Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ИССЛЕДОВАНИЕ СВОЕГО ПРОШЛОГО 11 часть



— Какие вопросы стоят перед вами? — спросил он.

— Ну... Я хочу узнать остальные откровения. Особенно хочу знать, найдет ли Билл Девятое. Хочу узнать о Марджори. Еще... хочу узнать о Себастьяне.

— И что вам отвечает интуиция?

— Не знаю. Я представлял себе встречу с Марджори. Представлял, как Билл убегает, а солдаты за ним гонятся. Что это значит?

— А где вам представился Билл?

— В сельве.

— Возможно, это указание, куда вам ехать. Икитос как раз окружен сельвой. А как вы видели Марджори?

— Мне просто представилась наша встреча.

— А Себастьян при чем?

— Мне пришло в голову, что он борется с Рукописью, потому что неверно ее истолковал, и что его можно переубедить, если понять, чего именно он в ней боится.

Священники обменялись удивленными взглядами.

— Что это все значит? — спросил я.

Отец Санчес ответил вопросом на вопрос:

— А вы как думаете?

Впервые после памятного приключения на верху горы я чувствовал себя наполненным энергией, сильным и уверенным в себе. Я поднял глаза и твердо сказал:

— Думаю, это значит, что мне надо отправиться в сельву и постараться узнать, что именно в Рукописи пугает церковные власти.

Отец Карл улыбнулся.

— Замечательно! Можете взять мой грузовик.

Я кивнул. Мы обогнули дом и пошли к машинам. Все мои вещи вместе с запасом еды и питья уже лежали в грузовике отца Карла. Свои вещи священники погрузили в машину Санчеса.

— Вот что я хочу вам сказать на прощанье, — проговорил Санчес. — Не забывайте почаще останавливаться, чтобы возобновить запас энергии. Ощущайте полноту, ощущайте любовь. Помните, что если вы ощущаете любовь, ничто и никто не сможет отобрать у вас энергию. Если вы и отдадите энергию кому-то, то сможете ее восстановить. В действительности, поток отдаваемой вами энергии тут же создаст встречное течение, направленное к вам, так что ваша энергия никогда не иссякнет. Все, что требуется, — это полное осознание обоих потоков. Особенно это важно, когда вы общаетесь с людьми.

Он замолчал, и тут же, словно по данному знаку, подошел и заговорил отец Карл.

— Вы изучили все откровения, кроме двух, — Седьмого и Восьмого. Седьмое учит нас сознательной эволюции — нужно быть начеку и замечать каждое значимое совпадение, каждый ответ, который посылает нам Вселенная.

Он протянул мне небольшую папку.

— Это — Седьмое. Оно недлинное и носит общий характер. Оно учит нас помнить, что вещи, которые бросаются в глаза, и приходящие в голову мысли могут быть посланы нам как ответы на наши вопросы. Что касается Восьмого, то вы познакомитесь с ним, когда придет время. Оно учит нас помогать людям дать нам нужные ответы. А дальше оно описывает новую этику человеческих отношений. Мы узнаем, как люди должны относиться друг к другу, чтобы каждый мог без помех эволюционировать.



А почему вы сразу не дадите мне Восьмое откровение? — спросил я.

Отец Карл, улыбнувшись, положил руку мне на плечо.

— Потому, что мы чувствуем, что этого делать не надо. Мы ведь тоже должны прислушиваться к своей интуиции. Не сомневайтесь, вы получите Восьмое, — когда зададите нужный вопрос

Я сказал, что все понял. Друзья обнялись со мной и пожелали мне удачи. Отец Карл еще раз заверил меня, что мы скоро увидимся и что я обязательно узнаю все, ради чего прилетел в эту страну:

Мы уже собрались сесть по машинам, когда Санчес неожиданно снова повернулся ко мне.

— Интуиция велит мне сказать вам еще одну вещь, которую вы поймете позже. Определяйте путь по красоте и радужному свечению. Места и люди, которые несут вам ответы, будут сиять и радовать глаз.

