Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Глава вторая. ЕВРОПЕЙСКИЕ ИСТОКИ МЕНЕСТРЕЛЕЙ 4 часть



На этой основе и возникли негритянские спиричуэлс. В беспросветной, полной нескончаемых страданий жизни черных невольников единственным выходом в мир духовных ценностей было христианство (в его протестантской разновидности). В гимнах и духовных песнях белых американцев — искусстве серьезном, обращенном к глубинам жизни, совмещающем в себе человеческое и небесное, — рабы увидели возможность выразить свой внутренний мир. Из скрещивания отдельных черт обрядовых танцев и песен тропической Африки с хоровым протестантским гимном и с народной англо-кельтской балладой родилась музыка потрясающей трагической силы.

Многие и по сей день продолжают усматривать источник джаза в этих высоко одухотворенных хоровых песнях. Такой взгляд поддерживается, во-первых, общностью в джазе и спиричуэлс некоторых музыкально-выразительных приемов, восходящих к Африке; во-вторых, тем обстоятельством, что спиричуэлс были услышаны и признаны за полвека до того, как джаз вышел из своего «подвального мира» и вторгнулся в цивилизованную городскую среду; в-третьих, тем, что некоторые мелодии спиричуэлс звучат в джазовых произведениях. Подробная полемика с этой точки зрения выходит за рамки нашей темы. Напомним лишь, что эти два жанра афро-американской музыки формировались в совершенно разной обстановке, на принципиально

<стр. 42>

иной эстетической основе. По кругу образов, по художественным приемам, по специфике музыкального языка спиричуэлс и джаз отнюдь не идентичны. Спиричуэлс (как мы писали выше) явно продолжают традицию протестантского хорала, в них отнюдь не потеряна связь с европейской религиозной музыкой. Высшее проявление духовного начала в искусстве, созданном на американской земле, они к развлекательной эстрадной традиции отношения не имеют.

К джазу ведут иные жанры американской национальной музыки — менестрели, регтайм, блюз. Все они неотделимы от самостоятельного очага развития профессионализма в США — легкожанрового комедийного театра в его эстрадных разновидностях.

Можно сказать, что если европейская опера типизирует художественный уровень общества, имеющего за собой века феодально-дворцовой культуры, то музыкальный комический театр есть детище страны, где раньше всего утвердилось господство капиталистических отношений и нравов. Английская «балладная опера», родившаяся в начале XVIII столетия, перечеркнула все богатейшее наследие музыки эпохи Ренессанса и XVII века и переориентировалась на «популярный» стиль и общедоступный уровень буржуазного обывателя. Именно эта разновидность музыкального театра привилась и прочно утвердилась в США. Все традиции пуританства с его высокими духовными устремлениями, тяготением к интеллектуализму, с безграничной, фанатической нетерпимостью ко всем проявлениям «суетности», и в особенности к театру, оказались бессильными перед массовым наступлением американского обывателя — человека, лишенного художественного образования, ограниченного в своих взглядах на искусство и предъявляющего к нему только требование легко доступной развлекательности.



Как следствие всего этого, самым распространенным видом музыки светского направления в США и одновременно самым мощным центром приложения композиторских сил стала легкожанровая комедийная эстрада. На протяжении XIX и XX столетий она дала множество разнообразных отпрысков в виде «менестрельных шоу», оперетты «в европейском духе», английской комической оперы («comic opera»), музыкальной комедии Бродвея, балаганных бурлесков и фарсов, ресторанной эстрады, джазовых ревю и т. д. и т. п., вплоть до голливудских кинокомедий и новейших рок-опер. Это коммерческое искусство — огромная область культуры (а часто и антикультуры) США; она

<стр. 43>

только и может состязаться в смысле массовости распространения с классическими центрами музыкального профессионализма в Европе.

Черные актеры и музыканты, не знавшие никакой иной сферы приложения своему творческому таланту, широко участвовали в некоторых видах комедийной эстрады. Они сумели возвыситься над ее вульгарными стереотипами и внести в балаганную пустоту глубокий эмоциональный подтекст и тонко преобразованные психологические мотивы. Через внедрение негритянского фольклора в музыку легкожанрового театра и родилось искусство менестрелей, в свою очередь породившее регтайм и сыгравшее очень важную роль в преобразовании сельского блюза в его городскую разновидность.



