Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Идеологические основы современного исламского терроризма



Идеологической основой современного терроризма является националистический и религиозный экстремизм.

В конце XX И начале XXI в. на первый план вышел экстремизм религиозного мусульманского толка, боевым крылом которого выступает исламский терроризм, в настоящее время охватывающий целые континенты. Пример – «Великая исламская дуга нестабильности» – единый мировой фронт исламского террора.

 

Рис.1 «Великая исламская дуга нестабильности» – единый мировой фронт исламского террора.

 

«Великая исламская дуга нестабильности» простирается от Алжира до Филиппин, захватывая и Северо-Кавказский регион России. В эту непрерывную линию входят больше сотни террористических организаций и деструктивных сект. Дуга охватывает большую часть мировых сырьевых ресурсов, а также транзит глобальных потоков наркотиков и является одним из направлений ведения информационной войны.

С распадом СССР на постсоветском пространстве и постсоциалистическом пространстве возникли конфликты на межнациональной и религиозной основе (Абхазия, Нагорный Карабах, Приднестровье, Крым, Южная Осетия). В этот период сепаратизм и национализм, в том числе и в форме самопровозглашенного государственного отделения, был принят руководящей элитой как элемент демократических преобразований. Эта ошибочная политика повлекла за собой кровавые вооруженные конфликты и позволила радикальному исламизму создавать анклавы международного терроризма. На территории России эта проблема возникла, в частности, в Северо-Кавказском регионе.

Еще в октябре 1998 г. Москва, Ташкент и Душанбе приняли тройственную Декларацию о координации усилий [по борьбе] с экстремистскими течениями в исламе. Глава МВДРоссии, выступая в Ташкенте, заявил: «...ваххабизм и для России уже не умозрительная проблема». (1 июля 1998 г. Верховный суд Узбекистана вынес приговор восьми членам экстремистской исламской группировки из Наманганской области. В нем, в частности, говорилось, что «ваххабиты добивались отделения Ферганской долины от Узбекистана, чтобы создать здесь свое государство»[290].

16 августа 1998 г. ряд горных даргинских сел Дагестана провозгласил создание «отдельной исламской территории», на которой отменялись законы Российской Федерации и Республики Дагестан и вводились законы шариата.

Далее на территории Северного Кавказа подобные примеры росли с трагической быстротой. Фон этих событий, в частности в Дагестане, определил экс-секретарь Совета безопасности республики, заслуженный летчик-испытатель России Магомед Толбоев: «В 1978 г., насколько мне известно, так называемых ваххабитов или сторонников чистого ислама в Дагестане было человек 6-7. Прошло 20 лет, и их стало 12 тыс. Они укрепились в финансовом положении. Получают большие деньги из-за рубежа. И это очень убежденные люди... Ваххабиты проживают в основном в Центральном Дагестане и полностью контролируют республику с севера на юг. Их окружают горы и лесные массивы, где легко вести партизанские действия. Их сразу поддержат Басаев и Хаттаб, которые имеют примерно 2,5 тыс. человек, находящихся в постоянной боевой готовности. Для них марш-бросок до Карамахи займет 3 часа. А потом придут ваххабиты из Афганистана, Пакистана, Турции, Иордании, Судана и Египта. Они привезут с собой деньги и оружие»[291].



«Больше всего ваххабитов в Дагестане – там около 30 тыс. человек. В Ингушетии – примерно 10 тыс. В числе наиболее проблемных республик региона также Кабардино-Балкария. Высокий процент радикалов среди мусульман в Ставропольском крае», – сказал исламовед Роман Силантьев корреспонденту портала «Интерфакс-Религия» (www.interfex-religion.ru) на прошедшей в Москве в мае 2011 г. в пресс-центре ИНТЕРФАКСа презентации сборника фантастики «Антитеррор-2020».

«В целом доля ваххабитов в российском исламе – около 5%, на Северном Кавказе – 10-15%. В тот момент, когда их будет более 40%, можно считать, что они уже победили», – заявил исламовед.

Касаясь вопроса степени радикализации представителей исламского духовенства, он отметил, что отдельной статистики нет, но выразил мнение, что «гораздо меньше половины».

В то же время, сказал Р. Силантьев, есть мнение, что в среде религиозных деятелей процент радикализации выше, чем среди простых мусульман, «потому что ваххабиты в первую очередь работают с духовенством, и высок процент имамов, им сочувствующих».



При этом многие имамы проповедуют экстремистские взгляды «из страха за свою жизнь, подвергаясь прессингу со стороны бандитов», – утверждал эксперт.

Сказанное выше иллюстрирует наличие синхронной активизации религиознополитических движений определенной направленности в странах мусульманского ареала от Марокко до Индонезии, от Судана до Татарстана и шире, – от второй половины XX в. до начала XXI в. (учитывая, в частности, что труды идейного предтечи «радикального ислама» и основателя общества «Джамаат уль-ислам» Абу Аля Маудуди или создание египтянином Хасаном Аль-Банна организации «Братья-мусульмане» относятся к первой половине XX в.).

При всем размахе новейших явлений в мире ислама для них до сих пор не существует общепринятых понятий. Используемые термины «фундаментализм», «возрожденчество», «радикализм», «интегризм», «исламизм» (последнее близко к арабскому самоназванию «аль-исламийюн») не являются ни общезначимыми, ни бесспорными. Иначе говоря, мы наблюдаем попытки вторичной исламизации ислама в странах мусульманской культуры конца XX – начала XXI в.

«Вторичность» феномена в том, что вторичный опыт исламизации ислама в современных условиях отчетливо тяготеет к общественно-политической сфере, а не к духовно-богословской, к области идеологии, а не к области духовного самоуглубления веры. Конечно, новейшие тенденции в мире ислама не лишены теологической глубины, но существеннее другое: события в Северо-Кавказском регионе России, Татарии, Башкирии, Таджикистане, Узбекистане, Киргизии, странах Магриба и Европы демонстрируют, что новейшие общественно-политические течения, выступающие под флагом ислама, ведут к саморасширяющемуся насилию, трансформируются в действия подрывного характера по дестабилизации существующих государственных образований. И здесь особенно важно, что исламисты, говорящие от имени «чистого» ислама, переходят к террору и физическому истреблению «неправильных» мусульман, не приемлющих навязываемого им силой нового символа веры. Отторгающих не только из-за отторжения насилия, но и в силу несогласия с извращением религии, ибо сказано в Коране: «Нет принуждения в вере» (сура ал-Бакара, аят 257).