Я кивнул и сел в грузовик отца Карла. Мы тронулись — друзья мои впереди, я за ними. Так мы ехали по каменистой дороге несколько миль, до развилки, а там Санчес помахал мне рукой из окна и свернул с отцом Карлом на восток. Я проводил их взглядом и направил ветхий грузовичок на север, к бассейну Амазонки.

Я начинал терять терпение. Проделав с хорошей скоростью трехчасовой путь, я застрял на развилке, не зная, на что решиться.

Можно было свернуть налево. Судя по карте, эта дорога, шедшая вдоль горного хребта, вела к северу на сотню миль, потом резко сворачивала к востоку — к Икитосу. Путь направо уводил сразу на восток, в сельву, и шел к Икитосу прямиком.

Я сделал глубокий вздох, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида — дорога была пустынна. Мне вообще уже больше часа не попадались ни машины, ни бредущие по обочине местные жители. Я постарался стряхнуть беспокойство, понимая, что надо подключиться к энергии, чтобы принять правильное решение.



Я сосредоточился на окружающем. Дорога, ведущая направо, проходила мимо купы высоких деревьев и углублялась в лес. У подножия деревьев громоздились валуны, окруженные пышными тропическими кустами. Другая дорога шла среди голых скал, меж которых еле пробивалась скудная растительность. Одно дерево, впрочем, виднелось и в той стороне.

Я перевел взгляд направо и попытался пробудить в себе любовь к тому, что вижу. Кусты и деревья покрывала яркая, сочная зелень. Потом я посмотрел налево и тоже попробовал полюбить увиденное. И сразу мне бросилась в глаза тянущаяся вдоль дороги полоска травы с цветами. Трава была чахлая, с пожухлыми листьями, но белые цветы создавали неповторимо красивый узор на этой убегающей вдаль полоске — я удивился, как мог сразу не заметить их. Они прямо-таки светились. Я постарался охватить взглядом все, что лежало в этом направлении, и поразился, как красочны и выразительны серые камни и коричневые пятна гравия, расцвеченные янтарными, фиолетовыми и багровыми оттенками цвета.

Я снова повернулся направо, к кустам и деревьям. Как ни были они прекрасны, их красота побледнела по сравнению с тем, что я видел на другой дороге. Я не мог понять, почему это случилось, ведь сначала именно правая дорога казалась мне гораздо красивее. Моя интуиция явно влекла меня налево, прельщая красотой цвета и формы.

Моим колебаниям пришел конец: я знал теперь, куда ехать. Я завел грузовик, и он покатил налево, подскакивая на камнях и ухабах. Я же, сидя на трясущемся сиденье, чувствовал себя легким и сильным. Шея и спина безо всякого усилия распрямились, руки твердо держали руль, не опираясь на него.

Проехав около двух часов без приключений, я перекусил из корзинки, заботливо положенной на сиденье отцом Карлом, и пустился дальше. Пустынная по-прежнему дорога петляла, то поднимаясь, то опускаясь, от холма к холму. И вдруг я заметил на вершине одного из холмов два автомобиля, довольно ветхих. Они стояли под деревьями у самой обочины. Людей не было видно, и я заключил, что эти машины просто брошены здесь. Впереди дорога делала резкий поворот и, описав широкую дугу, спускалась в долину. С высоты, на которой я находился, местность просматривалась на несколько миль вокруг.

Я резко затормозил. Внизу, в долине, у обеих сторон дороги стояли военные джипы. Несколько солдат прохаживалось поблизости. Дрожь пробежала у меня по спине — дорога была перекрыта. Я подал назад, укрыв свой грузовик за двумя крупными скалами. Выйдя из машины, я вернулся к вершине холма, чтобы посмотреть, что делается внизу. Один из джипов медленно удалялся.

Внезапно я услышал шум за спиной. Мгновенно обернувшись, я увидел Фила — эколога из Висьенте.

