал его аплодисментами.

М.Е. Евсевьев принял активное участие во Всероссийской мордовской языковой и методической конференции 1928 года, которая наряду с теоретическими вопросами мордовского языкознания решала и прикладные проблемы обучения родному языку в мордовской школе.

Постепенное расширение национальной школы создало необходимость целостной системы краткосрочных курсов по обучению и переподготовке мордовских учителей. На основе разработанных Евсевьевым программ курсовой подготовки в 1925 – 1930 годах возникают краткосрочные учительские курсы в разных городах Поволжья – в Казани, Самаре, Симбирске, Нижнем Новгороде, Саратове, Ульяновске и Саранске. На многих он сам читает основные дисциплины.

Особое место среди них занимают Всероссийские курсы по подготовке и переподготовке мордовских учителей, созданные в Москве и работавшие в 1925 – 1928 годах. Их руководителями были И.Х. Бодякшин и Ф.Ф. Советкин. Через эти курсы прошли многие известные впоследствии учителя и организаторы национального образования. Сохранился снимок, сделанный на Красной площади на фоне старого мавзолея. В большой группе курсантов выделяется своим ростом, почти на голову выше окружающих, в черной шляпе, Макар Евсевьевич Евсевьев.

Однако помимо курсов необходимо было создавать сеть стационарных средних педагогических учебных заведений для подготовки мордовских учителей.

Еще в 1918 году в селе Мачкасы Петровского уезда Саратовской губернии по инициативе Петровского отделения Мордовского культурно-просветительного общества и поддержке М.Е. Евсевьева была открыта учительская семинария (с 1922 года Петровский педагогический техникум). Первыми руководителями и учителями семинарии были ученики М.Е. Евсевьева М.И. Кручинин и И.Ф. Прокаев. В нем обучалась мордовская молодежь Саратовщины.

«Организаторы семинарии, – пишет Н. Цветкова, – не располагали никакими учебными программами. Все создавалось заново. Большую помощь им оказал М.Е. Ев­севьев. Были разработаны программы по предметам, учебный план и расписание уроков». Евсевьев использовал свой опыт руководства ремесленными мастерскими семинарии: в Мачкасской учительской семинарии были организованы переплетная и столярная мастерские.

В начале 1920 года по поручению Наркомпроса РСФСР М.Е. Евсевьев организует в Казани трехгодичные мордовские учительские курсы и становится их первым директором. Осенью того же года курсы из Казани были переведены в село Малый Толкай Бугурусланского уезда Самарской губернии, получив статус Центральных мордовских педагогических трехгодичных курсов.

Все средние педагогические учебные заведения не только создавались при прямом участии Евсевьева, но и находились под его человеческим и педагогическим влиянием. Он заботился обо всем: о подборе руководителей и педагогов, обеспечении программами и учебниками, мелом и тетрадями.

Главным делом последних лет жизни Евсевьев считал завершение изысканий, обобщение накопленных за долгие годы материалов и издание трудов по языку, истории, этнографии мордовского народа. Это были годы широкой востребованности его работ, связанной со становлением национальной науки, культуры и просвещения. С 1925 по 1931 год Центральное издательство народов СССР заключило с Евсевьевым четырнадцать договоров на издание трудов.

Евсевьев не оставлял и педагогической деятельности в вузах. С 1921 по 1925 год он преподавал мордовский язык в Казанской Восточной академии (Восточном педагогическом институте), а затем мордовский язык и литературу в Казанском Коммунистическом университете.

Ученый не прекращает и экспедиционную работу, по-прежнему совмещая ее с инспекционными и методическими поездками по селам.

Общение с ученым и просветителем не оставляло никого равнодушным. Еще до революции М.Е. Евсевьев – деятельный, образованный, «городской», достигший недоступных большинству высот – воспринимался как некий национальный символ. К Евсевьеву обращались за советом в сложной юридической или бытовой ситуации. Его небольшая квартира в Казани была открыта и маститым финским, венгерским и петербургско-петроградским ученым, и односельчанам, и крестьянам из поволжских деревень, с которыми его сводила судьба. И при всей своей доступности М.Е. Евсевьев обладал непререкаемым авторитетом. Об этом говорят воспоминания многих его современников. И известных, как Д.В. Желтов, А.П. Лавровская, Е.В. Скобелев, Ф.Ф. Советкин, и рядовых учителей, и мордовских крестьян, таких, как семьи Бояровых, Михеевых и Кирюковых.

