Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Разнообразие преступной деятельности 2 часть



После стольких научных конференций и публикаций удалось ли нам понять, что означает Р300? Я склоняюсь к тому мнению, что Р300 – это своеобразный зонд, проверяющий работу мозга; если в Р300 отклонения, это значит, что с мозгом что-то не так.

На эти нестандартные стимулы мозг, как правило, реагирует автоматически, даже рефлекторно. Происходит процесс автоматического ориентирования. Мозг как бы говорит: «А, вот это важный стимул. Дайте-ка я его как следует обработаю». Я приведу вам свой любимый пример, чтобы пояснить, что я имею в виду.

Однажды летом мы с коллегой по изучению косаток Майклом Шимански пошли в поход по пешей тропе через Тихоокеанский гребень в Калифорнии. Мы находились чуть южнее Йосемитского заповедника. Мы пробыли там больше недели и хотели уже заканчивать и выйти у заповедника Кингс-Каньон где-то в шестнадцати километрах оттуда. С нами были две мои черные немецкие овчарки Анди (в честь Андских гор) и Алая (в честь Гималайских). Мы с Анди шли впереди, Алая за мной, а Майкл замыкал нашу группу. Вдруг мы с Анди услышали странный шум, доносившийся откуда-то с тропы перед нами. Такое ощущение, что птица билась под камнем. Анди навострила уши, а я вдруг подумал, что наш мозг только что отреагировал на новый стимул волной Р300.

Анди побежала вперед, к камню, откуда доносился звук. Когда она была уже в шаге от него, она замерла и резко отпрыгнула вверх и назад. У нее на рюкзачке висела маленькая гремучая змея. Я тут же сбросил змею с Анди своей палкой, и мы увидели, как она уползает вниз по холму. Мы только посмотрели друг на друга. Из-за змеи у всех нас были огромные Р300, но все мы были в норме. Оказалось, что хвост у нее еще не полностью сформировался, и поэтому мы не узнали хорошо знакомый нам характерный звук змеиной погремушки.

Примерно через полкилометра мы опять услышали тот же звук. Однако на этот раз мозг уже был к нему готов. Все мы, люди и собаки, тут же отскочили от дороги. Снова Р300.

Можно перенести этот опыт в лабораторию: просто попросить участников нажимать кнопку в ответ на слуховые стимулы, которые мы считаем важными или необычными. Необычный символ вызывает заметный компонент Р300.

Почему мозг реагирует подобным образом? Дело в том, что он приспособлен к тому, чтобы быстро реагировать на важные стимулы в окружении. Если бы мозг не позволял нам быстро учиться, то эта змея могла бы убить нас с Анди, и наши гниющие трупы лежали бы у туристической тропы в заповеднике Кингс-Каньон.



Ученые считают, что мозг рефлекторно реагирует каждый раз при предъявлении потенциально важного стимула. Задействуя этот мозговой рефлекс, мы готовимся к обработке важных стимулов и адаптации к ним. В этом и есть суть Р300.

Моя лаборатория показала, что oddball-тест задействует более тридцати пяти областей мозга. Синхронная активность этих тридцати пяти с лишним областей отражается в волнах, которые мы фиксируем в виде Р300. Любые аномалии в тридцати пяти областях мозга, отвечающих за Р300, приводят к изменениям в амплитуде, латентности или топографии компонента. Когда мы видим, что психическое расстройство связано с какими-то изменениями Р300, мы должны выяснить, какие области мозга вызывают аномалию. Таким образом, Р300 может служить индикатором того, что неправильно работает в этих примерно тридцати пяти областях мозга[44].

Я провел oddball-тест с Ричи-Шокером и взял данные домой. Вечером, анализируя его ЭЭГ, я заметил нечто очень странное в компоненте Р300. У него была не только уменьшенная амплитуда в лобной доле мозга по сравнению с другими заключенными (не психопатами), но и большой провал сразу после Р300. В тот вечер я долго рассматривал эту кривую.

Я собрал данные по oddball-тесту еще у сорока психопатов, помимо Ричи-Шокера. Еще я собрал ЭЭГ у сорока заключенных с низким баллом по Перечню психопатических черт. Вторая группа составила контрольную группу непсихопатов (см. рис. 2).