Как известно, мусульмане предпочитают не употреблять терминов «экстремизм», «фундаментализм», «радикализм»; они используют термин «аль-исламийюн» (исламисты), имея в виду тех, кто выступает за ре-исламизацию общественно-политической жизни и государственно-политического устройства в мусульманских странах, которые, с точки зрения исламистов, нуждаются в реформировании по критериям «чистого» ислама. В этих случаях реислам и зация предполагает борьбу за то, чтобы шариат (буквально: прямой путь), т.е. закрепленные Кораном и сунной предписания, стал единственным законодательным основанием всей частной и публичной жизни.

Таким образом, исламизм можно определить как новейшее религиозно-политическое движение протеста в странах мусульманской культуры, направленное против глобалистских экспансий общественных отношений, выработанных секулярным (обезбоженным) обществом новоевропейского Запада. Для исламистов, указывает французский исследователь Ольвье Руа, «путем к реисламизации общества является захват государственно власти...». Исламисты, строго говоря, в отличие от фундаменталистов выступают не за «возврат» к прошлому, а за подчинение себе путем политической борьбы современного общества и его технических средств».

Продолжая тему, обратим внимание специалистов по борьбе с терроризмом и экстремизмом на опасность грубой идеологизации различий ислама и исламизма. Прежде всего, это проявляется как бытующее и на Западе, и в западноориентированной части российского общества расхожее представление об «исламской угрозе». В лучшем случае это соотносится с учением С. Хантингтона о «войне цивилизаций», а в худшем принимает вульгарные формы эмоционально-программирумых выплесков. Главное для нас – не оперировать этим ярлыком-термином ввиду его крайней неопределенности, а порой не только бессознательного, но и намеренного смешения явлений разного общественно-политического и религиозно-догматического планов.

Вторая идеологическая опасность заключается в лозунге председателя Исламского комитета России Гейдара Джемаля «Ориентация – Север», навязывающем различные утверждения, согласно которым спасение России (которая-де могла стать, но случайно не стала мусульманской страной) заключается в отказе от «православного империализма» и создании в союзе с исламом «новой идеологии» и «нового человека», воспитываемого в духе так называемого «идеала религиозного социализма (в дальнейшем мы покажем привязку этого термина к ваххабизму - Авт.)». «Будущее России, – пишет Г. Джемаль в статье «Идущий на Север не боится ночи» («Родина», М., 1998 г., № 1) – предстоит в двух важнейших ракурсах. Во-первых, как союзник ислама, во-вторых, как страна, преодолевшая свою историческую вражду к Германии... продуктом такой духовно избранной новой геополитики станет будущая Евразия, включающая в себя Центральную и Восточную Европу. Союз новой Германии, обновленной России и мирового ислама достаточно хорош и убедительно просматривается...». Эта смесь эклектики, антиисторизма и псевдонаучности, по мнению Джамаля, доказывает, что у России еще есть шанс стать исламским государством, более того: «Для нее это единственный шанс избегнуть геополитического исчезновения».

Резюмируем: необходимо работать с различиями. Введя различие между исламом и исламизмом, далее следует различать фундаментализм и экстремизм в исламе.

Фундаментализм – это опыт обращения к духовным источникам первоначальной веры, необходимый для религиозного сознания всякий раз, когда меняются условия жизни и одна эпоха сменяет другую. Важно понимать, что, строго говоря, любая религия является по определению «фундаменталистской», так как неизменно отсылает верующего к первоисточнику вероучения. Иначе говоря, любое «нефундаменталистское» религиозное поведение ведет к утрате собственно религиозного содержания и в итоге вырождается либо в мертвый культ, либо в ширму для чисто реальных материальных и политических вожделений.

Так, например, пакистанские «ахль ал-хадис», в чьих медресе проходили обучение будущие бойцы афганских талибов, выступают как фундаменталисты. В XVIII в. фундаменталистом был автор «Китаб ат-таухид» («Книги единобожия») Муххамад ибн Абд алъ-Ваххаб (1703-1794), призывавший основываться исключительно на «Книге Аллаха» и «достоверных хадисах» (авторитетно зафиксированных примерах из жизни Мухаммада). Аль Ваххаб – автор религиозного учения «ваххабизм», идеологической основы современного экстремизма и терроризма.

«Фундаменталистом» был и пророк Мухаммад, считавший себя не основателем новой религии, а человеком, по вдохновению Божию возвращающим людей к вере предков – вере Авраама.

Резюмируем: фундаменталистская проблематика, т.е. появление ведомого Богом праведника, обновителя веры, стремящегося восстановить ее в первоначальной чистоте, является для религиозного мировосприятия устойчиво традиционным: в религии она имеет тот же возраст, что и сама религия.

Следующий вопрос: где граница трансформации фундаментализма как проблемы религиозного сознания в политический экстремизм?

На этот вопрос единого ответа нет и быть не может. Но есть направление, на котором правильно поставленные вопросы могут дать правильные теоретические и практические ответы. Речь идет о ревизии, которой в некоторых принципиальных отношениях подверглось в XX в. творчество ряда исламских идеологов-радикалов – суннитское догматико-правовое учение. Прежде всего, ревизия связана с именем египтянина Сайида Кутба, учившегося на арабских переводах с урду сочинений Абу Аля Маудуди – «Джихад в исламе», «Ислам и джахилийя», «Принципы исламского гоударства»).

Считается, что Кутб обратился к фундаменталистскому взгляду на религиозные предметы в результате двухлетнего пребывания в США в начале «холодной войны» (1948-1950). Он радикально ревизовал, как и Маудуди, понятие джахилийи, или канувшей в прошлое эпохи доисламского невежества и варварства, перенеся характеристики джахилийи с прошлого на настоящее. «Весь современный мир погряз в дхажилийи.., – писал он. – Джахилийя наделяет человека одним из величайших атрибутов Аллаха – суверенитетом и тем самым превращает одних людей в рабов других». Эта концепция была призвана санкционировать отказ мусульман от просветительско-воспитателъных усилий с целью завоевания общества шаг за шагом в пользу захвата власти как единственного ответа на угрозу всемирной «современной джахилийи».

Сайид Кутб радикально пересмотрел понятие джихада, переведя его из плана личного духовного усилия верующего на пути познания Аллаха в план вооруженной борьбы с неверными, особенно с инакомыслящими мусульманами. «Отсту пник должен быть убит, даже если он не в состоянии сражаться, тогда как неверный в подобном случае смерти не заслуживает», – писал в 1981 г. один из египетских последователей Кутба.

