Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Критика главных учений о сущности права 9 часть



За то сфера применения правовых обычаев к гражданским отношениям весьма обширна. Крестьянская масса и до сих пор, несмотря на разрушение обособлявших ее общинных начал, продолжает оставаться под действием обычного права в делах, подлежащих ведомству волостных судов, - по всем предметам*(585), а в делах, подведомственных другим судам, - в порядке наследования*(586). Правовые обычаи по торговым делам имеют применение во всех судах*(587) Наконец, в делах, подлежащих ведомству мировых судей, городских судей и земских начальников, дозволяется руководствоваться правовыми обычаями, впрочем, не иначе, как по ссылке сторон, и в случаях, а) положительно законами не разрешаемых, и b) когда применение обычаев дозволяется именно законом*(588). Из этого обзора видно, что применение правовых обычаев допускается по двум началам: материальному и формальному, смотря по тому, какое дело рассматривается и каким судом рассматривается.

 

Административный указ

 

Литература: Moreau, Le reglement adminislratif, 1892; Gaben, La loi et le reglement, 1903; Hauriou, Precis de droit administratif, 7-е изд. 1911, стр. 35-63; Arndt, Verordnungsrecht, 1884; Jellineck, Gesetz und Verordnung, 1887; Laband, Das Staatsrecht des deutschen Reichs, 1901, т. II, стp. 78-103; Коркунов, Указ и закон, 1892; барон Нольде, Очерки русского конституционного права, в. I, 1907; Елистратов, Учебник русского административного права, в. т.I, 1910; Лазаревский, Лекции пo русскому государственному праву, т. I, изд. 2-е, стр. 30-40. 171-185, 413-416; Магазинер, Чрезвычайно-указное право, 1911; Градовский, Закон и административное распоряжение (Сборн. Госуд. Знаний, 1874, т. I); Коркунов, Указ и закон, 1894; Палиенко, Закон и административное распоряжение (Киевск. Унив. Изд. 1898, кн. 12).

 

Под именем административного указа*(589) следует понимать норму права, которая устанавливается органами управления, высшего или подчиненного, в пределах очерченной им компетенции и в соответствии с законами. Административный указ, создавая общее правило, должен быть по этому признаку отличаем от административных мер, принимаемых органами управления в конкретных случаях во исполнение законов. В учении о формах права речь может быть только об административных велениях, создающих нормы права.

Необходимость норм права, создаваемых в административном порядке, находит себе оправдание в чрезмерной сложности законодательного органа, которая не позволяет обременять его вопросами, не имеющими принципиального значения; администрации следует предоставить возможность устанавливать правила, рассчитанные на настоятельные требования текущего момента, пока нет соответствующего закона. Только в административном порядке возможно общему закону придать ту приспособляемость к месту его действия, какая дается развитием основной идеи в соответствии с разнообразием местных условий.



Административный указ, как норма права, вызывает вопрос об отношении к закону, представляющему также норму права. Различие между законом и административным указом проводят или по материальному моменту, или по формальному.

С точки зрения материальной указывалось на то, что только законодательная власть устанавливает нормы права, тогда как задача администрации состоит в применении этих норм к текущей жизни.

Например, закон определяет тот или иной налог, а взимание налогов есть акт управления; закон определяет различные наказания за те или другие действия, а наложение наказания в каждом конкретном случае противозаконного деяния составляет акт управления. Однако этот взгляд не может быть признан верным, потому что иногда административная деятельность не исчерпывается применением законов к конкретным случаям, а выражается так же, как и законодательная, в установлении норм. Признав, что указы являются также нормами права, остается попробовать отличить их от законов по содержанию. Можно усмотреть различие в том, что закон создает правила более важные, сильнее затрагивающие интересы граждан, тогда как административные указы касаются вопросов второстепенных, не столько принципиальных, сколько технических. На самом деле нет никакой возможности провести границу по этому признаку, за отсутствием критерия большей и меньшей важности правил поведения. Можно, наконец, прийти к тому заключению, что административный указ, создающий нормы права, есть не что иное, как вид закона, если понимать под законом всякое общее правило, установленное властью (закон в материальном смысле), а потому закон следует противополагать не административному указу, а административной мере. Таков взгляд германских юристов, особенно Лябанда и Еллинека*(590), к которым присоединился одинокий голос французского государственника Дюги*(591).