Он был поражен неожиданной встречей не меньше меня.

— Что вы тут делаете? — воскликнул он, подбегая ко мне,

— Пытаюсь добраться до Икитоса.

Он тревожно озирался по сторонам.

— Мы тоже. Власти просто беснуются из-за Рукописи. Мы вот думаем, стоит ли попытаться тут проскочить. Нас четверо.

Он кивнул налево. Я увидел за деревьями несколько человек.

— А зачем вам в Икитос? — спросил он.

— Я ищу Билла. Нам пришлось разделиться в Куле, но я слышал, что он, возможно, направится в Икитос. Он ведь ищет конец Рукописи.

Фил испугался.

— Зачем он это делает! Военные власти изымают у всех копии! Вы разве не знаете, что произошло в Висьенте?

— Я слышал, но не знаю подробностей.

— Меня там не было в это время. Говорят, они вломились в усадьбу и арестовали всех, у кого были копии, а остальных задержали и допросили. Хейнса и еще несколько человек куда-то увезли, и никто не знает, что с ним.

— А вы знаете, почему власти так ополчились на Рукопись? — спросил я.

— Понятия не имею! Но когда я понял, какой опасности подвергаюсь, я решил вернуться в Икитос, забрать свои материалы и уехать из страны.

Я рассказал ему о том, что случилось со мной и Биллом после отъезда из Висьенте, и подробно описал убийство, виденное мною на горе.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Неужели вы и после этого не бросили эти игры?

Его слова слегка поколебали мою уверенность, но я возразил:

— Послушайте, если мы смиримся, то Рукопись просто будет уничтожена. Мир не узнает о ней. А я считаю, что ее откровения очень нужны людям.

— И стоят того, чтобы за них умереть?

Я не успел ответить — раздался шум двигателей. Машины ехали по долине в нашу сторону.

— О черт! — воскликнул Фил. — Они идут на нас! Не успел он договорить, как мы услышали, что и с другой стороны приближаются машины.

— Мы окружены! — Фил был в ужасе.

Я подбежал к своему грузовику, поспешно положил корзинку с едой в сумку и туда же запихнул листы с откровением. Потом передумал и сунул бумаги под сиденье.

Машины приближались. Я побежал через дорогу направо, вслед за Филом. Я увидел его ниже на склоне — он и еще несколько человек притаились за нагромождением камней. Я присоединился к ним. У меня еще оставалась надежда, что машины пройдут, не остановившись. Мой грузовик был с дороги не виден. Что касается тех, старых машин, то я надеялся, что они, как и я, решат, что их бросили здесь давно.

Джипы с солдатами, едущие с юга, появились первыми и, к моему ужасу, остановились поблизости от брошенных машин. Раздался голос:

— Не двигаться! Полиция!

Мы в ужасе застыли. На склоне появилось несколько вооруженных до зубов солдат. Они двигались, внимательно оглядывая местность, и, конечно, заметили нас. Подойдя к нам, они нас обыскали, отобрав все, что было у нас в карманах, и повели к дороге. Там уже собралось несколько десятков солдат. Они обыскивали машины. Фила со спутниками погрузили в один из джипов, который тут же уехал, Я успел бросить последний взгляд на Фила — он был смертельно бледен.

Меня привели к вершине холма и велели сесть на землю. Вокруг толпились солдаты — у каждого был автомат на плече. Наконец появился офицер. Он бросил на землю к моим ногам папку с седьмой главой Рукописи. За ней на землю полетели ключи от грузовика отца Карла.

— Это ваши бумаги? — спросил офицер.

Я молча смотрел па него.

— Эти ключи отобрали у вас, — продолжал он. — Бумаги найдены в вашей машине. Я еще раз спрашиваю: они ваши?