Еще одним влиятельным и устойчивым центром притяжения композиторских сил в США являются издательства, специализировавшиеся на так называемой «популярной» го есть легкожанровой музыке. В духе предпринимательской деятельности английских издателей, которым уже в XVII веке печатание общедоступных песен («баллад») и инструментальных пьес для домашнего музицирования приносило громадные доходы и составило основу для коммерческого процветания не одной фирмы, американские дельны также начали выпускать в свет «листки» легкожанровой музыки («sheet music»), предназначенной главным образом для салона и эстрады. Эти «листки» приносили прибыль, впоследствии огромную прибыль, и постепенно превратились в один из самых мощных центров «музыкальной индустрии» США, получившей презрительное прозвище «Тин Пэн Алли» (*).

В XX веке появилась новая, очень мощная ее разновидность — фирмы грамзаписей, сыгравшие важнейшую и самую непосредственную роль в развитии новой музыки XX века, и прежде всего такой, как блюз, джаз и их новейшие ответвления.

В русле всех этих характерно национальных центров развития массового музыкального о профессионализма и пролегает американский путь постренессансной музыки, резко противостоящий многовековым культурным традициям Европы. При значительном художественном разнообразии все национальные музыкальные виды, созданные в северном Новом Свете, несут на себе ясно выраженный штамп «made in America».

* «Tin Pan Alley» — буквально «Переулок жестяных кастрюль».

 

<стр. 44>

Знаменательно, что Алехо Карпентьер выражает сходную мысль по отношению к музыке Латинской Америки. Он пишет, что ее невозможно понять, если исходить из европейского опыта, и выделяет три главных признака, отличающих латиноамериканскую музыку от европейской. Это, во-первых, рождение новых, внеевропейских жанров, неотделимых от особого типа профессионализма. Во-вторых, огромная роль легкожанровой традиции в разработке самых характерных и устойчивых видов национальной музыки; в-третьих, подчиненное (вплоть до самого недавнего времени) значение оперно-симфонической школы, импортированной из Европы [10].

Ради полноты картины отметим, что со второй половины прошлого века в США появилась также концертная жизнь серьезного направления и высокого уровня. Однако опиралась она почти исключительно на европейскую классику, причем преимущественно на музыку прошлого, и не могла соперничать в роли музыкально-творческого центра не только с европейским оперным театром XVII, XVIII и XIX столетий, но даже с разрозненными творческими центрами, возникшими на американской почве, прежде всего с легкожанровой эстрадой и Тин Пэн Алли. Кроме того, как указывалось выше, она получила распространение в США тогда, когда жанры афро-американской музыки были близки к окончательной кристаллизации и потому никакого влияния на их художественный облик оказать не могла. Та же закономерность относится и к первой американской оперно-симфонической композиторской школе, возникшей в последней четверти прошлого века. Это — еще один самостоятельный очаг музыкального профессионализма в США, концентрирующийся при университетских кафедрах композиции. Он имел отношение не столько к реальной музыкальной жизни (творчество Мак-Доуэлла, воспитанника европейской консерватории, быть может, является известным исключением), сколько к просветительской сфере. «Его время» придет лишь в XX веке, когда менестрели успеют стать наследием прошлого, а регтайм и блюз вступят в фазу расцвета.

 

*

 

Эта книга о том, как в русле неповторимо американской художественной традиции рождался джаз; как в недрах легкожанровой эстрады США формировались его основополагающие эстетические признаки и своеобразная музыкально-выразительная система; как возникал в ней тот поразительный синтез развлекательного и серьезного,

<стр. 45>

европейского и африканского, старинного и ультрасовременного, который был призван занять место огромной важности в духовной жизни нашего века.

 

Глава вторая. ЕВРОПЕЙСКИЕ ИСТОКИ МЕНЕСТРЕЛЕЙ

1.