С точки зрения формальной отличие административного указа от закона обнаруживается в том, что закон - это норма, исходящая от законодательной власти, каковая ныне почти везде организована на началах народного представительства, тогда как административный указ - это норма, исходящая от исполнительной власти, т.е. от главы государства с подчиненными ему органами управления без соучастия народного представительства*(592). Конечно, провести это формальное различие возможно только в республике и в конституционной монархии, но не в автократии, потому что при абсолютизме законодательная и исполнительная власть не различаются по органам власти.

Однако, приняв формальный признак различия, мы все же имеем перед собой нерешенный вопрос, - какие предметы должны быть нормируемы законами и какие - административными указами? Так как по существу между нормами того и другого вида различия нет, и все дело в том, от кого исходит норма, то остается и здесь признать формальный момент: 1) все, что нормировано законом, не может быть нормировано административным указом вопреки закону; 2) законом могут быть нормированы какие угодно отношения.

Для признания за административными указами обязательной силы необходимо, чтобы они удовлетворяли некоторым условиям.

Во-первых, административный указ должен быть издан компетентной властью. С субъективной стороны необходимо, чтобы указ исходил от органа управления, на то уполномоченного. Губернатор не может давать указов там, где к тому призван совет министров, или где нормы должны быть устанавливаемы органами городского или земского управления. С объективной стороны необходимо, чтобы указ не выходил за пределы круга ведомства, очерченного для данного органа управления. Например, градоначальник не может устанавливать за нарушение изданных им обязательных постановлений мер наказания, не предоставленных ему законом.

Во-вторых, административный указ должен быть в соответствии с действующим законодательством. Принцип, в силу которого административный указ не должен противоречить закону, называется началом подзаконности. Он провозглашен в наших Основных Законах.: "Империя Российская управляется на твердых основаниях законов, изданных в установленном порядке"*(593). Для верховного управления начало подзаконности выражено в положении, что Государь Император издает указы "в соответствии с законами"*(594). Для подчиненного управления то же начало устанавливается провозглашением, что "обязательные постановления, инструкции и распоряжения, издаваемые советом министров, министрами и главноуправляющими, а также другими, на то законом уполномоченными, установлениями, не должны противоречить законам"*(595). Гарантией начала подзаконности управления служат: 1) отмена незаконного указа со стороны сената по жалобе заинтересованных лиц или по собственному усмотрению и 2) неприменение незаконного указа со стороны суда при разбирательстве конкретного случая, так как суд, разрешая дело на основании нормы, содержащейся в административном указе, обязан удостовериться в наличности указа и в законности его.

В-третьих, административный указ должен стать общеизвестным. Если некоторые указы, обращенные исключительно к подчиненным органам управления, могут быть сохраняемы в тайне, то указы, обращаемые к населению, обязанному согласовать свое поведение с содержанием указов, должны быть заранее доведены до общего сведения путем публикации.

Виды административных указов различаются, смотря по органам, от которых исходят. В порядке верховного управления, по началу подзаконности, издает указы Государь Император, для устройства и приведения в действие различных частей государственного управления, а равно повеления, необходимые для исполнения законов. Эти акты верховного управления не следует смешивать с теми актами правительственной деятельности, которые предоставлены непосредственно монарху, как: руководительство всех внешних сношений с иностранными державами, заключение договоров с другими государствами*(596). В порядке подчиненного управления административные указы могут исходить прежде всего от министров, в пределах ведомства каждого. Такая административная нормировка имеет большое применение в почтовом и телеграфном деле, в железнодорожном передвижении, в землеустройстве крестьян, в фабричном деле. Административные указы, исходящие от губернаторов и градоначальников, получают название обязательных постановлений и достигают крупного значения при действии чрезвычайной или усиленной охраны. Эти последние обязательные постановления, для своей действительности, должны соответствовать цели - "предупреждения нарушения общественного порядка и государственной безопасности"*(597). Наконец, к органам управления должны быть отнесены городские думы и земские собрания, которым предоставляется издавать обязательные постановления по предметам, указанным в законе*(598).