 

Рис. 2. Событийно связанный вызванный потенциал (ССВП) лобного участка мозга у 40 психопатов (серая линия) в сравнении с 40 непсихопатами (черная линия) – реакция на oddball-стимул. Обратите внимание на заметное отличие между психопатами и непсихопатами, которое начинается примерно через 400 миллисекунд и продолжается до 800-й миллисекунды. Это аномальная мозговая активность психопатов. На оси ординат отмечены микровольты, отрицательные значения вверху; на оси абсцисс – миллисекунды после предъявления стимула. Данные взяты из Kiehl K.A., et al. (2006). Brain potentials implicate temporal lobe abnormalities in criminal psychopaths // Journal of Abnormal Psychology. P. 115, 443–453



 

Я распечатал восемьдесят одну запись реакции заключенных на oddball-тест, произвольно их пронумеровал и убрал все сведения о том, к кому относятся графики волн – к психопатам или нет. Затем я попросил ассистента рассортировать графики: в одну стопку те, где есть странный Р300, в другую те, где его нет. Ассистент правильно определил сорок из сорока одного психопата. Ни один непсихопат не попал в чужую группу. Иными словами, необычный Р300 позволил буквально диагностировать психопатию. 97 процентов психопатов показали эту странную реакцию головного мозга, которая отсутствовала у всех непсихопатов. Поразительный результат.

 

За несколько следующих лет моя лаборатория собрала тысячи дополнительных результатов с контрольных испытуемых, которые не сидели в тюрьме. Мы изучали их реакцию на oddball-стимул, пытаясь узнать, не проявятся ли какие-то признаки странного Р300 у кого-нибудь, кроме психопатов.

Однажды утром в лабораторию пришел взволнованный технический ассистент и показал мне недавно полученный им график ЭЭГ. Я подумал, что это какой-нибудь новый психопат, потому что этот ассистент только что прошел подготовку по работе с заключенными. Я просмотрел график и пришел к выводу, что он совпадает с типичным, как мы установили, для мозга психопата. Я поздравил его с первой психопатической ЭЭГ.

И тут он побледнел как смерть.

– Что случилось? – спросил я.

– В-вы не понимаете, – заикаясь, пролепетал он, – это график не заключенного. Это мой сосед, мы вместе снимаем квартиру.

Первым делом я подумал, что хорошо бы моему ассистенту как можно быстрее сменить жилье. Второй моей мыслью было то, что мы не можем ничего сказать его соседу, так как это было бы серьезным нарушением этики.

Мой ассистент дрожал. Он что-то бормотал про соседа, которого нашел по объявлению. Парень казался довольно приятным, был разговорчив, и помимо того, что часто курил марихуану, на первый взгляд в нем как будто не было ничего плохого.

В конце концов ассистент решил, что, пожалуй, ему следует съехать. Лучший способ не стать жертвой психопата – доверять своему чутью.

Через несколько недель мой ассистент сказал, что у него есть несколько любопытных новостей. Во-первых, он переехал к родителям, и ему сразу стало гораздо спокойнее. Однако он сказал, что перед его отъездом сосед признался ему, что его отец сидел за убийство.

Интересно. Может быть, поиск смысла странной Р300-реакции у психопатов приведет нас к выводу, что эти аномалии мозга отчасти обусловлены генетикой?

 

 

Глава 5

Психопаты и магниты

 

ФАКТ: у психопатов в шесть раз больше вероятность рецидива после освобождения из тюрьмы, чем у других преступников.

 

Твердо решив найти ответ на загадку Р300 у психопатов, я изучил тысячи научных статей, опубликованных по поводу этого компонента. Параллельно я постоянно представлял свое неожиданное открытие о Р300 у психопатов на научных конференциях. Я придумал плакат с изображением больших разноцветных графиков мозговых волн, которые сразу бросались в глаза. Однако никто не мог сказать, что означает странный компонент Р300.

Потом я напечатал вариант плаката размером поменьше и, приезжая на конференции, просил других ученых, занимавшихся ССВП, посмотреть на мои графики. И опять ничего.

