Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Подъем на волне гласности и перестройки



(конец 80-х — середина 90-х годов)

 

В начале 80-х гг., после июньского (1983 г.) Пленума ЦК КПСС, ситуация в социологии несколько либерализируется, снова проявляется интерес к изучению общественного мнения. В Институте социологических исследований создается Центр изучения общественного мнения. Опросы продолжают носить локальный характер, например, в Москве начинают регулярно проводиться опросы по самым различным проблемам. Налаживаются контакты с аналогичными центрами за рубежом. В проблематику опросов входят международные отношения. Были проведены советско-японское (В.С.Коробейников) и советско-финское (В.А.Мансуров) исследования о том, как воспринимается образ данной страны гражданами страны-партнера [54, 55].

Серьезным шагом на пути к гласности в опросах общественного мнения стало советско-французское исследование (В.А.Мансуров) в октябре 1987 г. [7, 57]. Впервые граждане СССР отвечали на вопросы об академике Сахарове, об отношении к войне в Афганистане, к антиалкогольной политике, высказывали суждения об изменениях, начавшихся в стране по инициативе М.С.Горбачева и получивших название «перестройка».

В рамках исследовательского проекта «Барометр мира» (В.Коробейников) [12, 48, 49, 54] прошло несколько совместных с зарубежными коллегами опросов общественного мнения. Впоследствии этот общеевропейский проект с российской стороны возглавила Е.Башкирова [49].

В целом с конца 80-х гг. проведение опросов общественного мнения совместно с зарубежными исследовательскими и коммерческими центрами становится обычным делом. Путь к такому широкому сотрудничеству был открыт благодаря курсу на демократизацию и гласность.

Наконец, по решению ЦК КПСС о необходимости развития социологии в СССР был создан Всесоюзный центр изучения общественного мнения во главе с Т.И.Заславской, заместителями которой стали Б.А.Грушин и Ю.А.Левада (впоследствии директор ВЦИОМ). Сюда пришли многие профессиональные социологи из академических институтов и других исследовательских структур.

В стране создается несколько сетей интервьюеров на базе региональных опросных структур, областных и региональных партийных школ, связанных с Академией общественных наук при ЦК КПСС, продолжает работать созданная ранее сеть интервьюеров. Свою сеть имело ЦСУ, часто проводившее обследования совместно с ИСИ. Периодически проводятся опросы республиканскими и областными комитетами по радио- и телевещанию. Их методологическим центром становится социологическая служба Всесоюзного телевидения. Аналогично и Минвуз СССР создал сеть интервьюеров для опроса студентов (руководитель — А.А.Овчинников).



Проведение общесоюзных, а позже — общероссийских репрезентативных опросов столкнулось с множеством методологических трудностей, и прежде всего -проблемой обоснования репрезентативных выборок.

Некоторые принципы построения таких выборок и варианты практической их реализации были созданы, как уже отмечалось, в предыдущие годы. Однако инфраструктура (адекватная статистика территорий, средства оперативной связи с регионами, региональная сеть интервьюеров) для реализации опросов в новых условиях только создавалась — постепенно, одновременно с проведением опросов в 1989-1990 гг.

Естественно, что полевая стадия первых всесоюзных опросов растягивалась на 2—3 месяца. Выборки, конечно, не были случайными, однако на последней ступени предпринимались (далеко не всегда успешно) попытки использовать процедуры случайного отбора респондентов. Промежуточные ступени, как правило, строились с использованием целенаправленного (квотного) отбора единиц в выборку. На первой ступени практически никакого отбора единиц не производилось, а объем выборки размещался между территориями, где удавалось найти хотя бы мало-мальски квалифицированных социологов. Добавим, что за пределами «своей» области региональные службы опросов общественного мнения не проводили. Естественно, «белые пятна», не доступные для опроса, на территории СССР были значительно больше доступных.

Лишь к середине 90-х гг. в каждом экономико-географическом регионе России было создано по одному профессионально подготовленному региональному центру, проводящему опросы по заданию или по контрактам московских и других (включая зарубежные) центров. Многие из региональных служб были созданы ВЦИОМом во второй половине 90-х гг. Эти службы стали опорными базами новых общероссийских центров, например, фонда «Общественное мнение» (АА.Ослон, Е.С.Петренко), службы «Vox Populi» профессора Грушина, «Мониторинга общественного мнения» (Институт социологии) и др.



Сотрудничество с профессиональными центрами содействовало повышению квалификации, профессионализму работников региональных российских служб. Ведущие центры изучения общественного мнения систематически проводят обучение интервьюеров в своих «штаб-квартирах», используя современные технологии (видеозапись интервью, его анализ под руководством инструктора и т.п.).

Необычный проект: работа социологов на I Съезде народных депутатов СССР. Яркой страницей в истории нашей отрасли социологии является работа исследовательских коллективов Института социологии и ВЦИОМа во время I Съезда народных депутатов СССР (25 мая — 9 июня 1989 г.): накануне его открытия и на протяжении двух недель работы группа «Съезд» института (В.А.Мансуров) и аналогичная группа ВЦИОМа (А.Г.Левинсон) проводили ежедневные опросы общественного мнения граждан о том, как они относятся к происходящему на съезде.

Впервые в мировой практике работа высшего органа представительной власти отражалась в опросах населения, и депутаты имели возможность соотносить свою позицию с оценками избирателей: результаты опроса оперативно обрабатывались и публиковались в виде специальных выпусков для участников съезда, а также в периодической печати («Известия», «Вечерняя Москва»), в вечерних выпусках теленовостей [2, 11].

Институт социологии провел семь раундов и использовал метод телефонных опросов в Москве, Ленинграде, Киеве, Таллинне, Тбилиси и Алма-Ате. В каждом юроде опрашивалось по 250—300 человек, номера отбирались по случайной выборке При этом состав респондентов в целом отражал структуру населения города. ВЦИОМ использовал интервью «лицом к лицу». Интервьюеры региональных отделений Центра опрашивали людей по месту работы, на улицах и дома. Выборка отражала структуру населения региона. ВЦИОМ работал в Алма-Ате, Вильнюсе, Горьком, Днепропетровске, Ереване, Киеве, Красноярске, Ленинграде, Львове, Москве, Новосибирске, Перми, Риге и Таллине.

Благодаря объединению сил двух ведущих исследовательских центров уникальная историческая ситуация была зафиксирована в динамике отношений, мнений и оценок населения страны[89].

К сожалению, уже через полгода, во время II Съезда народных депутатов СССР, такой совместной работы не получилось — мнения населения о съезде изучала группа исследователей института, поэтому частота опросов была реже. Однако теперь они проводились не только в городах, но и в сельской местности, было увеличено и число пунктов опроса. Во время работы последующих съездов центр внимания сместился на опросы самих депутатов.

Создание независимых центров изучения общественного мнения и включение в рыночные отношения.В конце лета 1990 г. образовалась независимая служба общественного мнения VP. К середине 1991 г. она дополнила (а в некоторых регионах организовала «свои» коллективы) сеть региональных центров ВЦИОМа новыми опросными службами. Активизировались и несколько исследовательских коллективов в различных социологических институтах Москвы и Ленинграда. Они тоже организовали несколько новых региональных служб.

Все эти столичные фирмы (несмотря на весьма негативные оценки методического качества проведения полевой стадии опросов у коллег) пытались добиться выполнения хотя бы элементарных профессиональных норм от своих (по сути дела — общих) региональных партнеров. Это позволило, как уже отмечалось, к середине 1991 г. создать на территории России работающую, хотя и не очень надежно, инфраструктуру для проведения опросов общественного мнения.