Юридическая сила административного указа основывается на делегации государственной власти. Они имеют значение норм права потому, что органы власти присоединяют свое повеление к содержанию, выработанному органами управления. Государство обеспечивает своей санкцией нормы, изданные вне законодательного порядка, органами управления, в пределах предоставленного им полномочия.

Административный указ теряет свою силу: 1) с изданием нового указа, отменяющего или заменяющего прежний, 2) с изданием закона, противоречащего по содержанию изданному до него указу, 3) с отменой указа в прядке административной юстиции.

Из административных указов резко выделяется, как по условиям своего издания, так и по своей силе, так называемый чрезвычайный указ*(599). Под этим именем понимается норма или мера, исходящая от исполнительной власти, без участия народного представительства, при наличности чрезвычайных обстоятельств, оправдывающих издание постановления, которое может быть издано только в законодательном порядке. Условия, определяющие возможность издания чрезвычайных указов, заключаются в том, 1) что момент его издания приходится в промежуток между сессиями законодательного собрания, и 2) что необходимость его вызывается настоятельной государственной потребностью, обнаружившейся после прекращения занятий и не терпящей отлагательства.

Такой чрезвычайный указ действует временно, как закон. По своей юридической природе чрезвычайный указ отличается как от обыкновенного административного указа, так и от закона. От административного указа чрезвычайный указ отличается тем, что он способен нарушать начало подзаконности. Его содержание может быть несогласно с законами, прямо противоречить им. От закона чрезвычайный указ отличается: 1) тем, что он издается в порядке верховного управления, а не в законодательном порядке; 2) что он не отменяет прежних законов, а лишь временно приостанавливает их действие, так что с прекращением его силы прежние законы сами собой восстанавливаются в своем действии. Это последнее обстоятельство не дает возможности признать чрезвычайный указ временным законом, потому что последний отменяет все действовавшие до него законы, насколько имеется совпадение содержания. Чрезвычайный указ следует понимать как административный указ, имеющий временно силу закона. Чрезвычайный указ не составляет политической необходимости. Это видно из того, что Франции, Англии, Германии, Италии, Бельгии, Швейцарии чрезвычайный указ совершенно чужд. Он признан в Австрии, в Пруссии*(600), хотя фактически имеет и здесь самое незначительное применение.

Чрезвычайный указ установлен и в России по Основным Законам 23 апреля 1906 года (ст. 87). Издание чрезвычайного указа обуславливается: а) прекращением занятий в Государственной Думе, b) наличностью чрезвычайных обстоятельств. Такой указ хотя и способен касаться всего, что требует обсуждения в порядке законодательства, но не может, однако, вносить изменений ни в Основные государственные законы, ни в учреждения Государственного Совета и Государственной Думы, ни в постановления о выборах в Совет или Думу. Издается такой указ от имени Государя по представлению Совета Министров и обнародывается, как закон. Действие чрезвычайного указа временное. Он теряет свою силу сам собой, без каких-либо определений, при двух условиях: 1) если в течение двух месяцев после возобновления занятий Думы подлежащим министром не будет внесен в Думу соответствующий принятой мере законопроект; 2) если внесенный своевременно законопроект будет отвергнут Думой или Советом.

Главная опасность, кроющаяся в чрезвычайных указах, издаваемых по ст. 87, заключается в отсутствии какой-либо гарантии в том, что мера эта будет принята в состоянии крайней необходимости. Где нет министерской ответственности перед законодательным собранием, там условие наличности чрезвычайных обстоятельств - только звук пустой.