В трудах Кутба прослеживается эволюция понятия джихада со времен Пророка Мухаммада. Суры Корана, касающиеся вопросов джихада и зачастую противоречащие друг другу, он выстраивает в хронологическую цепочку в соответствии с порядком их «ниспослания». В итоге у него получается схема, согласно которой в развитии этого понятия было четыре стадии. В мекканский период жизни Мухаммада Аллах удерживал мусульман от вооруженных действий; после Хиджры они стали для них дозволенными; на третьей стадии сражаться против тех, кто отвергает ислам, было уже обязанностью верующих; наконец, на четвертой джихад против неверных, независимо от того, выступают они против ислама или нет, стал долгом мусульман. Исходя из своей схемы, С. Кутб делает вывод, что первые три стадии были подготовительными, на четвертой же концепция священной войны получила законченную форму, которой и надлежит руководствоваться «истинным» мусульманам в наше время.

С. Кутб выделяет три характерные черты джихада: во-первых, он не ограничен рамками какой-либо эпохи или исторического периода («Джихад есть не временная стадия, а вечное состояние...», «Джихад продолжается до дня Страшного суда...»); во-вторых, он не знает национальных границ, географических барьеров, расовых ограничений («Ислам не есть наследие какой-либо одной расы или страны. Это религия Аллаха, и она предназначена для всего мира»); в-третьих, джихад – война не оборонительная, а наступательная. Ислам обязан атаковать Джахилийю независимо от того, угрожает она ему или нет.

Таким образом, из всех возможных трактовок джихада С. Кутб выбирает самую радикальную и последовательно развивает ее. Вооруженная борьба должна начаться вскоре после образования сообщества «истинных» мусульман и продолжаться до полной и окончательной победы ислама во всем мире: она не знает каких-либо границ и отрицает в принципе возможность мирного сосуществования с неисламским обществом.

С. Кутб не исключает и метод убеждения как составляющую джихада. Первым шагом в борьбе за обращение людей в ислам должны стать пропаганда формулы «Нет бога, кроме Аллаха...» и внедрение ее в сознание. Это основной момент, из которого все вытекает и с которого все должно начинаться. В доказательство он ссылается на то, что суры мекканского периода (т.е. хронологически первые суры Корана) акцентируют именно веру, ее ключевые моменты. Принятие законов, детализация отдельных положений происходят позже, в мединский период, когда вокруг Мухаммада уже образовался прочный костяк. После того как люди усвоят формулу «Нет бога, кроме Аллаха...», повиновение исламским законам и следование исламскому образу жизни придут автоматически, без особых усилий, ибо верующему легко выполнять религиозные предписания. «Совершенно необходимо, чтобы сердца людей были открыты исключительно одному Аллаху, чтобы они принимали его законы с полным смирением и отвергали все иные законы с самого начала, даже до того, как им станут известны детали (исламской системы)».

Наконец, Сайид Кутб утвердил чуждое правоверному суннитсткому исламу право на вооруженное восстание против существующего в современных ему мусульманских странах строя и в резком разрыве с мусульманской традицией узаконил «фитна» (бунт, смуту).

Аналогичных взглядов придерживался «террорист № 1» 1970-х годов XX в. Абу Нидаль, который призывал «совершенствоваться в искусстве убивать неверных» и утверждал, что среди них не может быть тех, «кто испытывал бы добрые чувства к мусульманам». Как и С. Кутб, А. Нидаль полностью исключал возможность диалога цивилизаций и настаивал именно на силовых методах разрешения международных проблем. Он считал, что каждый мусульманин, способный держать в руках оружие, должен участвовать в войне. «Если же человек не может вести джихад физически и уничтожать неверных на поле боя, он должен вести борьбу своими средствами, пером и языком». Ссылаясь на Коран и Хадисы, А. Нидаль предлагал целую систему мер, которые могут помочь мусульманину в его борьбе с «неверными». Итак, в отношениях с «неверными» мусульманину не следует уподобляться им в одежде и языке, посещать страны «неверных» и проживать в них (если только он не ведет тайную борьбу), оказывать им помощь или доверие (например, назначать на важные посты), использовать их календарь, чтить их обычаи, восхвалять достижения их культуры и цивилизации.

Некоторые современные концепции джихада представляют собой, в сущности, лишь теологическое оформление националистических концепций (защита арабской родины и т.п.). «Самопожертвование солдата, продиктованное чувством патриотизма, может рассматриваться подчас как лучшее свидетельство искренности веры, чем самоотверженность моджахеда, который отдает свою жизнь за вознаграждение в будущей жизни», – считал лидер Ливийской Джамахирии М. Каддафи.

Построение сильного, экономически и политически независимого государства – именно эта цель лежит в основе ряда фундаменталистских концепций. «Лучше трудная, но достойная жизнь, чем рабство в позолоченной клетке», – утверждал аятолла Хомейни. По словам президента Туниса Хабиба Бургибы, который одновременно являлся верховным муфтием страны, «на данном этапе развития джихад – это достижение такого экономического и военного потенциала, который мог бы противостоять любой иностранной экспансии». Под джихадом может пониматься также кампания за ликвидацию неграмотности или осуществление программы экономического развития. Лидер Палестинской национальной автономии Ясир Арафат заявлял, что любовь к своей родине есть признак Веры. Только тот, кто стремится к созданию Палестинского государства, является настоящим мусульманином. Доктрина джихада может браться на вооружение и патриотическими силами. Об этом свидетельствует, например, участие шиитского движения «Амаль» и ряда других шиитских организаций в Ливане в борьбе против израильской оккупации и иностранной интервенции под эгидой «межнациональных сил».

Учитывая стремление народов стран традиционного распространения ислама к миру, сторонники ортодоксального (традиционалистского) ислама и умеренного фундаментализма настоятельно подчеркивают, что разработка военных вопросов в исламе преследует исключительно оборонительные меры. Международные исламские организации в своих резолюциях значительное место уделяют вопросам мирного разрешения межгосударственных конфликтов, обеспечения международного мира и безопасности.

«Джихад, – подчеркивает верховный кади Иордании Абдаллах Гауша, – это война с благородными побуждениями и намерениями. Она может вестись лишь на пути Аллаха с целью защиты религиозных святых и родины. Что касается обычной войны, то она чаще всего ведется ради притеснения и агрессии... ради удовлетворения алчных и низменных аппетитов».