К этому времени уже действуют около двух десятков служб общественного мнения в Москве и Ленинграде, которые эпизодически проводят всероссийские опросы, а региональные центры продолжают множиться. Увеличивается приток заказов из-за рубежа, что способствует внедрению западных стандартов, требований к технологии проведения всероссийских опросов общественного мнения.

ВЦИОМ начал оснащение региональных центров компьютерами и системой электронной почты. Одновременно региональные центры наращивали сеть интервьюеров в соседних областях. К началу 1992 г. «белыми пятнами» оставались, по сути, только малонаселенные территории и труднодоступные районы Севера, Урала, Сибири и Дальнего Востока.

Во второй половине 1992 г. из ВЦИОМа выделилась интенсивно работающая фирма — фонд «Общественное мнение», которая сразу стала проводить еженедельные опросы горожан России и не менее двух всероссийских ежемесячно. Свою деятельность Фонд начал с ревизии сети региональных служб. Был заново (по сравнению с проектом, используемым ВЦИОМом) пересмотрен дизайн территориальной выборки. Основное отличие связано с использованием на первой ступени более мелких единиц отбора — административные городские и сельские районы (2887 единиц отбора). На второй ступени простым случайным отбором выделяются «выборочные участки» (переписные участки), а на последней (третьей) ступени используется или маршрутный отбор квартир при оперативных опросах, или случайный отбор домохозяйств из банка адресов, предварительно составленного на основе сплошной переписи жилищ территории «выборочного участка», при ежемесячных опросах.

В 90-е гг. исследования общественного мнения все чаще ведутся в мониторинговом режиме [10, 16]. Тематика опросов, проводимых столичными и региональными службами, расширяется — от повседневного потребления товаров и услуг до отношения к властям, политических и электоральных ориентации [15]. Возрастает разнообразие методического арсенала. Помимо общенациональных опросов, проводятся региональные, городские опросы отдельных социальных групп. Наряду с общеупотребительным методом интервью по месту жительства используются анкетирование, прессовые, почтовые опросы. Некоторые службы применяют телефонные опросы (В.Андреенков), другие — методы контент-аналитического исследования, третьи специализируются на уличных опросах (Л.Кесельман). Развитие рыночных отношений (с начала 1992 г.) создало принципиально новую ситуацию в деятельности служб общественного мнения. Постепенно формируется рынок услуг центров и групп изучения общественного мнения, их численность стремительно возрастает. Началась конкуренция.

Эти процессы имели ряд позитивных и негативных следствий. К числу первых следует отнести стимулирование профессионализма, особенно для заключения контрактов с западными центрами опросов общественного мнения. Зарубежные партнеры, естественно, пристально присматривались к качеству работы служб и тщательно отбирали те, которым могли доверять.

Негативные эффекты коммерциализации в этой области — вольная или невольная ангажированность, стремление «удержать» заказчика (скажем, определенный канал на TV, коммерческую фирму, парламентскую фракцию и т.д.). В массовой печати появляются данные опросов о рейтингах политических лидеров, прогнозах итогов предстоящих выборов и референдумов и т.п. Нередко эти данные расходятся, и иногда весьма существенно.

Но еще более опасным становится манипулирование формулировками вопросов с заведомо предсказуемым результатом. В итоге — снижение авторитета опросов общественного мнения у населения и политических деятелей. Последние начинают создавать собственные службы, не доверяя конкурирующим партиям.

Социологическое сообщество уже в начале 90-х гг. вполне осознало эту опасность и предприняло попытки как-то исправить положение, т.е. найти средства профессионального контроля за качеством опросов.

В 1991 г. состоялось заседание президиума ССА, принявшее решение образовать Ассоциацию исследователей общественного мнения, в 1993 г. эта попытка повторилась, но только в 1995 г. появилась, наконец, Российская ассоциация изучения общественного мнения и маркетинга (президент Ю.А.Левада).

Более результативными оказались выступления в печати с анализом профессионального уровня проводимых опросов [26].

Наиболее явно все эти изъяны обнаружились в драматическом просчете большинства центров и групп изучения общественного мнения накануне выборов в первую Российскую Думу.

Уроки ошибочного прогноза выборов в Государственную Думу 1993 г.В декабре 1993 г. в России впервые состоялись демократические парламентские выборы. В избирательную кампанию (хотя и в сжатые сроки) включились десятки партий и движений, все каналы массовой информации и, конечно, центры и группы изучения общественного мнения.

Результаты выборов, вопреки прогнозам, оказались неожиданными, и прежде всего из-за успеха Либерально-демократической и Коммунистической партий и утраты лидерства партиями демократической ориентации.

Последующий анализ показал, что здесь образовался целый «клубок» причин, вызвавших ошибки в прогнозах: несовершенство выборок, ненадежность формулировок вопросов, игнорирующих низкую компетентность электората, просчеты относительно возможной позиции почти 30% потенциальных избирателей, не имевших на момент опроса четкой позиции. Но, вероятно, наиболее существенной была ошибка отождествления мнений респондентов об их намерениях и на этой основе — выводов об ожидаемых итогах голосования. Частично такую подмену — сознательно или неосознанно — провоцировала пресса, частично сами исследователи ввели себя в заблуждение. Корректность прогноза во многом зависела от субъективной модели расчетов предсказания электорального поведения, опирающихся на знание о поведении различных групп электората на предшествующих выборах, об особенностях политической культуры населения в разных регионах, эффектах внушающего воздействия средств массовой информации, меняющемся рейтинге кандидатов и расчетов динамики этих изменений и т.д.

Понятно, что надежный прогноз электорального поведения в кризисном обществе с неустойчивой системой политических интересов и политической апатией заметной части избирателей — дело почти невозможное.

Вместе с тем проблема обоснованности прогнозов реального массового поведения на базе опросов мнений и суждений о намерениях респондентов была осознана крайне остро (даже болезненно) и побудила интенсивные методологические исследования в этой области.

Научное сообщество довольно тщательно проанализировало недостатки в изучении электорального поведения, и при последующих выборах в Государственную Думу (1995 г.) ряд центров при активной поддержке Центральной избирательной комиссии разработал общие требования к организации массовых опросов и особенно — к публикации их результатов. Была принята специальная рекомендация Центральной избирательной комиссии всем средствам массовой информации по публикации данных опросов с обязательным указанием организации, проводившей опрос, вида выборки, количества опрошенных, времени и метода опроса, точной формулировки вопроса и размера статистической погрешности.

 

Ожидаемое будущее

 

Предстоящее развитие дисциплины в ряде отношений предсказать нетрудно.

Следует ожидать противоборства уже наметившихся тенденций: с одной стороны — интенсивное накапливание профессиональных знаний и опыта, но с другой — стремление расширять «пакеты заказов» на проведение опросов из коммерческих соображений. В позитивном разрешении этого противоречия должную роль будут играть методологические эксперименты академической социологии.

Другое возможное направление развития — следование тем процессам, которые обозначились в развитых демократиях Запада. Это — создание российской ассоциации «полстеров», т.е. служб изучения общественного мнения со своим профессиональным «кодексом чести» и самоконтролем в рамках сообщества.

Исследования общественного мнения вообще отпочковываются от основного корпуса социологии как научной дисциплины, занимая некоторое пространство между социологией, психологией и политологией.

Такой разворот может сформировать в деятельности специалистов рассматриваемой области совершенно иную модель практического функционирования и будет стимулировать разработку более адекватных теоретико-методологических подходов к предмету.

Не исключено дальнейшее расщепление дисциплины с полным отпочкованием маркетинговых опросов, где, например, качественные методы (скажем, фокус-групповые техники) столь же (а возможно, и более) эффективны в сравнении с жесткими количественными.