— Я буду отвечать только в присутствии адвоката, — пробормотал я. На эту сакраментальную фразу офицер ответил саркастическим смешком. Солдаты подвели меня к джипу и усадили на переднее сиденье, рядом с местом водителя. Двое изних уселись сзади, держа оружие наготове. Во второй джип село еще несколько человек. Помедлив несколько минут, обе машины двинулись к северу, в долину.

Беспокойные мысли теснились у меня в голове. Куда меня везут? Как я оказался в таком положении? Священники так старались подготовить меня — и вот, меня и на один день не хватило. Там, на развилке, я был совершенно уверен, что выбрал правильный путь. Именно эта дорога “сияла и радовала взгляд”, сомневаться не приходилось. В чем же я ошибся? Я сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Что будет со мной? Я решил изображать безобидного туриста. Скажу, что ничего не знаю, ничего не видел, какие-то люди сбили меня с толку, заблудился в горах, хочу домой.

Я зажал руки коленями, стараясь унять дрожь. Один из сидящих сзади солдат протянул мне фляжку с водой, я взял ее,хоть и не хотел пить. Солдатик был совсем молоденький, и когда я протянул ему фляжку назад, он улыбнулся мне открыто и дружелюбно. Я вспомнил ужас на лице Фила. Что с ним сделают?

Тут мне пришло в голову, что встреча с Филом на вершине холма была совпадением. В чем его значение? О чем мы говорили бы, если бы нам не помешали? Я успел высказать свою убежденность в важности Рукописи, а он успел предупредить меня об опасности и посоветовал исчезнуть, пока меня не поймали. К сожалению, его совет запоздал.

Несколько часов мы ехали в полном молчании. Вокруг была ровная местность, разреженная атмосфера гор сменилась теплым воздухом долины. В какой-то момент молодой солдат протянул мне открытую консервную банку с солдатским пайком — говяжья тушенка, кажется, — но есть я не мог. С заходом солнца мгновенно наступила темнота.

Я ни о чем не думал и тупо смотрел вперед на освещенный фарами участок дороги. Потом меня одолела беспокойная дремота. Мне снилось, что я убегаю от кого-то. Я бежал изо всех сил, а вокруг горели костры, сотни костров. Я знал, что где-то должен быть ключ, который откроет мне дверь к познанию, и я спасусь. И вот, в самом центре одного из пылающих костров я увидел этот ключ! Я бросился к нему...

Я вздрогнул и проснулся, обливаясь потом. Солдаты смотрели на меня с недоумением, Я встряхнулся и прислонился головой к дверце машины. Глядя в окно на неопределенно-черные формы бегущего навстречу ландшафта, я боролся с подступающим ужасом. Я был один рядом со своими стражами, меня везли куда-то в темноту, и никого не интересовали мои кошмары.

Около полуночи мы подъехали к большому, слабо освещенному строению из тесаного камня. В нем было два этажа. Меня провели мимо главного входа в боковую дверь. От нее вели ступеньки в узкий коридор. Внутренние стены тоже были сложены из камня, а потолок был деревянный — толстые балки и грубо оструганные доски. Путь нам освещали свисающие с потолка электрические лампочки без абажуров. Мы вошли еще в одну дверь. Там оказалось помещение, разделенное на несколько камер. Один солдат, который по дороге отстал, теперь догнал нас, распахнул дверь одной из камер и знаком приказал мне войти.

Внутри стояли три койки и деревянный стол с цветочной вазой. К моему удивлению, в камере было очень чисто. Войдя, я увидел там молодого перуанца, лет восемнадцати-девятнадцати. Вид у него был кроткий. Солдат запер дверь и ударился. Я сел на одну из коек. Юноша повернул фитиль масляной лампы, чтобы она горела ярче, Когда свет упал на лицо, я разглядел, что он индеец.

— Вы говорите по-английски? — спросил я.

— Да, немного.

— Где мы находимся?

— Поблизости от Пулкупы.

— Это что, тюрьма?

— Нет. Здесь держат тех, кого допрашивают о Рукописи.

— Вы давно тут?