Подход к джихаду как к оборонительной войне против империализма и иностранной (в частности, израильской) агрессии лежит в основе так называемой «исламской военной доктрины». По мнению исламских ортодоксальных богословов, основы «исламской военной доктрины» были созданы Пророком Мухаммадом во исполнение воли Аллаха. «Аллах хотел, чтобы исламская умма стала сильной и мощной, – пишет шейх Мухаммад Махфуз. – Он предписал ей джихад, приказал осуществлять подготовку сил для устрашения врагов и определил основные принципы организации военного дела для защиты религии и отпора агрессии». Разработка «военной доктрины ислама» носит в основном теоретический характер.

В то же время стремление определенных мусульманских кругов, прежде всего нефтедобывающих стран, претворить ее в жизнь очевидно. Разработка доктрины отражает также и общее стремление мусульманских государств укрепить свои позиции на мировой арене и использовать ислам для урегулирования все чаще возникающих конфликтов между мусульманскими странами. Противоречивый характер самой доктрины отражает диалектическое взаимодействие двух тенденций политики стран мусульманского мира: с одной стороны – консолидироваться и обособиться, с тем чтобы проводить политику балансирования между «великими державами», а с другой – вписаться в мировое сообщество на условиях, наиболее выгодных для правящей элиты мусульманских стран.

Либеральный (модернистский) ислам исключает военные аспекты из понятия джихада, выдвигая в качестве его главной цели укрепление национальной независимости путем осуществления программ социально-экономического развития. Поэтому и джихад («приложение усилий на пути Аллаха») сводится к реализации вполне конкретных социально-экономических и политических задач: борьба за урожай, за повышение производительности и качества труда; борьба с эрозией почв; ликвидация неграмотности; повышение образовательного и культурного уровня священнослужителей и т.д. Пропаганда ислама предполагает только мирные методы – словом, делом, мудростью, всеми современными средствами воздействия и массовой информации. В принципе фундаменталистский и традиционалистский ислам также не отрицают важности социально-экономических аспектов джихада. «До тех пор пока вы обращаетесь к другим за помощью в развитии передовой индустрии, вы до конца жизни будете жить, прося подаяния, а ваши предприимчивость, инициатива и творческие способности не получат своего развития, – писал аятолла Хомейни. – Занимайтесь созидательной деятельностью на полях, в деревнях и на заводах, ибо в этом заключается главное служение Аллаху».

Однако отличие в подходах к экономическим аспектам джихада между фундаменталистским, традиционалистским и модернистским исламом заключается в том, что идеологи возрожденческого и ортодоксального ислама отводят экономике второстепенную роль по сравнению с военным фактором, а также исключают возможность сотрудничества со странами дар-аль-харб («земли войны»). «Правительство и армия должны стремиться посылать надежных студентов в те страны, которые имеют крупную передовую промышленность, но не являются ни эксплуататорами, ни колонизаторами, – наставлял аятолла Хомейни. – Избегайте посылать студентов в США и СССР, а также в другие страны, идущие в фарватере их политики».

Ярким примером страны, взявшей на вооружение принципы либерального (модернистского) ислама, является Иран, где с приходом к власти М. Хатами (1997) успешно реализуются на практике две предложенные им идеологические концепции – «исламского гражданского общества» и «диалога цивилизаций».

В среде мусульманских богословов, идеологов и политических деятелей так называемого секуляристского толка идея джихада понимается исключительно как нравственное и духовное совершенствование человека – Великий Джихад. Секуляристы утверждают, что ислам – это религиозно-мировоззренческая система, которая, как и любое другое духовное учение, не должна развиваться с оглядкой на политику и экономику факторы, подчиняющиеся действию определенных объективных законов и субъективных, в частности материальных, интересов. «Исламский мир не считает себя мировой державой, которая стремится использовать свою силу для географической экспансии или для навязывания своей системы другим народам. Именно это мы пытаемся подчеркнуть и надеемся, что нам удастся доказать, что Джихад не означает священную войну. Джихад – это призыв к борьбе с самим собой, чтобы лучше владеть собой, контролировать себя во имя блага, а не во имя зла», – таково мнение принца Саудовской Аравии Сауда аль-Фейсала.

Воспитание нравственности, соответственно, исключает методы насилия. «Господство над умами и сердцами нуждается в других, чем меч, средствах», – считает декан факультета шариата университета «Аль-Азхар» шейх Абдель Басита. Теологам секуляристского толка принадлежит большая роль в деле развенчания бытующего на Западе мифа об изначальной агрессивности ислама. «Ислам для нас больше, чем объективный социологический параметр, больше, чем абстрактная культурная ценность, – пишет бывший Генеральный секретарь Организации Исламская конференция М. Шатти. – Это способ существования, способ быть, бороться и надеяться».

В заключение обзора идеологических истоков мусульманского экстремизма и терроризма следует подчеркнуть, что линии водораздела мусульманского мира больше относятся к сфере политики, чем религии. Так, «ла илаха илля-ллах» («нет божества, кроме Аллаха») – это формула зикра как главного элемента ритуальной духовной практики суфийских братств, но это одновременно и формула таухида, утверждаемого последователями Аль-Ваххаба, воюющими против ислама суфиев и суфийских орденов. Это же обстоятельство – предпосылка для диалога различных вероучений в исламе, достижения общемусульманского межконфессионального мира и доказательство того, что разделительная линия между борющимися силами проходит не по линии «ислам – враги ислама», а по направлениям схватки крупных материально-экономических интересов, находящихся вне пределов мусульманской веры как таковой, во-первых, а во-вторых, по линии столкновения традиционных форм бытования ислама в тех или иных регионах (например, на Северном Кавказе) с формами инокультурными и иностранными, стремящихся к экспорту «своего» ислама. Этот двойной водораздел в случае его искусственного углубления легко становится инструментом межнационального конфликта в условиях аграрного перенаселения и ограниченности земельно-водных ресурсов.

Одновременно в подавляющем большинстве мусульманских стран у приверженцев «чистого ислама» все больше доминирует экстремистская по политической форме и сектантская (лженаучная) по религиозной сути реакция на агрессивное безверие новейшей западной цивилизации, которая, являясь исторически ограниченной разновидностью человеческого общежития, пытается навязать себя в качестве универсально значимой.

Вывод: любые попытки привить ценности обезбоженного мироустройства обществу, сохраняющему религиозные чувства, порождают мощную реакцию отторжения с чередующимися волнами террора и контртеррора, а в пределе – с угрозой распада данного сообщества и данного государства.