Многое будет зависеть от общеэкономической (и, конечно, политической) ситуации в стране. С повышением ресурсного капитала и совершенствованием теории выборочных общероссийских опросов с учетом экономических, социокультурных и политических особенностей регионов России качество прогнозов на базе опросов общественного мнения неминуемо улучшится. Но социальный заказ будет зависеть в первую очередь от углубления демократических преобразований. В противном случае мы имеем перспективу вернуться к ситуации печальных времен идеолога-политической цензуры и ущемления гласности.

Наконец, оптимистическая компонента возможного будущего - это уже начавшийся и быстро развивающийся процесс профессионального университетского образования в области социологии и смежных дисциплин. В том же направлении следует ожидать и развития массовой политической культуры граждан и культуры социологического мышления.

Настанет время, когда социологу не придется разъяснять и представителям прессы, и массовому читателю, и телезрителю азбуку оперирования данными массовых опросов. Грамотный читатель возьмет под свой контроль поддержание профессионального этоса в сообществе исследователей общественного мнения.

 

Литература

 

1. Бобылев Д. Н. Запросы деревенского читателя // Сб. Пермского земства. 1899, № 1.

2. Вечерняя Москва. 1989, 7 июня.

2а. Горшков М.К. Динамика общественного мнения молодежи // Социологические исследования, 1979, № 4. С. 33-40.

3. Грушин Б.А. Мнения о мире и мир мнений. Проблемы исследований общественного мнения. М.: Политиздат, 1967.

4. Грушин Б.А. Свободное время. Актуальные проблемы М.: Мысль, 1967.

5. Грушин Б., Чикин В. Во имя счастья человеческого. М.: Правда, 1960.

6. Грушин Б., Чикин В. Исповедь поколения. М.: Молодая гвардия, 1962.

7. Да, нет, затрудняюсь ответить // Известия. 1987, 7 ноября, № 311.

8. Давидович М. Петербургский текстильный рабочий в его бюджетах. СПб., 1912.

9. Железнов Ф. Больше-Верейская волость (Экономика и быт деревни). Воронеж.: Воронежск. краеведческ.о-во, 1926. Вып.1.

10. Зеркало мнений. ИС РАН / Под. ред. В.А.Мансурова. М.: ИС РАН, V-1992, XII-1992, HI-1993, V-1993, XI-1993, V-1994, XI-1994, V, XI-1995.

11. Известия. 1989, 24 мая — 10 июня.

12. Интерес и ожидания // Новое время. 1987, № 49.

13. Кабо Е. Быт. время, демография. М., 1928. Вып.1.

14. Капелюш Я. С. Общественное мнение о выборности на производстве. М., 1969.

15. Клямкин ИМ. До и после выборов//Полис. 1993, № 4.

16. Клямкин И.М., Лапкин В.В., Пантин В.И. Политический курс Ельцина: предварительные итоги // Полис. 1994, № 3.

17. Ковалева Т.В., Мансуров В.А, Молодежь в системе управления. М.: Знание, 1988.

18. Коган В.З. Советская социология печати в 20-е годы // Социологические исследования. Новосибирск, 1968.

18а. Кулагин А.С. Информационно-анализирующие системы в коммунистической пропаганде. М., Мысль, 1980.

19. Личность и массовая коммуникация. Тарту: ТГУ, 1969.

20. Мансуров В.А. Что заботит и волнует молодежь // Аргументы и факты. 1987, № 1 (325).

21. Мансуров В.А., Барбакова К.Г. Молодой интеллигент социалистического общества. М.: Наука, 1982.

22. Мансуров В.А., Подсеваткина Г.А. Социальный портрет советского молодого человека. М.: Знание, 1978.

23. Массовая информация в советском промышленном городе. М.: Политиздат, 1980.

24. Михайлов Н.М. Материалы об издании народной газеты // Труды Императорского Вольного Экономического общества. 1899, № 1.

25. Мнения разных лиц о преобразовании цензуры. СПб., 1862.

26. Ослон А.А., Петренко Е.С. Парламентские выборы и опросы общественного мнения в России во второй половине 1993 года. М.: Фонд «Общественное мнение», 1994.

27. Паперный Л.Л. Проблемы народонаселения с точки зрения марксистской социологии. М.,Л.: Госиздат, 1926.

28. Петренко Е.С., Ярошенко Т.М. Социально-демографические показатели в социологических исследованиях. М.: Статистика, 1979.

29. Пресса и общественное мнение. М.: Наука, 1986.

30. Рейтблат А.И. От Бовы к Бальмонту. М.: МПЧ, 1991.

31. Рубакин Н.А. К характеристике читателя и писателя из народа // Северный вестник. 1891, № 4.

32. Рубакин Н.А. Новые времена — новые веяния // Русская мысль. 1905, № 7.

33. Саганенко Г.И. Социологическая информация: Статистическая оценка надежности исходных данных социологических исследований / Под ред. В.А.Ядова. Л.: Наука, 1979.

34. Салтыков-Щедрин М.Е. Собр.соч. М.Художественная литература, 1968. Т.6

35. 47 пятниц. Функционирование общественного мнения в условиях города и деятельность государственных и общественных институтов (профаммы и документы исследования). М.: ССА, 1969. Вып.1.

36. Социальное развитие советской интеллигенции. М.: Наука, 1986.

37. Социология и пропаганда. М.: Наука, 1986.

38. Статистический ежегодник Вятской губернии за 1899 год. Вятка, 1901.

39. Стопани А. Т. Нефтепромышленный рабочий и его бюджет. СПб., 1916.

40. Территориальная выборка в социологических исследованиях. М.: Наука, 1980.

41. Уледов А.К. Общественное мнение советского общества. М.: Соцэкгиз, 1963.

42. Фирсов Б.М. Пути развития средств массовой коммуникации (Социол. наблюдения). М.: Наука, 1977.

43. Хмара Г.И. Исследование системы средств идеологического воздействия в условиях развитого социализма: Автореф. дис... докт. филос. наук. М., 1979.

44. Ценностные ориентации личности и массовая коммуникация. Тарту: ТГУ, 1968.

45. Человек и его работа. Социологическое исследование / Под ред. АТ.Здравомыслова, В.П.Рожина, В.А.Ядова. М.: Мысль, 1967.

46. Читатель и газета: Итоги изучения читательской аудитории центральных газет. Читатели «Труда». М.: 1969. Вып.1.

47. Читатель и газета: Итоги изучения читательской аудитории центральных газет. Читатели «Известий» и «Литературной газеты». М.: 1969. Вып.2.

48. Что нас сближает, а что нет // Известия. 1987, 3 декабря. № 338.

49. Что показывает барометр // Новое время. 1987, № 47.

50. Шестаков П.М. Рабочие на мануфактуре т-ва № 338. «Эмиль Циндель», в Москве. М., 1907.

51. Шинкарев А.Д. Вымирающая деревня. Опыт санитарно-экономического исследования двух селений Воронежского уезда. СПб., 1907.

52. Школа, литература, жизнь // Вестник воспитания. 1898, № 3.

52а. Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения/ Информационный бюллетень ВЦИОМа, выходящий 6 раз в год под ред. Ю.А.Левады начиная с 1993 г.

53. Ядов В.А. Социологическое исследование. Методология, программа, методы. М.: Наука, 1972.

54. Niemela P., LagerspetzK.M., Bashkirova E.J., d’HeurleA., KaukiainenA., Mansourov V.A., Tomek I. Perceived Peace-Mindednessofthe Superpowers. Images of the USA and the USSR. Tampere Peace Research Institute. Occasional Papers. 1989. № 37.

55. Raittila P., Bashkirova E.f Semyonova L. Perestroika and Changing Neighbour Images in Finland and the Soviet Union. Un. of Tampere Series B. 29. 1989.

56. Tchuprov V.I. On the mathematical expectation of moments of frequency distributions in the case of corelated observation. // Merton. 1923. Vol. 2.