Он обратил на меня мягкий взгляд карих глаз.

— Два месяца.

— Как с вами обращаются?

— Убеждают не верить Рукописи и сказать, у кого есть копии.

— Как убеждают?

— Просто уговаривают. Словами.

— А не угрожают?

— Нет.

Я замолчал. Он вопросительно глядел на меня.

— У вас обнаружили копию Рукописи? — спросил он наконец.

— Да. А у вас?

— Тоже. Я живу тут поблизости, в сиротском приюте. Наш директор объяснял нам Рукопись. Он разрешал мне рассказывать о ней детям. Ему удалось скрыться, а меня поймали.

— Сколько вы знаете откровений?

— Все, что найдены. А вы?

— Я... Я видел все, кроме Седьмого и Восьмого. Седьмое было у меня с собой, но я не успел его прочесть — солдаты помешали.

Юноша зевнул.

— Ну что, будем спать?

— Да, — рассеянно ответил я, — конечно.

Я улегся на койку и закрыл глаза. Мысли путались. Что делать? Как я позволил себя схватить? Можно ли будет убежать? Несколько вариантов развития событий успели промелькнуть у меня в голове. Наконец я заснул.

Мне снился сон, живой и яркий. В поисках того же самого ключа я блуждал теперь в дремучем лесу. Я метался то туда, то сюда, надеясь на какой-нибудь знак, который укажет верную дорогу. Потом разразилась гроза с обильным ливнем. Стремительно мчащийся поток захватил меня и вынес в бурную реку. Накатывающиеся волны едва не погребли меня под водой. Я изо всех сил боролся с течением. Мне казалось, что это продолжается долго, несколько суток. Наконец мне удалось прибиться к скалистому берегу. Я кое-как выбрался на камни и стал карабкаться вверх, цепляясь за уступы скал. Подъем становился все круче и опаснее. Я собрал всю свою волю и осторожно продвигался вверх, но наконец беспомощно прижался к каменному откосу, боясь пошевелиться. Я взглянул вниз и с отчаянием увидел, что река, из которой я выбрался с таким трудом, подвергаясь такой опасности, течет дальше спокойно и плавно среди отлогих зеленеющих берегов. И там, на лугу, среди цветов лежал в траве мой ключ. Тут мои руки сорвались, я с криком упал в воду и пошел ко дну…

Я рывком сел, глотая воздух. Молодой индеец, который, видимо, уже не спал, подошел ко мне.

— Что с вами? — спросил он.

Слегка отдышавшись, я огляделся вокруг и вспомнил, где нахожусь. Только сейчас я заметил, что в камере есть окно — правда, с решеткой. На улице было уже совсем светло.

— Дурной сон приснился, — объяснил я.

Он улыбнулся, словно ему это понравилось.

— Плохие сны зачастую несут важные сообщения, — заметил он.

— Какие сообщения? — спросил я, вставая и надевая рубашку.

Он помолчал, подыскивая нужные слова.

— Про сны объясняется в Седьмом откровении, — сказал он наконец.

— Что же там говорится?

— Откровение учит... м-м... как бы это сказать...

— Толковать сны?

— Да, вот именно! Толковать.

— А как это делать?

— Там говорится, что надо сопоставить то, что происходило во сне, с тем, что случилось с вами наяву. Я задумался, не уверенный, что правильно его понял.

— Что значит “сопоставить”?

Юноша словно бы не смел заглянуть мне в глаза.

— Хотите, истолкуем ваш сон?

Я кивнул и рассказал ему все, что видел.

Он слушал очень внимательно.

— А теперь сопоставим это с жизнью.

Я смотрел недоуменно.

— Как? С чего начинать?

— С самого начала. Что вы делали в начале сна?

— Ходил по лесу и искал ключ.

— Как вы себя ощущали?

— Потерянным. Я заблудился и не знал, в какую сторону идти.

— Сопоставим это с тем, что происходит с вами наяву.