Тогда я стал брать свои данные на чужие выступления и просил на них взглянуть. Я заводил дружбу с аспирантами из лабораторий, которые занимались исследованиями ССВП. Никто никогда не видел ничего похожего на мои странные результаты. По правде говоря, большинство аспирантов первым делом думали, что мои результаты – артефакт. Но я упирал, что получаю такие результаты раз за разом, и они часто просили меня еще раз взглянуть на графики и просто смотрели на них несколько минут. Потом поднимали глаза и извинялись; странная кривая никому не была знакома.

Примерно через год моих поисков ответа с графиками в руках я стал терять терпение. И у меня появились опасения, что я не смогу защититься на докторскую степень, если не найду разгадки.

И тут меня пригласили выступить на европейской конференции в Будапеште. Может быть, подумал я, кто-нибудь в Европе поможет мне решить загадку странных мозговых волн психопатов? Я принял приглашение и полетел через океан, чтобы выступить с докладом о необычном Р300 у психопатов.

Слушатели нашли мои результаты очень интересными, но никто не смог ответить, что они значат. На той же конференции присутствовал доктор Роберт Найт, невролог, которого я знал еще по учебе в Дэвисе. Боб опубликовал результаты своего исследования, показавшего, что у пациентов с поврежденными лобными долями мозга аномальный Р300. Но аномалии отличались от тех, что мы видели у психопатов. Тем не менее я спросил у Боба про свои графики.

Мы пошли в бар под открытым небом, откуда открывался вид на город, и заказали по паре пива. Боб предложил мне подать заявку на факультет в Калифорнийском университете в Беркли, куда он только что сам перебрался из Дэвиса. Меня очень интересовало место на факультете, но я сказал ему, что вряд ли сумею скоро защититься, если не найду удачной интерпретации странного Р300 у психопатов.

– Дай-ка я еще раз взгляну на твой график, – сказал он.

Какое-то время он внимательно его изучал. Мы с ним работали с одним и тем же программным обеспечением, поэтому он был хорошо знаком с пользовательскими графиками и отображением моих результатов. Чуть погодя он поднял на меня глаза и сказал:

– По-моему, я что-то такое уже видел. Только не помню где. – Он положил график на стол. – Я пришлю тебе список моих статей. Можешь посмотреть, может, есть где-нибудь такой же.

Боб прислал мне список более чем двухсот опубликованных им статей.

Я пошел в библиотеку и потратил уйму денег, чтобы откопировать все его статьи. Потом я их внимательно проглядел. Ничего. Я проверил второй раз, и опять ничего. Можно сказать, я стал экспертом по научным работам Боба Найта.

Я написал Бобу и сказал, что не нашел у него ничего похожего на мои графики, но все равно поблагодарил его за список. Он ответил, что я могу еще проверить написанные им главы книг. Иногда его группа публиковала в них данные ЭЭГ.

Обычно ученых заботят только рецензируемые публикации в научных журналах, когда двое или больше коллег анонимно критикуют рукопись и дают отзыв, чтобы редактор мог решить, принять ее или отвергнуть. Большинство приличных изданий публикуют только 10–20 процентов полученных статей, так что довольно трудно добиться, чтобы твою рукопись опубликовали в рецензируемом журнале. Главы книг, с другой стороны, часто пишутся по просьбе того человека, который составляет книгу, и они, скорее всего, не рецензируются. В научном мире главы книг ценятся не так высоко, как статьи в рецензируемых журналах.

Боб написал главы к более чем пятидесяти книгам. Снова в библиотеку, снова тратиться на копии.

Список книг был составлен в алфавитном порядке по фамилии ведущего автора. Копии глав я сложил в пачку в том же порядке на кухонном столе и просматривал их за ужином одну за другой, выискивая ЭЭГ. Пробираясь сквозь пачку листов, я неторопливо выпил целую бутылку вина.

Наконец я добрался до последней главы, написанной Ямагучи и Найтом для книги, опубликованной в 1993 году[45]. Это было исследование Р300 у пациентов с поврежденными боковыми и средними частями височных долей. Я перевернул страницу, посмотрел на график и раскрыл рот (см. рис. 3).

Вот и он. У пациентов с поврежденными височными долями та же странная Р300-реакция, что и у психопатов. Я не мог этому поверить. Главу я запомнил наизусть.