57. The World as Seen by Contemporary Peoples. Institute for Sociological Research. M., 1987. Andreenkov V., Mansurov V.

Глава 29. Социология девиантного поведения и социального контроля (Я.Гилинский)

Вводные замечания

Становление социологии девиантного поведения и социального контроля осуществлялось в России двумя путями. Во-первых, в недрах традиционных наук с середины XIX в. вызревало социологическое осмысление социальных реалий: социологическая школа уголовного права, социологическая направленность в изучении алкоголизма и наркотизма, суицидального поведения и проституции Интенсивно проводились эмпирические исследования с использованием разнообразных методов. Во-вторых, в конце 60-х — начале 70-х гг. XX в. появились первые отечественные труды, заложившие основу формирования социологии девиантного поведения и социального контроля как специальной социологической теории. В 80-е гг. на территории бывшего СССР сложилось несколько центров социологических исследований девиантного поведения: в Санкт-Петербурге и Москве, в Эстонии и Грузии.

За четверть века становления и развития современной отечественной социологии девиантного поведения и социального контроля был освоен и переосмыслен зарубежный опыт; сформированы собственные представления о девиантном поведении — как негативном, так и позитивном (творчество); в результате многочисленных эмпирических исследований накоплены сведения о состоянии, структуре, динамике социальных девиаций в России и различных ее регионах; выявлены некоторые закономерности взаимосвязей различных форм девиантного поведения и зависимостей от экономических, социальных, культурологических и иных факторов; установлены и расширяются научные связи с зарубежными исследователями.

Социология девиантного поведения и социального контроля занимает прочное место в структуре социологических знаний как специальная социологическая теория, представленная 29-м Исследовательским комитетом («Девиации и социальный контроль») в составе Международной социологической ассоциации.

История мировой социологии девиантного поведения излагается во множестве монографий, учебников, статей. Неизмеримо беднее отражена в литературе история отечественных социологических исследований девиантного поведения и его отдельных видов, а также формирования в России социологии девиантного поведения как специальной социологической теории (см., например: [66, с. 11—15, 118—124] и др.). При отставании от мировой социологии лет на сорок оно еще не отрефлексировано в истории науки.

Предлагаемый ниже обзор преследует цель лишь начать разговор об истории предмета. При этом приходится преодолевать значительные трудности. Дело в том, что изучение отдельных форм социальных девиаций (пьянства, преступности, самоубийств, проституции, наркотизма, не говоря уже об аморальном поведении или гражданских или административных деликтах) имеет в России давнюю и богатую традицию, хотя не всегда носило социологический характер. Нередко один и тот же автор основательно анализировал различные девиантные проявления (В.М.Бехтерев, Н.П.Бруханский, М.Н.Гернет, А.Ф.Кони и др.). В современной литературе работы предшественников обобщены с различной степенью полноты. Непросто решается и вопрос о периодизации социологии девиантного поведения и социального контроля в России. Конечно, октябрь 1917 г. явился ощутимым «перерывом постепенности» в исследовательской деятельности, однако многие исследования продолжались с большим или меньшим успехом до конца 20-х — начала 30-х гг. (а в эмбриональном виде и в последующий период). Таким образом, предложенная ниже периодизация в значительной мере условна. Мы ставили задачу

Широко использовались статистические данные для оценки алкогольной ситуации. При этом были выявлены некоторые, казалось бы, нетривиальные факты. Так, наблюдалось массовое тяготение к алкоголю людей с наименьшими доходами, но и увеличение материального достатка сопровождалось ростом расходов на алкоголь. Низкая культура «подпитывала» тягу к алкоголю, но в крупных городах — центрах культуры и образования — пили больше, чем в слабоурбанизированных регионах. Выявленные временные колебания (по годам и сезонам) пытались сопоставить с экономическими факторами: цены на хлеб, урожайность-неурожайность, цены на алкоголь и т. п. Активно исследовалась степень алкоголизации различных групп населения в связи с социально-демографическими характеристиками. В частности, отмечалось, что в деревнях больше пили бедняки и зажиточные крестьяне-«кулаки» (опять «крайности»!), тогда как середняки оказались трезвенниками. Среди городских рабочих наблюдалось сокращение потребления алкоголя по мере роста квалификации и заработка. Связи алкоголизма и преступности была посвящена работа П.И.Григорьева (1900). Он же в результате почтового опроса заведующих сельскими училищами (1898) выявил почти сплошное потребление алкоголя деревенскими детьми.

Происходила концептуализация и классификация потребления алкоголя. Так, по мнению В.К.Дмитриева, решающее значение в динамике алкоголизации принадлежит экономическим факторам, процессу индустриализации, тяжелому положению городского пролетариата. Принципиальное значение имеет различение (сохранившееся до сегодняшнего дня) понятий «потребление алкоголя», «пьянство» и «алкоголизм», впервые проведенное С.А.Первушиным. Им же была предложена классификация алкопотребления: «столовое» потребление («для здоровья», «для аппетита»), присущее преимущественно высшим слоям общества; «обрядовое» -ритуальное, в соответствии с обычаем, наиболее распространенное среди крестьян; «наркотическое» — с целью забыться, отвлечься от тягот и забот, преобладающее в рабочей среде. В зависимости от типа потребления алкоголя должна различаться и тактика его профилактики.

Новая волна исследований была осуществлена в связи с «сухим законом» (1914 г.) Хотя первое время фиксируется некоторый положительный результат (снижение производственного травматизма, пожаров, появившийся интерес к совершенствованию производственного процесса), однако уже к концу 1915 г., по данным социологических исследований, ситуация возвращается на круги своя: отмечается массовое потребление суррогатов (политуры, денатурата), а в деревне наблюдается огромный рост самогоноварения, расширяется контрабанда спиртного. Остается добавить, что спустя 71 год история «борьбы» с алкоголизмом в России повторилась с теми же результатами.

Наркотизм.Первые отечественные исследования наркотизма относятся к концу XIX в. В 1885 г., по заказу губернатора Туркестанского края, было проведено исследование С.Моравицкого «О наркотических и некоторых других ядовитых веществах, употребляемых населением Ферганской области». В результате были выявлены и описаны виды наркотиков, способы их выращивания и употребления, количество посадок, цены на наркотики. Их потребителей Моравицкий делит на две группы: случайных и привычных. В работе описаны случаи употребления наркотиков детьми в возрасте 7—13 лет, а также женская наркомания.

Важным (и вполне современным) представляется вывод о месте наркотиков в культуре. Для большинства жителей Туркестанского края и Ферганской области — мусульман наркотики выступают в роли заменителя алкоголя, включаются в «образ жизни» местного населения.

Аналогичное исследование было проведено Г.Гребенкиным в Самарской области (1876).

В конце XIX в. вышло несколько книг, посвященных истории наркотиков и алкоголя. В книге Н.К.Реймера «Яды цивилизации» (1899) содержатся сведения о

структуре потребляемых наркотиков, социальном составе и образе жизни их потребителей, приводятся интервью с наркоманами.

В начале XX века появляются исследования И.Левитова, Л.Сикорского. Однако более активное изучение проблемы происходит в 20-е гг.

Проституция.Возможно, что «нездоровый интерес» (по терминологии советского официоза) обывателя к проблемам пола и секса проявился и в пристальном внимании обществоведов к проституции.

Отечественная социология знает немало оригинальных исследований конца XIX - начала XX вв. (обзор см. [63, с. 36—54]). Наиболее известны работы Н.Дубошинского, В.Тарновского, Ф.Мюллера, П.Обозненко, а также Н.Бабикова, В.Зарубина, И.Клевцова, М.Кузнецова, А.Сабинина, А.Суздальского.