Таким образом, можно утверждать, что нередко за провозглашаемыми лозунгами вооруженного джихада стоят определенные политические силы или экономические организации. В этой связи наиболее показателен феномен ваххабизма.

Термин «ваххабизм» может пониматься в двух значениях: 1) собственно ваххабизм – учение Мухаммада бен Абд аль-Ваххаба и его аравийских последователей (аравийский ваххабизм); 2) собирательный термин, обозначающий все течения Нового и Новейшего времени, которые укладываются в определение возрожденческого направления в исламе, включая и те, которые в большей или меньшей степени связаны с аравийским ваххабизмом (неоваххабизм).

Основными положениями ваххабизма XVIII в. являлись: очищение ислама от нововведений и возврат к первоначальному исламу времен Пророка Мухаммада; отказ от культа святых, поскольку только Аллах достоин поклонения; строгое соблюдение морально-этических норм ислама, осуждающих стяжательство, роскошь, блуд, пьянство и т.д.; проповедь мусульманского единства, братства, социальной гармонии; пропаганда джихада против язычников, к которым относились и мусульмане, отошедшие от принципов «чистого», первоначального ислама. Ваххабитам XVIII в. были присущи фанатизм и экстремизм в борьбе со своими противниками во имя установления власти, которая должна руководствоваться исламскими законами, ибо иное правительство не имеет права на существование, поскольку политика и ислам не могут существовать раздельно. Джихад в идеологии ваххабитов занимает особое системообразующее положение. Во-первых, он трактуется прежде всего как вооруженная борьба; во-вторых, ведение джихада вменяется в обязанность каждому мусульманину (естественно, физически и умственно способному к этому); в-третьих, объект джихада – кафиры («неверные»).

Исторически ваххабизм стал идейным столпом Саудовского государства: до начала XX в. он играл роль объединяющей идеологии в процессе сплочения аравийских племен. Однако в 1929 г. началось принципиальное размежевание монархии с экстремистским духовенством. И хотя ваххабизм является господствующей в Саудовской Аравии идеологией, главные положения раннего ваххабизма отвергнуты нынешними саудовскими властями, которые официально осуждают экстремизм и взаимную нетерпимость между мусульманами и представителями других религий. Сейчас религиозная среда Саудовского королевства чрезвычайно дифференцированна, а его граждане называют себя не ваххабитами, а салафийун – последователями веры праведных предков.

«Неоваххабизм» в мусульманских регионах СНГ представлен весьма разнородными организациями и общинами, связанными с аравийским ваххабизмом лишь общим пониманием «оздоровления» мусульманского общества путем обращения к установке раннего ислама. Применение к ним терминов «ваххабиты» или «неоваххабиты» крайне условно и указывает лишь на их общую принадлежность (вместе с аравийскими ваххабитами) к возрожденческому (фундаменталистскому) течению в исламе, но не на идейную близость к ваххабизму Мухаммада бен Абд аль-Ваххаба. Соответственно, и провозглашаемые ими лозунги джихада («священной войны») – это скорее одно из средств реализации неких экономических и геополитических интересов, зачастую не связанных с истинными религиозными устремлениями.

Главный вывод: в современном мире в борьбе с терроризмом и экстремизмом приоритет должен быть отдан ТЕОРИИ перед ПРАКТИКОЙ. Иначе говоря, изучение тактики и стратегии военных действий, опыта сражений – обязательная часть в программе антитеррористической борьбы, обучении личного состава подразделений антитеррора. Но главное другое – идеология, информация, технологии их применения. Именно они могут взять в плен неограниченное число воинов в минимальные сроки и без единого выстрела.

Важно помнить, что любая идеология, любая теоретическая конструкция является незаконченной. Это несовершенство уже есть угроза, и поэтому теории антитеррора должны быть идеально продуманы и выстроены, не иметь «черных дыр», противоречий, дающих возможность иного толкования и ревизии.

Приведем пример. В частности, ваххабизм наряду с другими постулатами веры проповедует мусульманское единство, братство, социальную гармонию и взаимопомощь. Эти общечеловеческие ценности в настоящее время активно применяются вербовщиками террора на Кавказе. Почему сложности социально-экономического плана в регионе учитываются ваххабитами в идеологической борьбе, а силами антитеррора – нет? Поясним: кланово-родовой принцип жительства на Кавказе допускает создание семьи только между своими, «разрешенными». Принявшие же ваххабизм становятся равными между собой и могут заключать до этого «запрещенные» браки. Кроме того, ваххабит обязан оказать помощь своему единоверцу в случае обращения, иначе будет подвергнут осуждению. Помощь может выражаться в материальной поддержке, обеспечении кадрами, носить характер укрывательства от правосудия.

Что это, как не «черная дыра» теории, которую необходимо знать сотрудникам антитеррористических структур? А «оппоненты» последних прекрасно знают об этом и применяют на практике в притягательных образах.

 

 

Система мирового террора

 

Общепринятая классификация определяет три основных вида

терроризма:

• политический;

• духовный (религиозный);

• экономический.

Однако такая классификация терроризма является неполной. При этом важно, рассматривая специфику современных проявлений терроризма, исходить из понимания целостности мироустройства как многомерной совокупности различных по типу пространств – биосферы (природа и климат), географии (дальше – территория), истории (глубина памяти), религии (точнее, система духовных ценностей), науки и техники (техносфера), коммуникации (транспорт и связь), киберпространства (виртуальный мир), сферы финансов (деньги).

Терроризм многогранен, он не стоит на месте, а постоянно находится в развитии и способен запустить механизм более сложного и разрушительного явления под названием война.

Терроризм в своей основе является совокупностью проявления смешанных интересов разного рода структур и проявляется в таких формах, как:

• международный;

• государственный;

• националистический;

• техногенный;

• информационный;

• сепаратистский (левый и правый).

Структура современного мирового террора начала формироваться и принимать современную форму после Второй мировой войны. В ней соседствуют идеологические, этнические, исторические, политические, финансовые, экономические и многие другие составляющие.

Приведем некоторые примеры.

Из личного дневника резидента VI управления РСХА в Иране штурмбаннфюрера СС Майера: «Затем следует создать иранский исламский комитет, который должен иметь связи с подобными движениями в Ираке и Палестине, а затем в Афганистане, Египте, Сирии, Индии и Южной России. Продуманная организация такого движения, за которым было бы право командовать в силу религиозных постулатов, значительно облегчило бы положение вещей в смысле джихада».

