Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Мотивы нравственного поведения 10 часть



Этим двум видам обязанностей соответствуют две разновидности этических норм, императивов*(367). Нормы, устанавливающие свободную по отношению к другим обязанность, - это чисто или просто императивные нормы. Нормы, устанавливающие для одних обязанность и закрепляющие одновременно за другими притязание, - это императивно-аттрибутивные нормы. Первые имеют характер односторонний, вторые - двусторонний.

Такова теория разграничения права и нравственности, предложенная Петражицким. Прежде всего возбуждается вопрос, всегда ли правовой обязанности соответствует притязание, и всегда ли нравственной обязанности чуждо сознание связанности притязанием? Губернатор сознает, что он должен наложить штраф на газету, позволяющую себе в резкой форме критиковать действия администрации. Где здесь аттрибутивная сторона? Неужели неисполнение долга вызовет в редакторе или издателе чувство обиды, лишения того, "на что он мог притязать, как на должное?"*(368). А если в данном случае аттрибутивная сторона не обнаруживается, значит ли это, что обязанность губернатора не правовая, а нравственная? С другой стороны, разве в нравственной обязанности отсутствует аттрибутивная сторона? Я сознаю себя обязанным платить своей горничной месячное ее жалование, и я сознаю себя обязанным давать денежные пособия старой няне, воспитавшей моих детей и дошедшей теперь до старости, до тяжелого материального положения. Я сознаю, что она может притязать на мою помощь. Непостижимо, как мог Петражицкий наблюдать в своем сознании переживание чувства нравственного долга и в то же время состояние свободы, несвязанности по адресу других?

Таким образом, личные разграничения между правом и нравственностью, проводимая Петражицким, проходит не там, где в общежитии проводится эта линия, даже без споров и сомнений. На это Петражицкий может, конечно, ответить, что ему нет дела до того, как кому угодно разграничивать. Он эту группу случаев называет нравственностью, а ту - правом*(369). И против несоответствия разграничительных линий Петражицкий может заметить, что если в сознании имеется представление о соответствующем притязании, то это будет право, с точки зрения принятого им понятия, как бы оно ни называлось в жизни.

Трудно, конечно, возражать против произвольности наименований, избираемых ученым для той или другой группы явлений. Но тогда автор должен для произвольно избранной группы явлений избрать и произвольное наименование, а не ходячее, с которым в жизни не соединяется то значение, какое придает ему автор. А затем мы можем требовать, по крайней мере, чтобы соответствие между наименованием и группой было устойчивым. Между тем у нас нет никакой гарантии в том, что то самое сознание, которому в душе одного соответствует притязание, у другого окажется свободным. Другими словами, различие между правом и нравственностью окажется разным у разных индивидов. Например, у одного создается сознание, что помочь нищему - его добрая воля, тогда как уплатить занятые деньги он должен, потому что кредитор имеет притязание, а у другого явится сознание, что помогать бедным его долг, так как они имеют право на его содействие, тогда как ростовщику, нажившемуся на процентах с него, он не должен платить*(370). А еще далее, - не способна ли эта линия передвигаться у одного и того же лица в зависимости от перемены убеждений, а, может быть, от настроения. Сам Петражицкий признает возможным, что одни и те же суждения "переживаются сначала в качестве нравственных, а несколько секунд спустя - в качестве правовых, или наоборот"*(371).



Такая неустойчивость совершенно не отвечает требованиям, предъявляемым к научной классификации.

Правовая обязанность имеется в том случае, когда я сознаю, что я должен, а другой может требовать. Но Петражицкий не счел нужным объяснить нам, что значат эти слова "должен" и "требовать". Представим себе, что фабрикант сознает, что он должен выдать денежное обеспечение рабочему, испытавшему увечье на его фабрике. Почему ему кажется, что рабочий может требовать пособие? А, может быть, только просить? Не потому ли фабрикант сознает, что рабочий может требовать, что за рабочим стоит закон и суд, и нельзя ли допустить, что у фабриканта этого сознания не было бы, если бы закон не давал рабочему иска? Петражицкий тщательно избегает внешнего авторитета. Значит, сознание фабриканта не могло и не должно было складываться под влиянием официального закона, как это способны были бы вообразить люди, не проникшиеся теорией Петражицкого. Но, тогда каким же образом создается это различие в сознании, и можно ли его укрепить или изменить?



Не отрицая остроумия рассмотренной попытки Петражицкого, приходится отвергнуть ее научную состоятельность, потому что желанным критерием, с точки зрения жизненных целей, которые предъявляются к науке, она служить не может.

Право и нравственность лежат в одной плоскости. Оба нормируют поведение человека в отношении других людей, с социальной точки зрения. Оба принимают во внимание как социальный результат поведения, так и мотивы поведения. Оба имеют социальное происхождение и социальную поддержку. Но нравственность вырабатывается только обществом, тогда как право, хотя и может вырабатываться тем же путем (обычное право), но способно вырабатываться и особыми общественными органами (закон). Основное различие права и нравственности обнаруживается в тех санкциях, которыми поддерживаются нормы каждого из них.