Одним из внешних импульсов исследовательской деятельности послужила волна венерических заболеваний, особенно сифилиса, в 80-е гг. прошлого столетия. Крупнейшим статистическим исследованием того времени было обследование поднадзорной проституции в России (1889), организованное по инициативе Центрального статистического комитета МВД. Опрос проводился во всех регионах империи, за исключением Финляндии, и охватил свыше 17,6 тыс. женщин, занимавшихся проституцией. Опубликованные по результатам исследования данные включали сведения о числе домов терпимости и свиданий, количестве проституток, о социально-демографическом составе последних и содержательниц домов терпимости и свиданий и др. Данные обследования подтвердили некоторые представления о причинах проституции, и прежде всего — о роли экономических факторов.

В 1896 г. П.Е.Обозненко опросил свыше четырех тысяч проституток, в результате были получены сведения о мотивах занятия проституцией, возрасте вступления в половые контакты, национальном составе проституток, заболеваемости среди них, а также... о коррумпированности полицейских чинов, закрывающих глаза за «подношение» на всевозможные нарушения нормативной регламентации занятия проституцией и содержания публичных домов [58]. Поданным Обозненко, большинство питерских поднадзорных проституток — крестьянского происхождения (свыше 57%); он разделял распространенное мнение о том, что «главная, основная причина, толкающая женщин и девушек на путь разврата, есть наследственная врожденная порочность», однако придавал большое значение и социально-экономическим факторам, полагая, что «врожденная порочность» проявляется или нет под влиянием условий воспитания и экономического положения женщин.

Гомосексуализм.Хотя природа гомосексуальной ориентации до сих пор остается предметом дискуссий, гомосексуализм традиционно рассматривается и как вид девиантного поведения. Очевидно, что по крайней мере ситуационный гомосексуализм (в местах лишения свободы, в закрытых учебных заведениях, в армии и на флоте) не безразличен к социальным факторам.

В описываемый период изучение гомосексуальных проявлений носит преимущественно медицинский характер. Российский дерматовенеролог В.М.Тарновский предложил (1885) различать врожденный гомосексуализм и приобретенный как результат внешних влияний. Появляются работы Б.И.Пятницкого (1910) и И.Б.Фукса (1914), в которых рассматриваются психологические и юридические аспекты гомосексуализма. Однако нам не известны собственно социологические исследования этой проблемы в дооктябрьский период.

Преступность.Преступность всегда считалась самым опасным видом «социальной патологии». Неудивительно, что из всего репертуара девиантного поведения преступность была наиболее изучаемым объектом юристов, социологов, психологов, представителей естественных наук (биологическое, клиническое направления в криминологии). Одним из первых отечественных трудов, посвященных криминологической тематике, нередко называют «О законоположении» А.Н.Радищева (1802), в котором дается анализ уголовно-статистических данных, высказываются суждения о причинах преступности, обосновывается необходимость ее изучения. Упомянутый выше доклад академика К.Германа (1823) явился результатом первого эмпирического исследования не только самоубийств, но и преступлений — убийств.

Российская криминологическая мысль XIX — начала XX вв. была представлена блестящей плеядой ученых — по преимуществу специалистов в области уголовного права, в недрах которого вызревала криминология как наука о преступности, или же «социология преступности»: М.Н.Гернет, С.К.Гогель, М.В.Духовской, ААЖижиленко, М.М.Исаев, П.И.Люблинский, А.Ф.Кистяковский, А.А.Пионтковский, Н.Н.Полянский, С.В.Познышев, Н.Д.Сергиевский, В.Д.Спасович, И.Я.Фойницкий, Х.М.Чарыхов, М.П.Чубинский и др. К сожалению, истории российской дореволюционной криминологии также не повезло. Из обзоров можно назвать лишь работы Л.О.Иванова и Л.В.Ильиной [37] и некоторые лаконичные реминисценции в учебниках. Как отмечалось, во многих странах, включая Россию, учение о преступности как сложном социальном феномене вызревало в недрах науки уголовного права. Идея о «криминологическом» расширении рамок уголовного права впервые в России была высказана в статьях М.В.Духовского (1872) и И.Я.Фойницкого (1898). Оба автора исходили из того, что, согласно данным уголовной статистики, источник преступлений коренится не только в личности преступника, но и в обществе, поэтому нельзя исходить из «свободной воли» преступника (постулат классической школы уголовного права), рассчитывать на наказание как единственное (главное) средство контроля над преступностью; и вообще, необходимо изучать социальные причины преступлений, расширив тем самым рамки традиционного (догматического) уголовного права. И хотя далеко не все российские криминалисты («классики») были согласны с этими положениями «социологов», в последующем уже стало невозможным (просто неприличным) не включать в курсы уголовного права разделы, посвященные индивидуальным, экономическим, социальным и даже космическим факторам преступности (М.Н.Гернет, 1913; А.А.Пионтковский, 1914; С.В.Познышев, 1912; М.П.Чубинский, 1909 и др.).

О дополнении юридического метода социологическим в науке уголовного права писал Н.Н.Полянский (1912). Социологический подход в изучении и объяснении преступности был последовательно проведен в мало известной работе Х.М.Чарыхова [74]. И все же наибольшее значение для «социологизации» проблемы, широкого применения статистических и всего спектра социологических методов (наблюдение, опрос, анализ документов, включая материалы уголовных дел) в криминологии, для формирования собственно социологии девиантного поведения (с исследованием всех его основных негативных форм — преступности, алкоголизма, наркотизма, самоубийств, проституции, поиском общих причин и выявлением внутренних взаимосвязей — от экономики, политики до социальных отношений, культурологических факторов) имели, как нам представляется, труды М.Н.Гернета (частично собранные под одной обложкой [17]). Достаточно перечислить только названия некоторых его работ (забегая, последовательности ради, в следующий временной период — «после октября 1917 г.»): «Преступность и жилища бедняков» (1903), «Социальные факторы преступности» (1905), «Общественные причины преступности. Социологическое направление в науке уголовного права» (1906), «Детоубийство: Социологическое сравнительно-юридическое исследование» (1911), «Дети — преступники» (ред. и предислов., 1912), «Смертная казнь» (1913), «Истребление плода с уголовно-социологической точки зрения» (1914), «Преступный мир Москвы» (ред. и предислов., 1924), «Наркотизм, преступность и уголовный закон» (1924), «В тюрьме: Очерки тюремной психологии» (1925, 1930), «Женщины-убийцы» (1926), «Сто детей-наркоманов» (1926), «Преступность и самоубийства во время войны и после нее» (1927), «К статистике абортов» (1927), «К статистике проституции» (1926), «Статистика самоубийств в СССР» (1927) и множество других.

Социологическая школа уголовного права своей важнейшей задачей считала исследование взаимосвязей между социальными, экономическими процессами, социально-демографическими и психологическими характеристиками преступников, пространственно-временным распределением преступлений и преступностью как общественным феноменом. Так, Е.Тарковский (1898), проанализировав динамику краж за 20 лет (1874—1894) в связи с колебанием цен на хлеб, пришел к выводу о зависимости корыстных преступлений от экономических кризисов, нужды. Труды прогрессивных российских юристов конца XIX — начала XX вв. в значительной мере заложили основы формирования в стране социологии девиантного поведения.