 

Судебная практика

 

Литературa: Geny, Methode d'interpretation et sources en droit prise positiv, 1899; Salmond, Jurisprudence, 2-е изд. 1907, стр. 106-179; Bulow, Gesetz und Richteramt, 1885; Gierke, Deutsches Privatrecht, т. I, 1895, стр. 177-181; Дepнбypг, Пандекты, т. I. 1906, стр. 73-76; Коhler. Die schopferische Kraft der Jurisprudenz (Jahr. f. Dogm. т. 25); Муромцев, Творческая сила юриспруденции (Юр. 13. 1887, N 9); Думашевский, О силе кассационных решений сената (Ж.М.Ю. 1868, N 7); Фон-Резон, О силе кассационных решений (Суд. Ж. 1873, N 7-8); Демченко, Судебный прецедент, 1903.

 

К формам права относят и судебную практику, но далеко не с тем единодушием, как закон и обычай.

Судебное решение, состоявшееся по частному делу, может иметь двоякое значение: оно разрешает тот конкретный случай, который вызвал судебную деятельность, и оно может стать правилом разрешения подобных случаев на будущее время. В первом значении судебное решение является только заключением из силлогизма, в котором большая посылка была уже дана в виде закона или обычая. Во втором значении судебное решение само становится нормой права, способной послужить большой посылкой, с которой будут сопоставляться конкретные случаи. На состоявшееся судебное решение будут ссылаться, как на правило, выведенное от того, что прежде было (прецедент), к тому, что должно быть.

Судебное решение, в качестве прецедента, может проявиться 1) или в разъяснении смысла уже данной нормы, то, что англичане называют declaratory precedent, или 2) в создании новой нормы при молчании закона или обычая, то, что англичане называют original precedent. Второй случай не возбуждает сомнения, что речь идет о новой норме, но и в первом случае суд дает направление пониманию смысла закона, которое само по себе является нормой.

Почему же судебное решение, в качестве прецедента, может оказаться нормой? В жизни, за пределами права, прецедент играет большую роль. Люди охотно ссылаются на то, как было раньше, хотя бы это случилось один раз. Прецедент имеет в этом смысле не малое применение за пределами деятельности суда. В области государственного и административного права приходится постоянно встречаться с указанием, как был разрешен случай, тождественный и сходный с возникшим на этот раз. Правила международного права складываются главным образом на почве прецедента.

Если, однако, за судебным решением признается значение обязательной нормы, то на это имеются еще иные основания. Конечно, суд может, по своей организации и по своему составу, пользоваться таким уважением в глазах населения, что высказанный им взгляд по одному делу создает мнение, что так нужно поступать и в дальнейшем. Но судебное решение способно создать убеждение, как должно поступать, и независимо от уважения к суду. Это показывает, что авторитет судебного решения имеет не только нравственное основание, хотя и может иметь таковое. Его авторитет основан на том, что суд есть орган управления, что его взгляды поддерживаются государственной властью, и что к его точке зрения необходимо приспосабливаться, если не желаешь навлечь на себя невыгодные последствия норм права. Создается уверенность, что суд, высказав свой взгляд по данному делу на то, как надо понимать такую-то норму, или как надо решать при отсутствии соответствующей нормы, - не отступить от своей точки зрения без достаточных мотивов. Тот, кто стремится отстоять свое право или защитить себя от угрожающей ему кары, считается не столько с тем, что действительно велит закон, а как его понимает или пополняет данный суд. Едва ли можно сомневаться в том, какое огромное влияние оказывает суд на аргументацию лиц, выступающих перед ним. Суд может повысить научный ценз адвокатов, вызвать логическую строгость их доводов или низвести до приспособления к личным взглядам судей, их политическим убеждениям, логику заменить психологией, доказательство - слезой. Неудивительно, что многое, высказанное судом в решении, послужит указанием на будущее время и заставит приспосабливаться к вероятному решению. Это предположение, что суд останется верным высказанному им в решении взгляду, составляет консервативный момент в правосудии, а вместе с тем вносит устойчивость в правовой порядок.