Различием санкций объясняется то, что нормы права допускают несравненно большую свободу в установлении их и обнаруживают большую способность к видоизменению, нежели нормы нравственности. Общественные взгляды изменяются гораздо медленнее, чем взгляды небольшого числа лиц, в руках которых сосредотачивается государственная власть. Общественное мнение (а не настроение) по вопросам общежития отличается большей устойчивостью, почему и требования нравственности отмечены чертой постоянства. Напротив, правовая санкция находится всецело в руках законодателя. Сегодня он может приложить ее к одному требованию, а завтра к другому, прямо противоположному. Если в действительности резкие колебания довольно редки, то это объясняется тем, что представители государственной власти не в состоянии сами совершенно оторваться от общественной среды. Но мысленно мы можем себе представить такую резкую перемену в содержании норм права, какая совершенно немыслима в содержании норм нравственности. История законодательства дарит иногда хорошими иллюстрациями к этому положению.

При указанном соотношении двух групп социальных норм, изменение санкции должно изменить и самый характер норм. Если нравственной норме, охраняемой общественным мнением, придается юридическая санкция, то норма, не переставая быть нравственной, становится в то же время и правовой, например, в случае присоединения юридической санкции к осуждению родителей за развращение детей. Наоборот, когда у нормы права отнимается юридическая санкция, то она или превратится в нравственную, если встретит поддержку в общественном мнении, или потеряет всякое значение, если такой защиты не найдет в нем. Например, отменяется наказание за ростовщичество: при современном взгляде на этот вопрос можно ожидать, что ростовщичество, как противное норме нравственности, встретит некоторый отпор в общественном мнении. Но представим себе, что отменены взыскания за нарушение постановлений паспортного устава: более чем сомнительно, чтобы общество взяло под свою охрану передвижение без паспорта.

Графически соотношение между правом и нравственностью могло бы быть изображено в виде двух эксцентрических пересекающихся кругов. Исторически степень расхождения или сближения этих кругов может быть весьма различной.

Соединенное действие права и нравственности обуславливается единством целей, преследуемых нормами того и другого вида, - воздействия на поведение индивида с социальной точки зрения.

Поэтому в значительной части право и нравственность совпадают в своем содержании. Нормы нравственности запрещают посягать на жизнь человека, присваивать себе его вещи, не исполнять обещанного. То же буквально повторяют нормы права, запрещая убийство, кражу, повелевая в точности исполнять заключенные договоры. В результате одно и то же действие, нарушая одновременно и норму нравственности и норму права, приводит в движение обе санкции. Убийца подвергается уголовному наказанию и возбуждает негодование общественной среды. Купец, злонамеренно уклоняющийся от платежей, вызывает порицание со стороны тех, среди которых он вращается, и подвергается уголовной каре.

Разъединенное действие права и нравственности обуславливается различием санкции. Право может потребовать того, что нравственно безразлично, и, наоборот, нравственность может требовать того, что юридически безразлично. Вступление чиновника в брак без согласия начальства вызывает действие правовой санкции и не затрагивает моральной. Вступление богатого старика в брак с молоденькой бедной девушкой вызывает действие моральной санкции и не затрагивает правовой. Расхождение права и нравственности может оказаться еще сильнее. Право может запретить то, что требуется нравственностью, и потребовать того, что запрещается нравственностью. Право угрожает наказанием за подачу милостыни на улице, тогда как нравственность подсказывает долг помощи бедным. Право приказывает довести до сведения начальства о пребывании политического преступника, а нравственность требует, уважая самоотверженность гонимого человека, содействовать его бегству. Вспомним драматизм положения Антигоны.

Такое явление столкновения норм права и нравственности возможно только потому, что право вырабатывается в форме закона частью общества, и навязывается остальным через посредство власти. Если бы право вырабатывалось самой общественной средой и держалось его признанием, конфликт был бы немыслим.

Влияние нравственности на право потому именно и возможно, что обе эти общественные силы действуют в одном направлении.

Нравственность сдерживает произвол законодательного творчества.

Право находится под влиянием нравственности постоянно, но влияние это оказывается особенно сильным: 1) на начальных ступенях развития, когда право выражается в форме обычаев, и 2) на высших ступенях, когда законодательная власть подчиняется общественному мнению. Благодаря последнему, право и нравственность сходятся своими корнями. Веления права тем сильнее, чем ближе подходят они к нравственным требованиям, потому что поведение поддерживается одновременно с двух сторон. В интересах твердости правового порядка открыть наибольшую возможность воздействия со стороны общественного мнения на государственную власть, которая является источником права, создаваемого в форме закона.

Неоспоримо и обратное влияние права на нравственность. Право вмешивается в борьбу мотивов, определяющих нравственное поведение и действует как психический фактор. Оно подавляет одни мотивы и укрепляет другие. Принуждая, страхом угрозы, к требуемому поведению, нормы права превращают данное поведение в привычное, а потому само по себе желательное. Мотивы антисоциального поведения, сдержанные правовой угрозой и потому не осуществляемые во вне, постепенно ослабевают, отпадают, а вместе с тем исчезает опасное с нравственной стороны поведение. "Регулируйте чувства человека и его действия, и вы неизбежно повлияете на его действия и его чувства. Заставьте человека отрешиться от ненависти к его брату, и он, наверное, не решится его убить; если же вы убедите его не убивать брата, вы неизбежно ослабите до некоторой степени силу его ненависти"*(372).

Право, конечно, способно поддержать требования нравственности, недостаточно обеспеченные неорганизованной санкцией. Но для этого оно само должно быть нравственно, т.е. властвующие, которые создают право, должны испытывать на себе нравственную санкцию. Чтобы право могло поддерживать нравственность, необходимо, чтобы нравственность определяла государственный строй, потому что право есть продукт государства.

 


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!