Социальный контроль.Тема социального контроля неразрывно связана с девиантным поведением, хотя имеет гораздо более широкое, общесоциологическое значение. В отечественной социологической теории эта тема наиболее продуктивно представлена в трудах П.Сорокина: и в «Системе социологии» (1920), и в «Социальной и культурной динамике» (1941), но раньше всего в его первом значительном труде петербургского периода — «Преступление и кара, подвиг и награда: Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали» (1914). Для нас интересно, что Сорокин наметил определенную динамику применения кар и наград: от интенсивного в более примитивных и антагонистических социальных структурах до полного исчезновения в желаемом будущем. И если последний прогноз вызывает сегодня понятные сомнения, то акцент тоталитарных, недемократических, авторитарных режимов на умножении кары и наград подтвержден трагическим опытом XX столетия (и не только в части репрессий — вспомним «звездную болезнь» Л.Брежнева и его окружения). П.Сорокин, наряду с другими прогрессивными учеными, писателями, общественными деятелями России (Н.Бердяев, С.Булгаков, М.Гернет, А.Герцен, С.Десницкий, А.Жижиленко, А.Кистяковский, А.Кони, В.Короленко, В.Набоков, П.Пестель, А.Радищев, В.Розанов, Вл.Соловьев, В.Спасович, Н.Таганцев, И.Тургенев, Н.Чернышевский и многие другие) был последовательным и настойчивым противником смертной казни.

Исследованию наиболее острых форм уголовного наказания — тюремному заключению и смертной казни — были посвящены многочисленные труды российских ученых (С.К.Викторский, 1912; М.Н.Гернет, 1913; И.П.Загоскин, 1892; А.Ф.Кистяковский, 1867; Н.С.Таганцев, 1913; И.Я.Фойницкий, 1889 и др.). В большинстве из них содержатся критика жесткой карательной политики и доводы за отмену смертной казни и либерализацию тюремного режима.

А.Кистяковский (1872) подробно описывает опыт работы петербургских, московских, саратовских приютов и колоний для молодых преступников и правонарушителей. Один из основных выводов, актуальный и сегодня: система исправления малолетних преступников без системы покровительства (патронажа, социальной помощи) по выходе из воспитательно-пенитенциарных учреждений — неудачная полумера.

В «Курсе уголовной политики в связи с уголовной социологией» С.Гогеля (1910) утверждается роль собственно общества (а не только государственного аппарата) в борьбе с правонарушениями. Преступник, в понимании Гогеля, «слабейший представитель общества, его надо не угнетать и позорить, а, наоборот, еще нужно облегчать жизненное плавание, с которым он и без того справиться не может». М.Чубинский призывает (1912) широко использовать данные социологии, антропологии, криминологии при разработке уголовной политики и мер контроля над уровнем преступности. Чрезмерная криминализация деяний и интенсивное применение наказания лишь увеличивают тенденцию к преступлениям.

Жаль, что достижения прогрессивной отечественной мысли конца XIX — начала XX вв. оказались забытыми и нуждаются в «открытии» и реализации в современной России.

 

Послеоктябрьский период

 

Этот период состоит из двух относительно самостоятельных этапов. Первый - с октября 1917 г. до начала 30-х гг., когда, с одной стороны, продолжалось изучение отдельных видов девиантного поведения в русле дооктябрьских исследований, а с другой — масштабы и возможности такой работы все сокращались, пока она не была запрещена de jure или de facto.

Второй этап — с начала 60-х гг., когда во времена «хрущевской оттепели» началось возрождение отечественной социологии. Оба этапа обладают существенными особенностями и могли бы рассматриваться отдельно. Однако ради экономичности изложения несколько условно объединим их.

Самоубийства.После октября 1917 г. продолжалось изучение медико-биологических, психиатрических проблем суицидального поведения. Важнейшим шагом в социологическом их исследовании явилось создание в 1918 г. в составе Центрального статистического управления (ЦСУ) отдела моральной статистики во главе с М.Н.Гернетом. В 1922 г. вышел первый выпуск «Моральной статистики», включивший сведения о самоубийствах и социально-демографическом составе суицидентов. В 1927 г. издана работа «Самоубийства в СССР в 1922—1925 гг.» со вступительной статьей Д.П.Родина и предисловием М.Н.Гернета. В книге сравнивались показатели по СССР с данными ряда европейских государств, давался сравнительный анализ сведений по различным городам СССР, анализ самоубийств по социально-демографическому составу суицидентов, мотивам и способам самоубийств, а также -впервые — о предшествующих самоубийству покушениях (суицидальных попытках), днях, часах и месте совершения самоубийства. Столь подробные сведения с тех пор не публикуются в России и поныне. В том же 1927 г. вышли работы Н.П.Бруханского и М.Н.Гернета, посвященные социально-психологическому и социологическому исследованию проблем самоубийства [17, с. 438—468]. Было зарегистрировано снижение количества и уровня самоубийств в годы Первой мировой войны в воюющих странах и, с некоторым временным запозданием, — в нейтральных государствах. Аналогичная тенденция в годы Второй мировой войны отмечена, в частности, в работе А.Подгурецкого. По окончании войны кривая самоубийств поползла вверх. Война внесла изменения и в состав суицидентов: снижение уровня самоубийств среди мужчин проходило интенсивнее, чем среди женщин, относительно увеличилась доля самоубийц старших возрастных групп (от 60 лет и старше). Среди суицидентов послевоенного времени возросла доля душевнобольных. Гернет последовательно объясняет основные отличия в уровне, динамике и структуре самоубийств в СССР по сравнению с другими странами. При этом неизменным, со времен Э.Дюркгейма, остается сезонное распределение самоубийств: весенне-лет-ний максимум при осенне-зимнем минимуме. Заметим, что эта тенденция, по нашим данным, сохранялась и в 70—80-е гг.

Описывая способы добровольного ухода из жизни, Гернет обратил внимание на самосожжение женщин в Азербайджане. В наши дни об этом подробно говорится в книге И.А.Алиева [4]. Наконец, в 1929 г. вышел сборник «Самоубийства в СССР в 1925 и 1926 гг.». На этом и закончилась публикация каких бы то ни было работ в стране по самоубийствам. Статья М.Н.Гернета 1933 г. «Рост самоубийств в капиталистических странах» говорит сама за себя: отныне на несколько десятилетий тематика девиантного поведения могла освещаться лишь под рубрикой «Их нравы»... И не следует бросать упрек в этом российским исследователям.

Прошло более 40 лет. В 1971 г. автору этих строк, заручившемуся разрешением заместителя прокурора Ленинграда С.Г.Аверьянова, удалось изучить все материалы милицейского и прокурорского расследования по фактам самоубийств в четырех районах Ленинграда (двух центральных и двух «спальных»). В 1971—1972 гг. аналогичное исследование было проведено в Орле. Результаты удалось опубликовать лишь в 1979 г. в Таллине, под грифом «Для служебного пользования», тиражом 150 экз. (60). В процессе исследования были изучены социально-демографические характеристики суицидентов, мотивы и способы самоубийств, пространственно-временное их распределение. Было обращено внимание на относительно высокий уровень суицидального поведения среди лиц с низким или маргинальным статусом: рабочих, служащих без специального образования, лиц без определенных занятий. Удивительно точным отражением этой закономерности явилась предсмертная записка рабочего Р. своему сыну: «Сашенька!.. Шагни дальше отца насколько можешь выше отца по социальной лестнице» (сохранена орфография подлинника).

Большая заслуга в возрождении отечественной суицидологии принадлежит А.Г.Амбрумовой. организовавшей первую за несколько десятилетий встречу специалистов — семинар по суицидологии (1975), создавшей и возглавившей Всесоюзный суицидологический центр и суицидологическую службу Москвы, организовавшей выпуск сборников трудов по проблемам суицидологии (первый из них вышел в 1978 г.). Придерживаясь в объяснении суицидального поведения концепции социально-психологической дезадаптации личности, Амбрумова отстаивала мультидисциплинарный характер суицидологии, выступала против узкомедицинского (психиатрического) понимания самоубийств, сумела привлечь к исследовательской деятельности, помимо психиатров и психологов, также юристов и социологов (С.В.Бородин, М.З.Дукаревич, А.С.Михлин, Л.И.Постовалова, А.Р.Ратинов и др.). В 1984 г. Л.И.Постовалова защитила кандидатскую диссертацию «Социологические аспекты суицидального поведения», явившуюся определенным итогом работы социолога в суицидологическом центре.