Современный мир разламывает международная террористическая сеть, основу которой заложили германские разведывательные службы в 1931 г. Поэтому эффективно противостоять новым вызовам и угрозам возможно, только изучив исторический опыт, системы, формы и методы разведывательно-диверсионной и эзотерической деятельности разведки нацистской Германии.

Не менее интересен и тот факт, что после взрыва башен-близнецов 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке американцы провели большую работу по изучению опыта борьбы Советской власти с басмачеством. Этот опыт и сейчас передается в ходе обучения в специальных школах на территории США и Великобритании тем, кто, закончив обучение, стал известен миру как моджахед или ваххабит своими «подвигами» на Северном Кавказе. Удивляться не приходится, так как именно американцы создали спецучреждение – Объединенный университет по подготовке лидеров антитеррористических организаций, под эгидой которого и готовятся кадры для организации волнений в различных регионах мира, а не только для реальной борьбы с терроризмом.

На мировой политической карте мира практически отсутствуют государства, которые бы не входили в зону оперативной ответственности экстремистских или террористических международных организаций.

Латинская Америка – более 90 террористических организаций, США – 11, Узбекистан – 2, Канада 12, Западная Европа – 79, Индия 128, Ближний и Средний Восток – 89, Юго-Восточная Азия В 99, Китай 13, Россия – 20, Африка – 142.

Южное «подбрюшье» Ближнего и Среднего Востока (БСВ) составляют Тропическая Африка и Сахель. Последний является тылом исламистских группировок, крупнейшая из которых – «аль-Каида Магриба» (АКМ), тесно связанная с радикалами в Марокко, Алжире и Ливии. Война между режимом Каддафи и бенгазийской оппозицией позволила АКМ получить доступ к ливийским арсеналам, включая, по данным экспертов, отравляющие вещества и современные системы ПВО (в том числе переносные ЗРК), что, по мнению руководства Мали, Чада и Нигера, превратило группировку в наиболее сильную вооруженную структуру Сахеля.

Тропическая Африка, включая крупнейшую страну Черного континента Нигерию, – зона исторического конфликта между христианами и мусульманами, усиленного трайбализмом. Возможности, которые здесь предоставляются радикальным группировкам (от ООП и «Хезболлы» до «аль-Каиды») для пополнения, превращение этого огромного региона в их ресурсную базу и тыл – до Мозамбика. Зимбабве и ЮАР делают Африку важнейшим стратегическим плацдармом исламистов. В настоящее время «дирижерами» мусульманской Африки остались Саудовская Аравия (в партнерстве с США) и Катар (опирающийся на Францию) вследствие понятного прекращения активной деятельности конкурентов, в роли которых традиционно выступали Египет и Ливия. Свою игру в регионе (в поставках оружия и разработке сырья, в том числе уранового) ведут Иран и с нарастающим успехом Турция.

Северная периферия БСВ – Центральная Азия, Закавказье и Балканы. Постсоветские мусульманские республики, Синцзянь-Уйгурский район (китайский Туркестан), Албания, Косово, Македония и Босния являются полем соперничества различных исламских проектов. Турция, Иран, Саудовская Аравия, Катар, Пакистан (в Центральной Азии) имеют в этих государствах собственные, часто взаимопротиворечащие интересы. Названные выше регионы привлекательны для сетевых исламистских структур – от «Братьев-мусульман» до «аль-Каиды», однако из-за жесткого противодействия правительств большинства тамошних стран они могут достичь только ограниченных успехов.

Уязвимы для исламистов нестабильные государства, прошедшие через гражданские войны и прочие междоусобицы, – Таджикистан, Киргизия и бывшие югославские республики (в первую очередь Босния и Герцеговина). В отдельных районах этих стран ваххабиты живут в компактных поселениях. В других постсоветских государствах, в КНР и неисламских республиках, некогда входивших в состав распавшейся Югославии, исламские фундаменталисты не имеют подобных возможностей.

Исламским терроризмом управляют из Саудовской Аравии (сунниты), Ирана (шииты), Пакистана, Вашингтона и Лондона. Иран является шиитским центром управления террористической деятельностью мирового влияния. Саудовская Аравия руководит узконаправленным сектором «Ваххабиты» и распространяет свое скрытое силовое влияние в нефтедобывающих мировых зонах. Пакистан выступает основным центром суннитской террористической активности.

Крупные террористические организации располагаются в зонах финансовых проводок и перевалочных точках наркотрафика.

Мировые террористические и экстремистские организации, как правило, состоят из двух звеньев – политического и боевого. Фактически они являются глубоко законспирированными многоуровневыми разведывательно-диверсионными структурами зарубежных разведывательных служб. Анализ показывает, что некоторые особо жесткие системы не имеют официального политического крыла, так как это связано с большими финансовыми затратами. Штаб организации осуществляет тактическое оперативное планирование информационно-психологических, специальных и боевых террористических акций.

Сегодня мы видим, что США проигрывает информационную войну Ираку, Ирану, Ливии, другим странам арабского мира. Это говорит о том, что системный анализ и оперативную разработку информационного пространства специалисты арабского мира осуществляют профессионально и качественно.

Обеспечение террористической деятельности осуществляется комплексно, непрерывно и системно. Это:

• специальная пропаганда (СМИ), работающая на террористические и экстремистские организации и являющаяся основной компонентой сопровождения всех террористических операций и акций устрашения;

• материально-техническое обеспечение нелегальной организации (закладка тайников с оружием, изготовление документов прикрытия, содержание конспиративных квартир, явочных мест и массовых оперативных точек легального общения);

• вербовка: по данным, приведенным в секретном докладе от 27 декабря 1997 г. французского подразделения Комитета по координации антитеррористической борьбы, система вербовки во многом основана на уязвимом общественном положении молодых людей, однако личность вербовщика имеет основополагающее значение. Нарастающую роль в вербовке и подготовке кадров, идеологической обработке мусульманского населения и борьбе за молодежь играет Интернет, в котором в настоящее время насчитывается более 7 тыс. исламистских сайтов на различных, в том числе основных европейских языках;

• финансовые схемы обеспечения являются фундаментом развития глобальной сети международного интернационального террористического движения.