— Ну, может, и правда есть какая-то связь, Я ищу ответа на некоторые вопросы, связанные с Рукописью, и в каком-то смысле действительно заблудился.

— Еще что с вами происходит?

— Вот, поймали меня. Как я ни старался уйти от них, но попался и теперь сижу под замком. Вся надежда на то, что уговорю их меня отпустить.

— А вы старались избежать ареста?

— Естественно!

— Что дальше было во сне?

— Я боролся с течением.

— Почему?

До меня постепенно стало доходить, к чему он клонит.

— Потому что боялся утонуть.

— А если бы не боролись?

— Меня вынесло бы в тихое место, и я нашел бы ключ. То есть, вы хотите сказать, что если бы я безропотно подчинился событиям, у меня уже были бы все ответы?

Он опять застенчиво отвел глаза.

— Это ведь не я говорю, а ваш сон.

Я задумался. Неужели мы правильно истолковали сон?

Юноша поглядел на меня и спросил:

— Если бы ваш сон повторился, как бы вы вели себя теперь?

— Я бы не сопротивлялся течению, не боялся утонуть. Я понимал бы, что оно вынесет меня, куда надо.

— А сейчас вы чего боитесь?

— Боюсь солдат. Боюсь, что меня не отпустят.

— Так. И что советует вам этот сон?

— Вы думаете, сон намекает на то, что мой арест окажется к лучшему?

Юноша молча улыбнулся.

Я сидел на койке, прислонясь спиной к стене. Истолкование сна придало мне бодрости. Если оно было верным, то, значит, я не совершил ошибки тогда, на развилке. Значит, все шло так, как надо.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Пабло.

Я улыбнулся юноше и назвал себя. Потом я кратко рассказал ему историю своего появления в Перу и все, что случилось потом. Пабло сидел, упершись локтями в колени. Он был невысокий, черноволосый и щупленький.

— А в эти места зачем вы поехали? — спросил он.

— Из-за Рукописи.

— А точнее?

— Чтобы узнать Седьмое откровение. Кроме того, мне надо разузнать о моих друзьях, Билле и Марджори. И потом еще… я хочу понять, почему церковь настроена против Рукописи.

— Здесь много священников, можно поговорить с ними, — заметил он.

Я помолчал, подумал. Потом спросил:

— Что еще говорится в Седьмом откровении насчет снов?

Пабло стал рассказывать, что сны являются, чтобы обратить наше внимание на возможности, которые мы упускаем.

Онговорил что-то еще, по я уже не слушал: я задумался о Марджори. Мне ясно представлялось ее лицо. Где она? Потом мне представилось, что она, улыбаясь, подбегает ко мне. Внезапно я заметил, что Пабло молчит,

— Извините, я отвлекся, — сказал я.

— Ничего, — ответил он. — О чем вы задумались?

— Да так, об одной приятельнице. Ничего особенного.

Он, кажется, хотел расспрашивать дальше, но тут в коридоре послышались приближающиеся к нашей двери шаги. Через решетку в дверном отверстии мы увидели солдата, отодвигающего засов.

— Пора завтракать, — заметил Пабло.

Солдат открыл дверь и кивком головы велел нам выходить из камеры. Я пошел вслед за Пабло по мощеному камнем коридору. Дойдя до лестницы, мы поднялись на один пролет и оказались в небольшой столовой. По углам стояли солдаты. Двое мужчин и одна женщина выстроились в очередь за своими порциями.

Я замер на месте, не веря своим глазам: передо мной была Марджори! В ту же минуту и она меня заметила. Ее глаза широко раскрылись от удивления, и она прикрыла рот рукой, чтобы удержать готовое вырваться восклицание.

Я оглянулся на солдата, который нас привел. Он направлялся к своим товарищам в углу, беспечно улыбаясь и что-то говоря по-испански. Мы с Пабло заняли место в очереди.