 

Рис. 3. Графики мозговой активности психопатов из Kiehl et al. (2005; левый график) и Yamaguchi and Knight (1993; правый график) в ответ на слуховые стимулы. Оба графика адаптированы к одному и тому же масштабу. Отрицательная амплитуда сверху. Обратите внимание на схожести между кривыми психопатов и пациентов с поврежденными височными долями. У обеих групп увеличенная негативная реакция на 200-й миллисекунде, уменьшенная позитивная реакция на 350-й миллисекунде и увеличенная негативная реакция между 400-й и 800-й миллисекундой по сравнению с контрольной группой

 

Время от времени мы с Бобом встречаемся на конференциях. Недавно он выступал с лекцией, и кто-то из аудитории спросил о данных из одной его старой публикации. Он посмотрел на меня и сказал: «Я не помню, но вот Кент Кил, спросите у него».

Аудитория засмеялась, я взял переданный мне Бобом микрофон и рассказал о результатах из работы 1993 года за авторством Ямагучи и Найта.

 

Окно в разум психопата

 

Вооруженный разгадкой необычного Р300 психопатического мозга, я точно знал, какие исследования я должен провести, чтобы еще ближе подойти к ответу, что идет не так у них в голове.

Большинство спланированных мной исследований имели целью изучить, есть ли у психопатов аномалии в средних и боковых частях височной доли. К этим областям относятся миндалевидное тело, гиппокамп и полюс височной доли (полное его название – передняя верхняя височная извилина; см. рис. 4).

Миндалевидное тело – область, находящаяся глубоко в мозге, которая отвечает за усиление значимой информации. Это усиление прерывает текущий ход мысли и заставляет обратить внимание на стимул. Например, вы идете по людной улице, слышите грохот и быстро поворачиваетесь, чтобы найти источник шума. Этот шум только что был усилен миндалевидным телом, и вы почувствовали легкий испуг, который сообщил вам, что вам обязательно нужно обратить внимание на то, что происходит. Такую реакцию обеспечивает работа миндалевидного тела.

Миндалевидное тело также помогает определить, какие стимулы надо усилить, и доводит эту информацию до внимания; например, понять, что не стоит хвататься за раскаленную сковороду или лизать электрическую розетку. Миндалевидное тело помогает научиться этим базовым ситуациям страха и эмоций.

Гиппокамп – это место в мозге человека, где находится память. Он отвечает за объединение и хранение воспоминаний. Эта область мозга продолжает расти всю жизнь, становясь с возрастом все толще[46]. Гиппокамп особенно хорошо хранит эмоциональные воспоминания.

Височный полюс здесь слегка чужой. Миндалевидное тело и гиппокамп – классические члены лимбической системы, которая, как считается, отвечает за управление аффективными и эмоциональными процессами в мозге. Височный полюс, однако, не входит в лимбическую систему, впервые описанную нейроанатомом Полем Брока (1824–1880) и Джеймсом Папезом (1883–1958). Височный полюс относится к так называемой гетеромодальной ассоциативной коре. Это значит, что туда поступает и там интегрируется сенсорная информация. Так, слуховая и зрительная информация сходятся в височном полюсе и сливаются для последующей более тонкой обработки – примерно так, как монтажеры сводят звук и видео, чтобы получился кинофильм.

 

Рис. 4. Схема боковой (вверху ) и средней (внизу ) части человеческого мозга. Средняя часть – это как если бы вы разрезали мозг посередине и разделили обе половинки, чтобы посмотреть, что там внутри. Числа соответствуют карте отделов коры больших полушарий головного мозга, разработанной анатомом Корбинианом Бродманом в 1909 году. Ученые пользуются картой Бродмана, поскольку это облегчает сравнение результатов разных исследований и разных лабораторий. В странной Р300-кривой у психопатов участвует миндалевидное тело (34), гиппокамп (27) и височный полюс (38)

 

Исследования показали, что повреждения правого височного полюса могут приводить к ухудшению просодии речи[47]. Просодия – это аффективная интонация речи. Люди, у которых поврежден височный полюс, не могут описывать или с трудом определяют, какую эмоцию передает аффективная речь. Кроме того, повреждение височного полюса может привести к ухудшению восприятия абстрактных компонентов речи, таких как метафоры[48].