Как подчеркивает глава антитеррористического отдела парижской прокуратуры Ирен Столер, военная подготовка всегда сопровождается психологической обработкой: культивируются ненависть к Западу и отрицание так называемых материальных ценностей. «Исламские террористы используют таких вербовщиков, которые не только знают положения ислама, не только располагают необходимыми финансовыми возможностями, – по крайней мере, в глазах обездоленных молодых людей из бедных кварталов, – не только имеют прямые контакты с главой организации, но и пользуются авторитетом, завоеванным на полях сражений, вызывающих уважение в мусульманском мире. Именно поэтому им удается возбудить в сердцах молодых кандидатов в боевики жажду участвовать в джихаде, с помощью которого они надеются покончить с западным обществом»[292].

По заявлению в марте 2009 г. главы службы национальной безопасности ФБР США Ф. Мадда, в частности, его ведомство встревожено участившимися случаями вербовки исламистами молодых американцев сомалийского происхождения и их отправкой в Сомали для прохождения террористической подготовки в рядах движения «Аш-Шабаб». В последующем не исключается возможность их возвращения в США для совершения терактов. По словам Ф. Мадда, в сети вербовщиков зачастую попадают не только молодые люди в возрасте 17-25 лет, но и дети 12-14 лет.

1 февраля 2010 г. на сборе полевых командиров радикального исламистского движения «Аш-Шабаб» было объявлено о подчинении этой организации «аль-Каиде» и ее идеологии глобального джихада.

Значительно расширяется и география вербовки боевиков. Например, спецслужбы Финляндии ведут наблюдение за выходцами из Сомали, проживающими в стране и поддерживающими контакты с движением «Аш-Шабаб». Ранее спецслужбы Дании и Швеции, где имеются достаточно значительные по численности общины сомалийцев, также сообщили, что внимательно отслеживают деятельность вербовщиков «Аш-Шабаб».

По оценке экс-лидера «аль-Каиды» бин Ладена, формирования сомалийских исламистов представляют собой «первую линию обороны на юго-западе мусульманского мира». В последнее время эта организация частично переориентировала поток исламистских добровольцев из арабских стран в Сомали. По имеющимся данным, в рядах формирований «Аш-Шабаб» к концу марта 2009 г. насчитывалось до 450 иностранных боевиков (на конец 2008 г. – не более 100 человек). Подобный лавинообразный рост иностранных наемников неизбежно чреват эскалацией в Сомали боевых действий с труднопредсказуемым исходом. Иностранцы прибывают в Сомали главным образом из США, стран Европы, Ближнего Востока и Азии. Для этого они используют регулярные авиалинии, связывающие «внешний» мир с самопровозглашенным образованием Пунтленд, а также порты Мерка и Кисмайо на юге страны. По мнению западных экспертов, активизация «аль-Каиды» в Сомали представляет угрозу и для соседних государств, поскольку, лишившись внешнего врага в лице эфиопских войск, находившихся здесь в течение двух лет, исламисты могут заняться подготовкой терактов в других странах, в первую очередь в Кении, Джибути и Эфиопии.

Необходимо учитывать и тесные связи сомалийских исламистов со своими йеменскими собратьями, в первую очередь в лице «аль-Каиды» на Аравийском полуострове». Уже отмечались случаи переброски в эту страну исламистов из Сомали, что не может не сказываться на ситуации в близлежащих государствах, в частности в Йемене.

Периферия организации представляет собой управляемую незаконную миграцию исламского населения, образующего оседлые этнические общины в городах России и Европы. Еще три-пять лет, и таджикская община будет контролировать строительный бизнес и недвижимость, так как ее члены располагают информацией о тех физических и юридических лицах, кому возводят сооружения.

Этноконфессиональные гетто, мечети, исламские общинные центры и студенческие клубы в Европе, Северной и Латинской Америке – ныне такие же базы исламистов, как поставляющие им боевиков лагеря беженцев в Африке и на Ближнем и Среднем Востоке.

В странах Запада всевозможные исламистские группы и организации делят сферы влияния в зависимости от происхождения местных мусульманских общин. В Испании они опираются на выходцев из Марокко и Алжира. Во Франции – из Марокко, Алжира, Туниса, Сирии и Ливана. В Италии – из Туниса и Ливии. В Германии В из Турции, Ирана и арабских стран. На территории Бенилюкса основу радикалов составляют арабы и сомалийцы. В Швейцарии и Латинской Америке – арабы и иранцы.

В Великобритании и Канаде – арабы, пакистанцы и выходцы из других стран бывшей Британской Индии. В Скандинавии сильны позиции пакистанцев и сомалийцев. В Греции и на Кипре – сирийцев, ливанцев и палестинцев. В США – выходцев из Южной Азии, Ливана, Сирии, Ирана и Сомали. Интеллектуальные центры ислама на Западе – Париж; и Лондон. Среди радикальных муфтиев в мечетях много палестинцев и пакистанцев. Штаб-квартира наднационального руководства – Швейцария.

Министр внутренних дел Баварии Г. Бекштайн в своем докладе бундесрату сообщил, что в настоящее время в ФРГ легально проживают 5 тыс. способных к совершению насилия радикальных исламистов. Сегодня у полиции ФРГ в оперативной разработке по линии терроризма находятся 280 лиц, от которых, по оперативным данным, исходит угроза терроризма. Они составляют ядро 30-тысячной армии исламских радикалов в Германии.

Через пять лет правительства христианского мира своими руками создадут неуправляемую сеть хаоса внутри собственного государственного организма. В этом случае уже не поможет агентурная работа в данной среде под силовым прикрытием Сил специальных операций.

Мировая террористическая сеть имеет свой воздушный, морской и подводный транспорт. Построение этих организаций имеет глубокий уровень конспирации. Примером может служить структура организации «Хизб ут-Тахрир», которая построена по принципу пирамиды, первичная ячейка «халка» состоит из 4-5 бойцов, знающих друг друга только по псевдонимам. Ими руководит «мушриф», который осуществляет руководство нескольких не связанных между собой звеньев «халки». Несколькими «мушрифами» руководят «накиб» и его помощники. Все эти ячейки образуют «жихоз». Всеми «жихозами» в масштабе территории руководит «мусо-ид», который является помощником «масула». «Масул» – региональный руководитель в масштабе области. Он подчиняется «мутамаду» – верховному руководителю террористической организации.

Уместно несколько подробнее рассмотреть организационный принцип построения террористических организаций – сеть. Первые сетевые организации появились на Востоке и имели кланово-родовую структуру. С годами они трансформировались в общественные организации, в которых родственным связям уже не придавалось былого значения.