Но из сказанного еще не следует, что всегда и везде судебное решение необходимо рассматривать, как форму права. Прецедентом можно пользоваться при определении легальности своего поведения, к прецеденту можно приспособиться по вероятности тождества суждений, но нет никакой обязательности. Судебное решение, постановленное судом по данному делу, юридически не связывает ни суд, ни граждан. Несмотря на состоявшееся решение, суд может, не нарушая своего служебного долга и следовательно не подвергаясь действию карательной нормы, дать по другому делу решение, уклоняющееся от первого или даже ему противоречащее. Граждане могут настаивать перед судом на ином толковании закона, чем то, какое дано было судом, и суд не может мотивировать свое новое неблагоприятное для протестанта решение ссылкой на авторитет своего прежнего решения. Если от прецедента можно отступить, то нет той обязательности, какая свойственна норме права. Для суда прецедент то же, что для законодателя закон, он изменяет его, когда захочет.

Если авторитет прецедента основывается на том, как было раньше, то судебная практика сближается с обычным правом. Так, напр., кн. Е.Трубецкой полагает, что "в сущности обычай сводится к прецеденту: он есть не что иное, как множественный прецедент", "иначе говоря, обычай есть многократно повторявшийся прецедент"*(601). Правда, обычай складывается из повторения отдельных актов поведения. Но авторитет прецедента основывается на том, что так было, хотя бы и один раз, тогда как авторитет обычая основывается на том, что так бывает обыкновенно или постоянно. И даже, если согласиться с Дернбургом, что "единичные судебные решения, даже высших инстанций, не составляют еще судебной практики", что "судебная практика есть всеобщее, однообразное и долговременное применение какого-либо положения права судами известной судебной территории"*(602), то и при таком положении судебной практики, между ней и правовыми обычаями обнаруживается существенное различие. Правовой обычай есть правило, сложившееся в общественной среде и лишь констатированное судом. Судебная практика есть правило, созданное судом при постановлении им решений по отдельным случаям. Можно, конечно, смотреть на юристов, теоретиков и практиков, как на представителей общества и уподобить их общественной среде, творящей обычаи. Но это не более как фикция, не служащая никакой практической цели и внушающая ложное теоретическое представление*(603). По своему образованию, по своей специальной подготовке, по своим профессиональным привычкам, юристы способны выделяться из общественной среды и в применении права нередко расходиться с обществом.

Страна, где судебная практика является в настоящее время формой права, - это Англия. То, что обыкновенно называется английским обычным правом, есть по преимуществу право прецедентов (Case-law), воплощенное в сборниках судебных решений (reports). В Англии ссылка на судебный прецедент, записанный в сборнике, имеет такое же юридическое значение, как и ссылка на парламентский акт*(604). Сила судебной практики, как формы права, выражается в следующих положениях*(605). Всякий суд безусловно связан решениями всех высших судов; суд первой инстанции не может оспаривать решение апелляционного суда, а апелляционный суд не может отказаться следовать решениям палаты лордов. Палата лордов безусловно связана своими собственными решениями; решение этой инстанции, раз состоявшееся, по какому-либо вопросу права, имеет обязательное значение и на будущее время. Апелляционный суд безусловно связан своими собственными решениями. Исключение из принципа обязательности судебных прецедентов допускается только в одном случае, - когда суд приходит к заключению, хорошо мотивированному, что данный прецедент - дурной (a wrong decision).

Ничего подобного не встретим нигде на континенте Европы. При всем практическом направлении правоведения во Франции, французские юристы не признают за судебной практикой (jurisprudence) значения формы права. "Каков бы ни был авторитет, связанный с ней, как бы ни была она устойчива в своем взгляде на тот или другой вопрос права, она никогда не создает правила, юридически обязательного для граждан и судов. Если общий интерес требует, чтобы судья не отступал без достаточных мотивов от решений, освященных практикой, то все же его долг не останавливаться перед прецедентами, ошибочность или вредность которых будет обнаружена наукой или опытом"*(606). Суд во Франции не связан юридически ни собственными решениями, ни решениями высшей инстанции, в том числе и разъяснениями кассационного суда. Имеется только одно исключение, установленное законом 1 апреля 1837 г. Если, после кассации, состоялось повторное решение, соответствующее кассированному, то кассационный суд, в общем собрании департаментов, может подтвердить свое толкование, которое является обязательным для суда, рассматривающего вновь это дело после кассации. За этими пределами кассационные разъяснения не имеют обязательной силы. В пользу этого взгляда французские юристы приводят главным образом два соображения: а) нигде закон не придает судебной практике значения формы права; b) такое значение судебной практики не соответствовало бы духу конституции французской республики*(607).