Мой обзор литературы о функциях миндалевидного тела, гиппокампа и височного полюса привел меня к ряду новых направлений в исследованиях. В некоторых я тоже использовал ЭЭГ. Однако по-настоящему меня захватили исследования при помощи новой техники – функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ).

 

МРТ и мозг психопата

 

В магнитно-резонансной томографии (МРТ) используется комбинация сильных магнитных полей и радиоволн, которая создает поразительные изображения человеческой анатомии. МРТ используется с середины 1980-х, и сегодня томографы есть во всех больницах США. МРТ не применяет радиации или рентгеновских лучей и потому считается неинвазивным методом, совершенно безопасным для исследовательских целей.

Помимо создания прекрасных изображений анатомии мозга, новейшие технические достижения в МРТ позволили ученым изучить мозг в действии. В самой распространенной методике, имеющейся в арсенале ученых, используется модифицированная система МРТ, которая измеряет происходящие в мозге изменения кровообращения с маркированным кислородом. Подобно мышцам, нейроны мозга нуждаются в кислороде для работы. В легких кислород связывается с гемоглобином в крови, и кровеносная система доставляет нагруженный кислородом гемоглобин в мозг (и мышцы). Сигнал насыщенной кислородом крови отличается на МРТ от сигнала крови, в которой кислорода мало. Насыщенная кровь ярко-красная (артериальная), а лишенная кислорода – синяя (венозная). Томограф можно настроить так, чтобы он фиксировал точные снимки участков мозга, куда доставляется и где потребляется кислород (например, цвет меняется с красного на синий). В течение нескольких минут ученые могут определить, какие области мозга потребляют кислород, в то время как исследуемый выполняет те или иные задачи. Это называется определением уровня оксигенации крови функциональной магнитно-резонансной томографией (BOLD МРТ). Обычно эта методика называется коротко функциональной МРТ, или фМРТ.

Функциональная МРТ была изобретена в 1992 году[49], когда я еще учился в Дэвисе. Я работал с профессорами Майклом Газзанигой и Роном Мэнганом, которые сразу же начали использовать фМРТ у себя в лабораториях. Благодаря замечательной научной атмосфере университета я смог познакомиться с техническими аспектами МРТ с ее первых лет.

К тому времени, как я отправился в Университет Британской Колумбии летом 1994 года, я успел проработать с данными фМРТ более двух лет. Обосновавшись в Ванкувере, я стал искать лучшую МРТ-систему в городе, где мы могли бы проводить функциональные исследования в томографе на психопатах. Техника BOLD МРТ предъявляет большие требования от МРТ-системы, потому что при сборе функциональных данных заставляет ее работать на максимуме возможностей. В обычном режиме на томографе можно собрать около 10–20 изображений. Но фМРТ дает от 10 до 20 тысяч изображений. Помимо специального оборудования, помещение должно быть оснащено проекционными системами высокого разрешения, видеоэкранами, оптоволоконными устройствами и особыми, совместимыми с МРТ кабелями. Я часто ловлю себя на мысли, что «совместимый с МРТ» на самом деле – эвфемизм выражения «сумасшедше дорогой». Например, обычный джойстик для видеоигр может стоить 20 долларов, а оптоволоконный, совместимый с МРТ джойстик стоит около 2 тысяч. Так, чтобы получить возможность проводить функциональную томографию на простом томографе, нужно его очень много дорабатывать, тратя немало денег.

Мне удалось выяснить, что больница Университета Британской Колумбии только что приобрела совершенно новенький магнитно-резонансный томограф «Дженерал электрик» 1,5Т. Я донимал их звонками, пока не выяснил, кто отвечает за новую систему. Оказалось, что это доктор Брюс Форстер, радиолог; с ним мне и нужно было встретиться.

Я начал разведку с того, что обошел всю территорию больницы в поисках бокса с томографом. Оказалось, что он встроен прямо с торца больницы и имеет собственный служебный подъезд с кирпичной дорогой. Я предположил, что дорогу проложили, чтобы обеспечить доставку системы. Клинические сканеры весят до 27 тонн и требуют специальных помещений.

Я вошел в университетскую больницу через кафетерий в подвале и стал искать указатель к томографу. Таблички привели меня по длинному коридору к главному входу отделения МРТ. Я подошел к администратору, представился и спросил, нельзя ли поговорить с доктором Форстером. Администратор заметила, что его кабинет наверху, но он как раз собирается уходить, поэтому, если я хочу его застать, мне надо бежать со всех ног.