Несомненный интерес представляет сравнительное социально-психологическое обследование суицидентов и лиц, совершивших тяжкие насильственные преступления, проведенное под руководством А.Т.Амбрумовой и А.Р.Ратинова. Результаты подтвердили гипотезу о взаимосвязи агрессии и аутоагрессии и «разведении» этих поведенческих форм психологическими особенностями индивидов, ибо суи-циденты и насильственные преступники представляли полярные психологические типы по множеству характеристик [5]. Междисциплинарный подход в суицидологии внес вклад в становление отечественной девиантологии. О социологических исследованиях суицидального поведения в ее рамках см.: [25; 62, с. 44—68].

В целом, как показывают исследования последних лет, половозрастные характеристики суицидентов соответствуют мировым данным: мужчины чаще женщин добровольно уходят из жизни (в 1994 г. среди завершенных самоубийств доля женщин составила 16,8%), «пик» завершенных самоубийств приходится на возрастные группы 45—54 г. и 75 лет и старше. Однако динамика самоубийств в России крайне неблагоприятная: уровень 1995 года — 45 (на сто тысяч населения) — один из самых высоких в мире. Доля смертей в результате самоубийств в общем количестве умерших составила в 1994 г. 2,7% (напомним, что 150 лет назад этот показатель равнялся 0,06-0,09%).

Пьянство и алкоголизм.Первое время после октябрьского переворота продолжала действовать прогибиционистская антиалкогольная политика 1914 г., отчасти подтвержденная постановлением СНК РСФСР от 19 декабря 1919 г. «О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта, крепких напитков и не относящихся к напиткам спиртосодержащих веществ». Однако в 1921, 1922, 1923 гг. последовательно расширялся перечень разрешаемых к производству и продаже алкогольных напитков и, наконец, с 1 октября 1925 г. вводилось производство «сорокаградусной».

В.М.Бехтерев в 1927 г. правильно заметил, что запрет на продажу алкогольных напитков был парализован самогоном. Действительно, по данным ЦСУ РСФСР, в 1928 г. было изготовлено 50695,8 тыс. ведер самогона (или по 7,5 литра на душу населения). К числу известных работ, посвященных алкоголизации населения

России, относятся книги Р.Влассака (1928), Э.Дейчмана (1929), «Алкоголизм в современной деревне» (1929), а также публикации в «Административном вестнике» за 20-е гг. В них отражалась статистика производства и потребления алкоголя, приводились сравнительные данные по городу и деревне, а также о последствиях пьянства (смертность, заболеваемость, «пьяные преступления» и т.п.).

В трудах М.Н.Гернета анализировались статистические данные о потреблении алкоголя, преступлениях, связанных с ним, о «тайном винокурении» и борьбе с ним, а также подчеркивалась неэффективность запретительных мер: «зеленый змий»., согнанный с зеркальных витрин богатейших магазинов, с полок и прилавков кабаков и ресторанов, он уполз в подполье и нашел себе там достаточно простора и немало пищи» [17, с. 441]. Российская ситуация сравнивалась с американской, где развилась контрабанда спирта после введения «сухого закона».

С начала 30-х гг. тематика пьянства и алкоголизма не сходит полностью с советской сцены, но перерождается в «антиалкогольную пропаганду», «борьбу» под лозунгами типа «Пьянство — путь к преступлению» и «Пьянству — бой!», а в служебных характеристиках появляется непременное «морально устойчив», что означало для посвященных — «не алкоголик».

Исследовательская работа возобновилась лишь в 60-е гг., несколько позднее появились фундаментальные труды Г.Г.Заиграева [34], Н.Я.Копыта, Б.М.Левина [50], Ю.П.Лисицына, П.И.Сидорова и др. Социальным, медицинским и психологическим проблемам пьянства и алкоголизма посвящены также исследования Б.С.Брагуся, Б.М.Гузикова, В.М.Зобнева, А.А.Мейрояна.

Для социологии девиантного поведения несомненны заслуги Г.Г.Заиграева, который, во-первых, всегда отстаивал социологический подход в изучении пьянства и алкоголизма; во-вторых, организовал ряд эмпирических социологических исследований, результаты которых отражены в серии его трудов; в-третьих, рискуя служебным благополучием, в годы «преодоления пьянства и алкоголизма» (с мая 1985 г.) последовательно сопротивлялся прогибиционистским требованиям, отстаивая разумную социальную антиалкогольную программу, разработанную под его руководством.

Как будет показано ниже, большую роль в становлении отечественной социологии девиантного поведения сыграли работы А.А.Габиани. Им были организованы эмпирические социологические исследования многих проявлений социальных девиаций как на территории Грузии, так и в других регионах бывшего СССР, включая Россию. Не явились исключением пьянство и алкоголизм. Опубликованные результаты исследования (разумеется, с грифом «Для служебного пользования» [56]) позволяют судить о структуре, динамике и географии алкоголизма в Грузии, о социально-демографическом составе лиц, имеющих проблемы в связи с алкоголем, о производстве и реализации алкогольных напитков в республике, о размерах дохода от продажи алкоголя и размерах ущерба от его потребления (сальдо в «пользу» ущерба) и даже о наполненности тбилисских ресторанов в зависимости от сезона, дней недели и времени суток.

Антиалкогольная кампания 1985 г., проводимая вполне обоснованно (в условиях массовой алкоголизации населения), но совершенно неадекватными, запретительными методами, породила множество конъюнктурных «исследований» — однодневок.

Между тем проблема осталась. Одна из серьезных публикаций последнего времени — работа А.В.Немцова «Алкогольная ситуация в России» (1995) — свидетельствует о росте всех показателей алкоголизации: увеличение смертности от цирроза печени с 1988 по 1993 гг. почти в два раза, от отравления алкоголем — почти в четыре раза, рост заболеваемости алкогольными психозами — в 5,8 раза. К 1993 г. Россия вышла на первое место в мире по душевому потреблению алкоголя (14,5 литра), обогнав традиционного лидера — Францию (13 литров).

Наркотизм.Активное изучение этой проблемы происходит в 20-е гг. Так, А.М.Рапопорт обобщил материалы обследования 400 кокаинистов (1926), М.Н.Гер-нет проанализировал результаты обследования наркомании среди беспризорных Москвы (1926). При этом из 102 человек только двое ответили отрицательно на вопрос об употреблении табака, алкоголя или кокаина (подробнее см.: [17, с. 444— 445]) Тесную связь наркотизации населения с социально-бытовыми условиями подчеркивает А.С. Шоломович (1926). Н.К.Топорков различает (1925) «наркотистов» - лиц, пристрастившихся к потреблению наркотических средств в силу социальных условий, и «наркоманов» — лиц с патологической конституцией. Связь наркотизма и преступности отмечают М.Т.Белоусова (1926) и П.И.Люблинский (1925). При этом ряд исследователей фиксирует относительно меньшую частоту и тяжесть преступлений, совершаемых наркоманами (И.Н.Введенский, А.М.Рапопорт). Потребление наркотика (кокаина) чаще следовало за преступлением, а не предшествовало ему.

Затем наступила эпоха «ликвидации» в стране наркотизма как социального явления, а следовательно, и ненужности каких-либо исследований...