В Германии в конце XVIII и начале XIX столетий мы встречаем в связи с верой в закон полное пренебрежение к судебной практике (Gerichtsgebrauch). Прусский Ландрехт 1794 года и Австрийское гражданское уложение 1811 года запрещали пользоваться судебными прецедентами, как нормой права*(608).

Историческая школа, в лице Пухты и Савиньи, напротив, сильно выдвинула судебную практику, как форму права по связи ее с обычным правом. Романисты, принимая в соображение факт огромной важности, рецепцию рнмского права путем судебной практики, не считают возможным игнорировать право юристов, но и не решаются прямо поставить его в ряд с законом и обычаем. Так, например., Регельсбергер утверждает, что "судебная практика есть форма права, но она создает нормы права меньшего значения"*(609). Дернбург признает судебную практику "своеобразным источником права", считает, что "судебная практика имеет силу закона", однако в то же время, по его мнению, "единичные судебные решения, даже высших инстанций, не составляют еще судебной практики"*(610). Новейшие юристы, воспитанные на гражданском уложении, отвергают решительно какое-либо юридическое значение судебной практики, не отрицая ее моральной силы. "Судья не связан и не освобожден от личного исследования и разрешения вопроса права ни прецедентами, ни твердо установившейся практикой"*(611). Обязательность судебного решения, по судебным уставам Германии, устанавливается только для высшего суда (Reichtsgericht), потому что один департамент его не может уклониться от решения, принятого другим, иначе как при соучастии общего собрания департаментов*(612).

Из сказанного можно вывести заключение, что обязательная сила судебной практики не в ней самой, а в велении государственной власти. По воле законодателя судебные решения могут быть возведены в формы права и также низведены из этого ранга. Однако, законодатель в состоянии наделять юридическим авторитетом, но не нравственным, который от него не зависит.

В России судебная практика имеет не большее значение, чем во всех других странах континентальной Европы. По ст. 84. Основных Законов Империя Российская управляется на твердых основаниях законов, изданных в установленном порядке. Следовательно, иные формы права, кроме закона, могут быть признаны лишь настолько, насколько они указаны законом. Этим определяется область применения и сила правовых обычаев, а также канонических правил. Точно так же и судебные решения могли бы иметь значение норм права, если бы обязательность их была установлена законом.

В отношении всех вообще судов, рассматривающих дела по существу, русское законодательство не дает никаких указаний на юридическую обязательность их решений. Конечно, суд, охраняющий свое достоинство, не станет отступать без достаточных оснований от раз принятой точки зрения; он сам себя нравственно связывает своим решением. Но суд не нарушает своих обязанностей и не лишает силы свое решение, если под влиянием представленных ему новых доводов или по самостоятельном соображении ошибочности прежней аргументации выскажется в направлении, противоположном прежнему. Правда, для коммерческих судов установлено положение, в силу которого судам этого рода дозволяется, за недостатком законов, основывать свои решения на "примерах." решений, в том же суде состоявшихся*(613). Здесь, действительно, на ряду с законом и обычаем поставлен прецедент. Следовательно, решение, основанное на прецеденте, должно считаться решением юридически обоснованным. Но такое исключительное положение, установленное для коммерческих судов, не распространяется на суды иных категорий.