Несмотря на признание, жизнь Макара Евсевьевича в последнее десятилетие была далеко не безоблачной. С одной стороны, были признание и необходимая поддержка со стороны властей. Его значение для развития мордовской культуры прекрасно осознавалось официальными структурами. М.Е. Евсевьев входил во многие комиссии и подкомитеты, организованные правительством, такие, как Восточно-финский комитет (финно-угорская секция) или Мордовское научное общество Наркомпроса, хотя из-за отдаленности редко участвовал в их заседаниях. К авторитету Евсевьева апеллировали в научных трудах, при подготовке резолюций учительских съездов и совещаний, регулярными были посвященные ему публикации в национальной печати и научных периодических изданиях.

Он стремился быть в стороне от политической борьбы и противостояния в национальном вопросе. Тяжело переживал беззастенчивое невежество некоторых молодых организаторов национального культурного строительства, их политизированность и экстремизм. Были и личные разногласия с некоторыми из них, и ревность к авторитету патриарха со стороны новых национальных деятелей. Еще при жизни глухо стали звучать критические нотки об устарелости его идей и подходов к вопросам национальной культуры и просвещения

В начале тридцатых годов по предложению и поддержке руководства Мордовской автономной области и его постоянного представителя в Москве П.В. Шапошникова был практически решен вопрос о переезде М.Е. Евсевьева в столицу для академической работы. Дело в том, что все основные труды ученого готовились и были изданы в центральных издательствах. Часто выезжать для их согласования с редакторами и корректорами, для изучения новых исследований и встреч с учеными уже не было ни сил, ни возможностей.

В тридцатые годы, уже после кончины ученого, произошла «переоценка» наследия Макара Евсевьевича Евсевьева. К прежним упрекам в пренебрежении «современной революционной терминологией», «подверженности влиянию дореволюционных традиций»13 (П.В. Венцковский, А.Я. Дорогойченко, Г.К. Ульянов) на языковых и писательских конференциях, совещаниях имя ученого-энциклопедиста, национального просветителя упоминалось лишь для иллюстрации собирательного образа «старого интеллигента», «носителя буржуазной идеологии», человека, связанного с «финскими буржуазными сепаратистами».

Однако независимо от конъюнктурных политических оценок научное и педагогическое наследие М.Е. Евсевьева к тридцатым годам уже прочно вошло в золотой фонд мордовской культуры и стало ее фундаментом. Оно соответствовало формуле М.И. Цветаевой – «современность: все-временность, а не временность». Наследие великого мордовского подвижника просвещения обогащалось и развивалось в трудах и делах его учеников – ученых, учителей, журналистов, писателей. Оно осталось в его книгах и памяти людей.

 

Примечания

1. Евсевьев М.Е. Историко-этнографические исследования // Избр. труды: В 5 т. Саранск, 1966. Т.5. С. 317.

2. НИИ ГН. Рукописный фонд. И. 504. Л. 99 – 99 об.

3. Чичерина С.В. У приволжских инородцев: Путевые заметки. СПб., 1905. С. 36 – 37.

4. Евсевьев М.Е. Историко-этнографические исследования // Там же. С. 459.

5. ЦГА РМ. Ф. Р. 267. О. 1. Д. 326. Л. 7 об.

6 Беззубов В.И. Документы о жизни и научной деятельности М.Е. Евсевьева / Под ред. Ф.Ф. Советкина и др. Саранск, 1950. С. 130 –131.

7 РЦХИДНИ. Ф. 17. О. 61. Д. 95. Л. 16.

8 Ravila Р. Jevsevjev M.J. Мордовско-русский словарь. М., 1931 // Finnisch-ugrische forschnung. 1934. Bd. XXII Heft 1-3. P. 15 – 16.

9 Советкин Ф.Ф. М.Е. Евсевьев / Избр. тр: В 3 т. Саранск, 1981. Т. 3. С. 144.

10 Там же.

11 ЦГА РМ. Ф. Р. 267.О.1. Д. 96. Л. 13.

12 Там же.

13 Венцковский П.В. Первый стабильный букварь для национальной школы // Просвещение национальностей. 1933. № 6. С. 88.

Осовский Е.Г., Зеткина И.А. Макар Евсевьевич Евсевьев: просветитель, ученый, педагог // Научное наследие М.Е. Евсевьева в контексте национального просветительства Поволжья (к 140-летию со дня рождения мордовского просветителя): материалы Всеросс. науч. конф. (11 – 13 мая 2004 г., г. Саранск) / Мордов. гос. пед. ин-т: в 3 ч. Ч. 1. Саранск, 2004. С. 4 – 15.

 

 


Просмотров 485

Эта страница нарушает авторские права




allrefrs.ru - 2021 год. Все права принадлежат их авторам!