Сетевые организации ведут сетевые войны и отличаются исключительной жизнестойкостью, обладая высокой мобильностью действий по отношению к официальным и неофициальным структурам общественной жизни. Уничтожить их практически невозможно, о чем свидетельствует опыт триад и мафии. Напомним блестящий китайский афоризм: «Сила мандаринов в законах, сила народа в тайных обществах». Отметим также, что именно сетевой принцип организации, а не идеология является эффективнейшим способом управления людьми.

Сетевая организация характеризуется отсутствием единого управляющего органа и наличием большого числа центров управления. Внутри ячеек сети могут существовать разные способы управления. Наиболее характерным является «экспертный» способ, когда решения от всей ячейки по конкретному вопросу принимает человек, признаваемый членами ячейки наиболее компетентным в данном вопросе. «Эксперт» полностью отвечает за последствия своего решения.

Не менее распространен и так называемый «семейный» способ управления ячейкой сети. Здесь лидеру присущ непререкаемый духовный авторитет, которым он руководствуется при решении вопросов жизнедеятельности своего сообщества.

Собственно лидер ячейки редко осуществляет оперативное руководство. Его роль – хранить традиции, проще говоря, это аналог российских «воров в законе». Подчинение лидеру добровольное, и долгожительство сетевых организаций определяется степенью веры в ее лидера. Ликвидировать лидера бесполезно. Ячейками руководят другие люди, которые впоследствии перейдут в подчинение другому авторитетному лидеру.

Борьба с террористическими организациями сетевого принципа чрезвычайна затруднительна. Во-первых, в силу невозможности для спецслужб правильно оценить степень угрозы и сферы влияния находящихся в состоянии перманентного распада и сотрудничества групп, организаций, партий, зачастую состоящих из одних и тех же людей. Наглядным примером служит арабская ООП, реальная численность и оценка финансово-организационных ресурсов которой до сих пор не известны. Кроме того, для сетевых организаций обычной практикой является создание временных сообществ для решения конкретной проблемы с последующей самоликвидацией после выполнения задачи.

Во-вторых, постоянное перемещение людских ресурсов из одной организации в другую приводит к потере ценности оперативной информации об объекте разработки. Оперативный «подогрев» также неэффективен вследствие непостоянства статусного положения негласного оперативного состава организации (сегодня они приближены к лидеру, а завтра – рядовые члены новой организации). Тактику же вербовки пачками с последующей постоянной поддержкой такой толпы вряд ли долго выдержит бюджет любой из спецслужб мира.

Сегодня на территории оккупированного Ирака мировой террористический интернационал отрабатывает новые схемы и создает мобильные структуры без верхнего подчинения для ведения информационной и диверсионно-разведывательной точечной и широкомасштабной войны. «Сеть доверия» – так на арабском языке звучит «Аль-тиджа» – организация, сковавшая элитную дивизию США в границах своего базирования.

Основным центром шиитского террора является Иран, сунитского – Саудовская Аравия и Пакистан. Главный финансовый центр находится в Катаре г. Доха.

Международные исламские центры подготовки боевиков и террористов, международные террористические организации построили учебную сеть лагерей и проводят специальную подготовку.

География учебных лагерей обширна: Афганистан, Чечня – горная, Грузия – Панкисское ущелье, Пакистан – провинция Пахтия, район Хоста, два центра – Аль-Бадр 1 и Аль-Бадр 2, Узбекистан – Ферганская долина, Босния, Косово, Судан – в пустыне между Хартумом и городами Вад-Мадани и Атбара, Йемен, Марокко, Тунис, Алжир, Индия – Кашмир, г. Амритсар, Палестина – Сектор Газы, Филиппины.

«Обнародован доклад европейских специальных служб, согласно которому весной 2003 г. в маленькой горной деревушке Травник – в самом сердце Боснии и Герцеговины – собрались 150 лидеров международного ислама из 50 стран. Они представляли такие организации, как «аль-Каида», палестинский «Исламский джихад», столь любимый отечественными патриотами, «Хамас», «Хезболла», «Братья-мусульмане» и «Активная исламская молодежь». Конференция завершилась объявлением священной войны против европейской расы. Впервые об этой встрече стало известно в конце мая, когда британская группа «Janes» опубликовала свой доклад, прозвучавший как сигнал тревоги для секретных служб НАТО. В самом последнем докладе, направленном странам Североатлантического альянса, были использованы сведения, полученные от разведывательных служб России, Сербии, США, Великобритании и Италии. В документе говорится, что не только Босния, но и весь Балканский регион «стали самой большой угрозой безопасности Европы»[293].

Современная структура исламистских организаций напоминает Коминтерн или воплощение на практике «Протоколов сионских мудрецов» – одной из самых популярных книг в среде мусульманских радикалов. Системная стратегия контроля над местной исламской общиной, тиражируемая от страны к стране, включает в список первоочередных объектов школы, мечети и благотворительные фонды. Основными спонсорами выступают, как правило, Саудовская Аравия, Катар и Турция, а в случае шиитов – Иран. Основные радикальные организации исламского мира, включая военно-политические и террористические группировки («Хамас», «Хезболла» и пр.), имеют на Западе филиалы или представительства, которые стремятся наладить контакты с правительствами и спецслужбами стран пребывания. Теракты на территории этих государств, как правило, совершают не базирующиеся там на постоянной основе «умеренные» исламисты, а формально не связанные с ними экстремистские группировки, что представляет собой не более чем распределение функций. «Умеренные» в одной стране часто выступают в качестве радикалов в другой, используя особенности законодательной практики Франции, Великобритании и стран Скандинавии.

Стратегической целью мировых исламских террористических организаций является управление глобальным исламским финансовым потоком, создание Халифата и введение золотого динара как единственного ликвидного средства платежа. Для достижения цели существует алгоритм практических действий руководителей экстремистских и террористических организаций:

• создание исламского «авангарда»;

• массовое внедрение кадров в органы государственной власти и управления;

• свержение существующего политического светского режима законным или силовым путем;

• ведение широкомасштабной экстремистской пропаганды;

• тотальный контроль рынков сбыта и труда;

• ведение террористическо-диверсионной деятельности;

• создание глобальных агентурных сетей в сфере крупного и среднего бизнеса;

• объединение разрозненных исламских криминальных, экстремистских и тер

рористических групп в единый вектор управления и координации;

• отмывание грязных финансовых средств через сеть исламских банков и фондов.

 

 


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!