Двое мужчин, взяв свои подносы, сели за один столик, продолжая беседовать. Марджори несколько раз переглядывалась со мной, борясь с желанием что-то сказать. Пабло сразу догадался, что мы с ней знакомы, и бросил на меня вопросительный взгляд.

Марджори села за свободный столик Мы с Пабло, получив свои порции, подошли и сели с ней. Солдаты не обращали на нас внимания, запятые своим разговором.

Господи, до чего же я рада тебя видеть! — воскликнула она. — Как ты здесь оказался?

— Я укрывался некоторое время у священников, — сказал я. — Потом поехал искать Билла. Вчера меня арестовали. Ты давно здесь?

— С тех самых пор, как меня схватили тогда, на склоне.

Пабло не сводил с нас глаз. Я представил его Марджори.

— Я так и знал, что это вы, — сказал он.

Они обменялись несколькими словами. Потом я спросил:

— Что было после того, как тебя схватили?

— Ничего особенного. Я, собственно, не понимаю, почему меня не отпускают. Каждый день меня водят на допрос, то к одному священнику, то к какому-нибудь офицеру. Они хотят знать, с кем я общалась в Висьенте и где у меня остальные экземпляры Рукописи. Каждый раз одно и то же!

Марджори улыбнулась. Она казалась такой хрупкой и беззащитной! Меня снова потянуло к ней. Она метнула на меня быстрый взгляд, и мы тихонько рассмеялись. Потом мы занялись едой.

Раскрылась дверь и в столовую вошел священнослужитель в полном облачении. Его сопровождал какой-то, судя по виду, высокий чин.

— Это у них самый главный, — прошептал Пабло.

Военный что-то приказал солдатам, мгновенно ставшим по стойке смирно, и они со священником пошли в сторону кухни. Священник взглянул на меня, и наши глаза встретились на миг, который показался мне очень длинным. Я отвел взгляд и откусил кусочек хлеба, не желая привлекать к себе внимание. Эти двое прошли через кухню и вышли в другую дверь.

— Этот тоже тебя допрашивал? — спросил я.

— Нет, ответила Марджори, — я его впервые вижу.

— Я знаю, кто это, — сказал Пабло. — Он приехал вчера. Это кардинал Себастьян.

Я поразился.

— Так это и есть Себастьян?

— А ты что, слышал что-нибудь о нем? — удивилась Марджори.

— О да! Это он — вдохновитель всех гонений на Рукопись! А я думал, что он сейчас в миссии отца Санчеса.

— Кто такой отец Санчес?

Я готов был начать рассказ, но тут к нам подошел конвоир и приказал мне с Пабло двигаться за ним.

— Время прогулки, — пояснил Пабло.

Мы с Марджори посмотрели друг другу в глаза. В ее взгляде я прочел беспокойство.

— Не надо тревожиться! — сказал я. — Встретимся за обедом. Все будет хорошо!

Правда, я сам не до конца разделял собственный оптимизм. Эти люди могли поступить с нами как угодно. Кто мог поручится, что мы не исчезнем без следа?

Солдат повел нас по недлинным коридором к лестнице, которая вела во двор, окруженный высокой каменной стеной. Мы с Пабло начали раз за разом обходить его по периметру, в то время как солдат стоял у двери. Во время прогулки Пабло несколько раз наклонился, чтобы сорвать цветок с клумбы.

— Что еще говорится в Седьмом откровении? — спросил я.

Пабло снова наклонился за цветком.

— Что не только сны направляют нас, но и картины, которые представляются нам наяву.

— Да, отец Карл тоже это говорил. Расскажите подробнее!

— Нам представляется какая-то сцена, какое-то событие в знак того, что это действительно может произойти. Если мы не пропустим это указание, то, когда событие действительно произойдет, мы будем к нему готовы.

Я взглянул на юношу.

— А знаете, Пабло, мне ведь представлялось, что мы с Марджори встретимся. Вот и встретились.

Он улыбнулся.