Темная маска, на ней — резко выпяченные розовые губы, огромные белки глаз — эти гротескные штрихи, создававшие искаженный образ негра, служили эмблемой своеобразной национальной разновидности музыкального театра в США. Под обобщенным названием «черные менестрели» («blackface* minstrelsy») и более конкретным— «менестрельное шоу» («minstrel show») он получил массовое распространение по всей стране, от канадской до мексиканской границ, как в крупных городах северо-востока, так и в южных деревенских захолустьях. Репертуар его строился почти исключительно на материале из псевдонегритянской жизни, а актеры гримировались под карикатуру на черных жителей США.

Уточним с самого начала, что американские менестрели не имеют отношения к средневековым менестрелям (аналогам скоморохов в Древней Руси). Если в известном смысле черных менестрелей и можно рассматривать, как далеких потомков бродячих актеров и музыкантов, образовывавших яркий элемент светской, антицерковной культуры в средневековой Англии, то связь эта носит слишком общий характер, а ее начальные и конечные стадии отделены целыми эпохами. Черные менестрели неотделимы от собственно американской художественной темы, тяготеющей притом к нашей современности. Именно этот комедийный полупрофессиональный-полународный театр был призван подготовить характерную эстетику джаза и предвосхитить некоторые черты его оригинального музыкального языка. Он же

* Буквальный перевод — черноликий или «с зачерненным лицом». Мы будем в дальнейшем именовать их черными менестрелями, или просто менестрелями, поскольку последнее название фигурирует наравне с первым во всей литературе, посвященной предыстории джаза.

Само слово «minstrel» (по-русски — «менестрель») обозначает народных музыкантов и актеров (часто бродячих). В Америке еще в XVIII веке неоднократно появлялись сборники популярных песен под названием «Менестрели».

<стр. 46>

стал главным проводником молодого джазового искусства в «большой мир» эстрады на пороге XX века.

Крупнейший исследователь искусства менестрелей Ганс Нэйтн предпослал в качестве эпиграфа к своему фундаментальному труду строки из «Мертвых душ»: «Очень сомнительно, чтобы избранный нами герой понравился читателям...» Но «добродетельный человек все-таки не взят в герои... пора, наконец, припрячь и подлеца!» [11].

У нашего читателя ссылка на Гоголя рождает ассоциации, совершенно чуждые всей атмосфере менестрельного театра. Трудно представить себе более контрастные явления, чем северная Россия с ее многовековым помещичьим укладом и негритянский колорит американской эстрады, рожденной городской культурой страны чистого капитализма, к тому же культурой, не имеющей единых национальных корней. И все же ссылка на Гоголя помогла американскому музыковеду обнажить самую суть эстетики менестрелей, а именно пренебрежение положительными идеями и устремлениями общества. Иначе говоря, подобно Чичикову, персонажи менестрельного театра символизируют не высокую духовную личность, а законченного «антигероя».

Представляется, однако, что в большей степени, чем русская классика, путеводной нитью здесь могла бы служить сама американская литература, ибо для социальной и культурной жизни США тема «изнанки общества» глубоко типична. Уже в «Приключениях Гекльберри Финна» Марк Твен создал яркие сцены бродяжнической жизни, подчеркнуто противостоящие той респектабельности, которая в прошлом столетии олицетворяла идеал американцев, важнейшую черту их психологии. Гекльберри — обобщенный собирательный образ, который пройдет через всю последующую американскую литературу, как воплощение мечты о свободе от удушающих ханжеских норм почтенной среды. Прямых потомков этого раннего «хиппи» можно узнать в героях широко известного романа Стейнбека «В переулке у консервной фабрики» («Cannery Row») [*]. Воспринимаемые в уважаемом упорядоченном мире как человеческие отбросы, они на самом деле только из-за психологической несовместимости с мещанским укладом оказались вне «американского рая». Вспомним, что Джек Лондон как художник формировался в атмосфере, чрезвычайно близкой той, к которой тяготели марктвеновские

 

* Перевод мой. — В. К. На русском языке книга вышла под названием «Консервный ряд».