Я бросился по коридору, потом вверх по лестнице – плюс два этажа. Я распахнул этажную дверь и быстро зашагал по коридору среди радиологических кабинетов. Было около шести часов вечера, и в одном из кабинетов в конце коридора была открыта дверь и горел свет.

Когда я подошел к двери, из кабинета вышел человек, и мы с ним столкнулись. Я скомканно пробормотал извинение. Увидев, что я посторонний, он спросил, не помочь ли мне найти дорогу. Я совершенно не заметил надпись на входе в коридор, где значилось «Посторонним вход воспрещен».

– Да, я ищу доктора Форстера.

– Это я. Чем могу помочь? – ответил он.

– Я аспирант УБК, изучаю преступников-психопатов. Я хотел бы узнать, нельзя ли как-нибудь доставить их к вам из тюрьмы строгого режима и просканировать на вашем новом томографе, – невозмутимо сказал я.

Он кашлянул, шагнул назад и по-новому оценил ситуацию.

Доктор Форстер был идеально одет; даже его носки подходили к костюму. У него была безупречно постриженная бородка и зачесанные назад волосы. Он был похож на современного Зигмунда Фрейда.

Наконец он заговорил – очень низким, но при этом мягким и властным тоном:

– Давайте присядем, и вы мне расскажете подробнее, что у вас на уме.

Он показал на стулья в его образцово чистом кабинете. Я вошел и сел. Он сел за ближайший к двери стол.

– Так что вы там хотите сделать? – спросил он.

Я рассказал ему об исследовании, которое проводил я и доктор Хэр, о своем опыте работы с фМРТ под руководством доктора Газзаниги и доктора Мэнгана в Дэвисе. Я и еще один аспирант из лаборатории доктора Хэра собирались обратиться к канадскому департаменту исполнения наказаний с просьбой разрешить нам доставить заключенных из тюрьмы в больницу, чтобы мы просканировали их мозг. Я хотел знать, способен ли его сканер на фМРТ.

Он откинулся на спинку стула и сказал, что никогда в жизни не подумал бы, что кто-то будет просить проверить на его томографе преступников-психопатов.

– Расскажите подробнее, – сказал он.

После получасового разговора доктор Форстер отвел меня вниз, к комплексу МРТ.

Мы подошли к установке, и он представил меня своему главному физику – доктору Алексу Мэки. Доктор Мэки возглавлял исследовательскую группу, которая занималась поражениями белого вещества мозга. В течение дня томограф был постоянно занят пациентами больницы, но Мэки договорился с руководством, что сможет проводить исследования каждый вечер среды с шести до полуночи и даже позже.

Я быстро изложил доктору Мэки свои познания и опыт работы с фМРТ.

– Вот как, – сказал он. – Мы тут собрали самую лучшую аппаратуру как раз на тот случай, если кому-нибудь вздумается сделать фМРТ.

Тут вмешался доктор Форстер и сказал, что был бы счастлив, если бы его группа первой в Канаде использовала функциональную томографию для дооперационного картирования.

Дооперационное картирование – процедура, которую проводят нейрохирурги перед тем, как удалить опухоль и соседние ткани мозга. Нейрохирургам нужно убрать всю пораженную ткань, не затрагивая важные, или элоквентные, зоны коры. Элоквентными называются те зоны коры мозга, которые управляют такими способностями, как речь и движения языком. Раньше дооперационное картирование происходило следующим способом: пациенту удаляли череп и электрически стимулировали мозг, чтобы выяснить, какие его части за что отвечают. Хирурги кропотливо определяли элоквентные зоны мозга при помощи электрических записывающих устройств, довольно похожих на аппаратуру для ЭЭГ, прежде чем взять скальпель и удалить опухоль и соседние ткани, которые тоже могли быть поражены.

Однако фМРТ позволяет провести такое дооперационное картирование без скальпеля. При помощи сканера ученые могут разметить области, занятые в языковых и моторных функциях. Так нейрохирург получит карту элоквентной коры пациента, и ему не нужно будет удалять череп и прибегать к электрической стимуляции.