По спине у меня пробежала дрожь. Так, значит, я действительно попал туда, куда надо! Моя интуиция не обманула меня! Я несколько раз думал, как бы найти Марджори. И вот я ее нашел. Нужное совпадение произошло. Мне стало легко.

— Но меня не часто посещают вещие мысли, — заметил я.

Пабло, по своему обыкновению, отвел глаза.

— В Седьмом откровении говорится, что мы просто часто не замечаем таких мыслей. Чтобы не пропускать их, мы должны занять позицию наблюдателя. Когда к нам в голову приходит какая-то мысль, надо всегда спрашивать себя: зачем она пришла?

Почему меня посетила именно в эту минуту именно эта мысль? Какое отношение имеет она к моей жизненной задаче? Позиция наблюдателя позволяет нам контролировать течение событий. Она помещает нас в поток эволюции.

— А как же негативные мысли? — спросил я. — Представления о несчастьях, неудачах? Скажем, нам представляется, что что-то плохое происходит с тем, кого мы любим, или что нам не удается что-то очень для нас важное.

— Очень просто, — ответил Пабло. — Седьмое откровение учит, что плохие мысли надо останавливать при появлении. А когда представляется что-то хорошее, надо ввести это в сознание усилием воли. Тогда плохие мысли перестанут нам являться. Наша интуиция должна быть направлена на позитивные вещи. Но если негативное представление упорно возвращается, то, говорит Рукопись, к нему надо отнестись очень серьезно и сделать выводы. Например, если вам приходит мысль об автомобильной катастрофе, а кто-то предлагает вас подвезти, откажитесь.

Мы как раз, описав полный круг, приближались к солдату, поэтому замолчали. Пабло нагнулся за цветком, а я сделал глубокий вдох. Было тепло и сыро. За стеной нашей тюрьмы пышно росли тропические растения. Я заметил летающих москитов.

— Пошли! — неожиданно крикнул солдат. Он провел нас к дверям камеры. Пабло вошел первым, я собирался пройти за ним, но конвоир преградил мне путь,

— Вам не сюда! — произнес он и знаком приказал мне следовать за ним. Мы прошли в коридору, поднялись по лестнице и вышли в ту боковую дверь, через которую вчера попали в здание. На парковочной площадке я заметил кардинала Себастьяна. Он садился на заднее сиденье длинного автомобиля. Водитель закрыл за ним дверь, В последний момент Себастьян снова встретился со мной глазами, потом отвернулся и что-то сказал шоферу. Машина быстро снялась с места.

Солдат подтолкнул меня к центральному входу, и мы снова вошли в здание. Там он привел меня и какой-то кабинет.

Мне было приказано сесть на стул, стоящий перед металлическим, выкрашенным белой краской столом. Через несколько минут в комнату вошел невысокий светловолосый священник лет тридцати и уселся за стол, делая вид, что не замечает моего присутствия. Какое-то время он молча листал бумаги, потом наконец поднял на меня глаза. Его лицо показалось мне умным — возможно, благодаря круглым очкам в золотой оправе,

— Вы были арестованы за незаконное обладание документом государственной важности, — спокойно проговорил он. — Моя задача — решить, будет ли вам предъявлено официальное обвинение. Рассчитываю на ваше сотрудничество.

Я кивнул.

— Кто дал вам перевод?

— Я не понимаю, — сказал я, — почему законом запрещено иметь копию этого документа.

— Правительство Перу имеет на то причины, — сказал он. — Пожалуйста, отвечайте на вопрос.

— А почему в это вовлечена церковь? — снова спросил я.

— Потому что Рукопись ниспровергает наши религиозные традиции. Она дает искаженное понимание духовной природы человека. Кто дал вам…

— Послушайте!— перебил я. — Я просто пытаюсь понять, что происходит. Я турист. Я заинтересовался Рукописью, но я ни для кого не опасен. Я просто хочу знать, что вы в ней видите такого страшного.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2019 год. Все права принадлежат их авторам!