В конце 50-х—60-е гг. стали появляться исследования либо медицинского характера (В.В.Бориневич, 1963; Я.Г.Голанд, 1968; И.В.Стрельчук, 1956). либо юридического — рассматривающие различного рода уголовно наказуемые действия с наркотиками (Л.П.Николаева, 1966; М.Ф.Орлов, 1969 и др.). И лишь позднее тема наркотизма занимает прочное место в исследовательской деятельности медиков, психологов, юристов, социологов (Э.А.Бабаян, Т.А.Боголюбова, А.А.Габиани, М Х.Гонопольский, Р.М.Готлиб, И.Н.Пятницкая, Л.И.Романова и др.).

Первое крупное эмпирическое социологическое исследование наркотизма на территории бывшего СССР было проведено в Грузии в 1967—1972 гг. под руководством А АТабиани. Результаты опубликованы в 1977 г. в книге Габиани «Наркотизм», изданной опять-таки с грифом «Для служебного пользования» [14]. Несмотря на некоторое методическое несовершенство исследования и понятные для того времени «технические» трудности, «Наркотизм» явился значительным монографическим исследованием темы. Книга включала историко-теоретический раздел, методологическую часть, изложение результатов эмпирического исследования (данные о социально-демографическом составе и условиях жизни потребителей наркотиков, структуре потребляемых средств, возрасте приобщения к наркотикам и его мотивах), схему деятельности преступных групп по распространению наркотиков, а также программу медицинских, правовых и организационных мер борьбы с наркотизмом.

В середине 80-х гг. под руководством Габиани было проведено панельное исследование наркотизма в Грузии с изложением сравнительных результатов обоих исследований в книге «Наркотизм: вчера и сегодня» [15].

В 1988—1989 гг. А.Табиани проводит широкое социологическое исследование наркотизма на территории Латвии. Приморского и Ставропольского краев, Горьковской. Новосибирской и Львовской (Украина) областей, в Москве и Ташкенте (Узбекистан). В ходе исследования было опрошено около 3.000 наркоманов и потребителей наркотиков [11]. Особое внимание было обращено на обстоятельства приобщения к наркотикам: условия жизни, учебы и труда, повод «попробовать» наркотик, среда распространения наркотизма, с каких наркотических средств начинает новичок, где, с кем, когда происходит их прием, где добываются наркотики и средства на их приобретение. Исследователя интересуют и условия добровольного отказа от наркотиков, обращения за медицинской помощью и ее эффективность. Выводы в этой части достаточно пессимистические: «Чаще всего лечение наркомании не имело должного эффекта, а полного излечения не наступило ни в одном рассматриваемом нами случае»... Поэтому «самое надежное средство борьбы с наркоманией — недопущение первичного обращения молодых людей к наркотикам» [11, с. 83].

Работы А.А.Габиани по социологическому исследованию как наркотизма, так и иных форм социальных девиаций (о чем речь впереди), внесли заметный вклад в становление социологии девиантного поведения в бывшем СССР.

Проблемам подростковой наркомании и токсикомании посвящены работы А.Е.Личко, Г.Я.Лукачер, Н.В.Макшанцевой, Т.В.Ивановой, В.А.Чудновского. При этом в генезисе нарко- и токсикопотребления отмечались значение групповой активности («не отстать от своих»), поиск необычных ощущений и переживаний, а также роль биологического фактора. Вопреки распространенному мнению, «скука» оказалась малозначимым фактором в генезисе наркотизма.

В 80-е—90-е гг. основным центром социологических исследований пьянства, алкоголизма и наркотизма становится сектор социальных проблем алкоголизма и наркомании Института социологии АН СССР — РАН (Б.М.Левин — руководитель, Ю.Н.Иконникова, С.Г.Климова, Л.Н.Рыбакова, М.Позднякова и др.). Активизировалась исследовательская деятельность в организациях и учреждениях МВД России (А.Я.Гришко, В.М.Егоршин, В.И.Омигов и др.).

В 1992 г. по заказу Международной ассоциации по борьбе с наркоманией и наркобизнесом было проведено обширное исследование (руководитель Г.Г.Силласте), охватившее семь экономических зон России, опрос проводился в 12 городах. При всех достоинствах этого исследования выводы руководителя проекта страдают, с нашей точки зрения, выраженной идеологизацией проблемы: обвинение законодательной и исполнительной власти в «либерализме» по отношению к потребителям наркотиков, требование установления жестких, суровых мер к ним (потребителям) и т.п.

Проституция.В 20-е гг. продолжалось активное исследование проституции. Возможно, что это отчасти стимулировалось идеологическими соображениями: на примере проституции легко было показать «пороки капитализма» (В.М.Броннер, А.И.Елистратов, 1927; Л.М.Василевский, 1924; С.Е.Гальперин, 1928; А.Я.Гуткин, 1924; А.Н.Каров, 1927; Г.И.Лившиц, Я.И.Лившиц, 1920 и др.).

Летом 1924 г. в Москве была создана «Научно-исследовательская комиссия по изучению факторов и быта проституции». Комиссия организовала основательное исследование с использованием дореволюционного опыта и публикацией в 1925 г. основных результатов в № 5—8 журнала «Рабочий суд». Исследователи старались обеспечить добровольность и анонимность опросов (была опрошена 671 женщина, занимавшаяся проституцией в Москве), а также установление психологического контакта между интервьюером и респондентом (подробнее см.: [63, с. 99—122]).

В 1926—1927 гг. в Харькове было проведено обследование 177 проституток. Опубликованные результаты [71] позволяют сравнивать близкие по методике и инструментарию московское и харьковское исследования. Помимо социально-демографического состава опрошенных, выяснялись материальные и жилищные условия, возраст начала сексуальных контактов, их частота на момент опроса, места поиска клиентов, потребление алкоголя, наркотиков, заболеваемость венерическими болезнями. Статистические данные о проституции были представлены в статье М.Н.Гернета «К статистике проституции» [18].

После длительного перерыва к теме проституции начали обращаться лишь в 70-е гг. Но, поскольку проституция как социальное явление в стране победившего социализма была «ликвидирована», исследовались — разумеется, для «служебного пользования» — некое «поведение женщин, ведущих аморальный образ жизни», либо же чисто юридические проблемы сохранившихся в уголовном кодексе республики составов преступлений: «содержание притонов разврата», «сводничество», «вовлечение несовершеннолетних в занятие проституцией» (Ю.В.Александров, А.Н.Игнатов и др.). Еще раз подчеркнем: это не вина, а беда отечественной науки и ее представителей. Социологические исследования проституции (под ее различными псевдонимами) в 70-е гг. проводились под руководством М.И.Арсеньевой, а также группой сотрудников ВНИИ МВД СССР — К.К.Горяиновым, А.А.Коровиным, Э.Ф.Побегайло.

В 80-е гг. под руководством А.А.Габиани проводится социологическое исследование проституции в Грузии, результаты которого были опубликованы первоначально под грифом «Для служебного пользования», а затем и «для всех» [13].

Сравнительный анализ эмпирических исследований проституции в 1924 г. в Москве, в 1926—1927 гг. в Харькове, московского в 70-е гг. и грузинского в 80-е гг. предпринят в работе Я.И.Гилинского [63, с. 99—122]. При этом наблюдаются, по крайней мере, две основные тенденции: расширение социальной базы проституции (если в 20-е гг. проститутки рекрутировались из малообразованных и малоимущих слоев общества, то в 70-е и 80-е гг. среди проституток преобладают лица с относительно высоким образовательным и социальным статусом) и либерализация отношения населения к «древнейшей професии».

Социально-правовым проблемам проституции и иных «отклонений» в сфере сексуальных отношений посвящены работы А.П.Дьяченко, А.Н.Игнатова, П.П. Осипова, Я.М.Яковлева и др. Наконец, в 80-е же гг. появляются публикации Я.И. Гилинского, С.И.Голода, И.С. Кона, посвященные социологическому осмыслению и вторичному анализу эмпирических исследований проституции (определенным итогом явился сборник статей [63]).


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!