Сомнение возбуждается по поводу разъяснений, даваемых кассационными департаментами сената, уголовным и гражданским, под неправильным названием решений, хотя сенат дел по существу не разрешает. Кассационный сенат по своей идее, заимствованной от Франции, имеет своим назначением поддерживать начало законности в деятельности судов, и потому уполномочен отменять решения, противные действующему праву. Для выполнения этой задачи кассационному сенату даны два средства: 1) возможность настоять, чтобы дело, по поводу которого им дано разъяснение, было решено с соблюдением предложенного понимания закона и 2) публикация во всеобщее сведение своих разъяснений "для руководства к единообразному истолкованию (исполнению) и применению оных"*(614).

В случае отмены обжалованного решения или приговора сенат обращает дело к новому производству, назначая для этого другую судебную палату - в гражданском процессе, в тот же или в другой, постановивший приговор, суд, равный с ним по степени, - в уголовном процессе. Уголовный суд, в который обращено дело для нового решения, обязан, в изъяснении точного смысла закона, подчиниться суждениям сената. Жалобы против постановленного "на сем основании" решения не допускаются, но этим не уничтожается право жалобы на ином основании*(615). Менее ясно и определенно высказано то же положение для гражданского процесса: в разъяснении точного разума закона судебные установления обязаны подчиняться суждению сената, и кассационные жалобы против постановленного "на сем основании" второго решения ни в каком случае не допускаются*(616). Но не имеют ли сенатские разъяснения юридической силы за этими пределами, не превращается ли разъяснение, данное по отдельному случаю, в общее правило и не становится ли оно тем самым в ряду форм права? Сам сенат весьма склонен приписывать такое значение своим разъяснениям. Но русская научная литература с замечательным единодушием высказалась против такой тенденции*(617). Доводы, приводимые против сенатских разъяснений, как формы права, заключаются в следующем: 1) Судебные Уставы вменяют судам в обязанность решать дела по точному разуму действующих законов, а в случае неполноты, неясности, противоречия, а в гражданском процессе и недостатка, - на общем смысле законов*(618). 2) Если закон счел нужным указать тот специальный случай, когда сенатские разъяснения имеют обязательную силу, - для суда, в который передано за отменой решения производство дела, - to a contrario следует, что в других случаях эта сила им не присвоена. 3) Судебные Уставы 1864 года не сопровождались отменой ст. 69 прежних Основных Законов, которая гласила, что "судебные решения дел частных не могут быть признаваемы законом общим, для всех обязательным, ниже служить основанием решений по делам подобным", и которая совершенно не согласовалась с той силой, какую сенат хотел придать своим разъяснениям. 4) Если бы сенатские разъяснения имели силу нормы права, то они связывали бы сенат, который однако не стесняется отступать от раз высказанного мнения и пересматривать свои разъяснения.

Если разъяснения кассационного сената нельзя признать формой права, это еще не значит, что они не имеют никакого значения и публикация их лишена всякой ценности. Они печатаются в руководство ввиду авторитета сената, каким он пользуется по своему иерархическому положению и каким он должен бы пользоваться как по своему личному составу, так и по логической и моральной твердости своих толкований. Вероятность отмены решения или приговора, составленных вопреки данному ранее разъяснению, заставляет приспосабливаться в своей аргументации к мнению сената*(619). Но это действие фактическое, логическое, нравственное, а не юридическое.

Иной характер имеют разъяснения сената, даваемые им не в порядке кассационного производства, Министру юстиции предоставлено право предлагать на обсуждение кассационных департаментов сената и общих их собраний, а также общего собрания и кассационных департаментов, о доходящих до его сведения вопросах, разрешаемых неоднообразно в разных судебных местах, или же возбуждающих на практике сомнения. Те из состоявшихся в этом порядке разъяснений кассационных департаментов, напечатание которых сенат признает полезным, публикуются на общем основании, но без указания дела, по которому возник разрешенный сенатом вопрос*(620). Что такие разъяснения отличаются в своей силе от разъяснений, даваемых в порядке кассационном, - это не подлежит сомнению. Но весьма сомнительно, насколько приведенная статья согласуется с новыми Основными Законами, устанавливающими, что никакой новый закон не может последовать без одобрения Государственной Думы и Государственного Совета*(621).

 


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!