В Университете Британской Колумбии также работал доктор Дзюн Вада, первооткрыватель методики, при которой одно из полушарий мозга погружается в сон с помощью анестезии. Таким образом хирург может выяснить, какая сторона мозга отвечает за язык. У большинства людей это левое полушарие. Но у некоторых – примерно 10 процентов населения – языком управляет правое полушарие. При резекции опухолей безопаснее удалять мозговую ткань из полушария, которое не отвечает за язык. Методика Вады помогает локализовать языковые центры.

Однако это инвазивная процедура, и порой пациенты умирают от нее самой, прежде чем доберутся до операции для удаления опухоли. Если бы удалось заменить методику Вады неинвазивной функциональной томографией, это имело бы очень важное значение.

Так что я вызвался проводить дооперационное картирование для доктора Форстера. Доктор Мэки также великодушно позволил мне добровольно работать вместе с его группой в МРТ-исследованиях белого вещества. И мы втроем решили вместе придумать, как просканировать мозг заключенным на новеньком больничном томографе.

Даже удивительно, что доктор Форстер просто не выбежал из кабинета, когда я бесцеремонно выложил ему план привезти к нему уголовников из тюрьмы строгого режима в 130 километрах от больницы, снять с них наручники и уложить в томограф. Я, может быть, забыл сказать доктору Форстеру, что нам придется снять с них наручники перед сканированием, потому что в комнате с томографом не может находиться металл. Я решил, что об этом мы договоримся позже, когда дойдет до дела. Ему и так будет о чем подумать.

 

В следующие несколько лет я почти каждую среду с шести до полуночи работал с доктором Мэки. Я часто сам был добровольцем, подопытным кроликом, который ложился в сканер и что-нибудь испытывал на себе, когда Алекс с его командой аспирантов разрабатывал новые последовательности импульсов. За эти годы мой мозг просканировали десятки раз. В конце концов я узнал, что томограф – очень удобное место для сна. Сейчас мне вообще трудно не заснуть, как только я оказываюсь в томографе.

Мы сумели провести несколько дооперационных картирований пациентов доктора Форстера. Он был в восторге и представил наши данные на нескольких профессиональных симпозиумах, говоря о тех возможностях, которые эта новая технология могла бы открыть перед такими пациентами.

Одной из них была восемнадцатилетняя девушка с небольшой мальформацией[50]кровеносных сосудов мозга. Примерно за неделю до нашей встречи она стала испытывать такие симптомы, как покалывание в лице, руках и языке. И однажды она проснулась и не смогла сказать ни слова, хотя оставалась в ясном сознании. Она зашла в комнату матери и отца и попыталась сказать им, что случилось, но упала в обморок. Обезумевшие от страха родители привезли ее в приемный покой больницы УБК, где доктор Форстер и нашел аномалию. Он предложил девушке пройти дооперационное картирование с помощью фМРТ.

Я составил специальные задания, чтобы выяснить, какие участки мозга отвечают у нее за работу рук, лица и языка в ее мозге. Потом я придумал задание, чтобы определить участки мозга, управляющие речью. В день сканирования мы с ней встретились, и я потренировал ее выполнять задания. Она с большим любопытством расспрашивала о предстоящей процедуре, но глаза выдавали ее тревогу и опасения. Она волновалась, что мы найдем что-нибудь плохое.

Мы выяснили, где перепутались ее артерии и вены и какие части мозга связаны с той областью, которую собирался наглухо заклеить нейрохирург. Дело в том, что в этой процедуре действительно используется клей, чтобы закрыть неправильно работающую артерию. Однако ткани мозга, которые снабжает кровью эта артерия, могут отмереть, лишив девушку способности управлять лицом, руками или языком, то есть возможности говорить.

Потом я мучительно бился над анализом данных картирования, ведь я должен был сделать все возможное, чтобы не допустить ошибки. Я не хотел, чтобы нейрохирург удалил важную часть мозга из-за моего просчета. Мы вместе с хирургом просмотрели результаты, и я рассказал ему обо всех недостатках и ограничениях техники фМРТ.

Нейрохирург воспользовался нашими результатами, чтобы добраться до нужного места и заклеить артерию. К всеобщему восторгу, девушка полностью поправилась.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2018 год. Все права принадлежат их авторам!