<стр. 47>

бродяги. Забегая несколько вперед, подчеркнем, что родство менестрелей с этим «подвальным» слоем американского общества проявляется, в частности, в том, что очень большое место в их сюжетах занимали пародии и карикатуры на лиц, нерасторжимо связанных с грубой и вольной «жизнью на Миссисипи».

Не следует, однако, заблуждаться относительно идейной основы менестрельных комедий и скетчей. В них не было ни подлинной поэзии, ни обобщающей мысли, свойственных названным литературным произведениям. Отсутствовал в них и осознанный социальный протест, какой определил в паши дни мировоззрение хиппи. И уж, конечно, не было в менестрельном искусстве продуманности и серьезности, отличающих современную интеллектуальную борьбу против «истаблишмент». Если в музыке США это движение породило в середине XX века творчество ряда выдающихся композиторов, начиная с Айвза и Коуэлла, то в замыслах создателей менестрельных комедий не было ничего, кроме намерения дать публике бездумное развлечение с сильным налетом вульгарности. Каким образом из дешевой буффонады откристаллизовалась интереснейшая музыка, будет показано в последующих главах. Но существенно, что до исследования Нэйтна ни один музыковед не заинтересовался американской разновидностью музыкального театра, занимавшего некогда очень большое место в духовной жизни их соотечественников. Первые книги, в которых было обращено внимание на менестрелей как на важное явление национальной культуры, принадлежат не музыкантам, а историкам — представителям академических университетских кругов (Rourke, Damon, Wittke) и относятся они только к 30-м годам нашего века [12]. Однако и здесь, в частности в широко известном труде профессора Витке, при всей заинтересованности автора в исследуемой им теме, довлеет снисходительный взгляд сверху вниз на деятельность черных менестрелей, а основные положения работы пронизаны бытующими обывательскими суждениями.

Можно было бы подумать, что пренебрежение, высказываемое американскими музыкантами по отношению к менестрелям, вызвано тем же комплексом неполноценности, который определил недооценку и других видов национального творчества, например, гимна Новой Англии. В известной мере это так. Однако в основе игнорирования ранней национальной хоровой культуры лежало простое непонимание ее художественного значения. Глухие ко всему, что не совпадало с нормами и критериями европейского оперно-симфонического творчества, американские музыковеды

<стр. 48>

игнорировали эту музыку и извлекли ее на поверхность только в наш век. Менестрели же неизменно занимали место в самом центре театральной жизни США. Они не переставали притягивать многотысячную аудиторию, оттесняя далеко на задний план серьезную драму (и тем более подлинную оперу) и вызывая этим резкое неодобрение просвещенных и респектабельных кругов. Подобно бродягам Марка Твена, Джека Лондона, Джона Стейнбека менестрели оказались за чертой «порядочности». «Высоколобые» не столько не замечали их, сколько презирали. Не случайно ссылкой на Гоголя Нэйтн как бы пытался оправдаться перед «музыковедческой братией» за свой интерес к этому «низкопробному» искусству.

Сегодня для нас вопрос дополнительно осложняется из-за того, что сама негритянская среда решительно изгнала из своего художественного наследия менестрельные представления; более того, она сознательно вычеркнула из памяти своего народа само упоминание об этой «позорной» главе своей истории.

Между тем при всей низменности вкусов, господствовавших на менестрельной эстраде, нельзя не видеть, что менестрели сумели внести нечто существенное в американское искусство XX века. Не только музыкальная комедия Бродвея впитала в себя многое от менестрельной «драмы». Из драматической и музыкальной традиции менестрелей родился и регтайм — первый общепризнанный и широко распространившийся жанр американской эстрадной музыки, который сыграл огромную роль в расширении слухового кругозора людей западной формации и не только в Америке, но и в Европе подготовил их к восприятию джаза и всей порожденной им культуры.

Сегодня все знают о притонах и публичных домах, которые были колыбелью джаза. Это была единственная возможная в XIX веке профессиональная сфера приложения музыкальной талантливости северо-американских негров. Мы еще не раз и более подробно вернемся к этому вопросу. Но сейчас подчеркнем другой момент. Регтайм, городской блюз и ранний коммерческий джаз несут в себе также глубочайший отпечаток эстетики американской эстрады — той, которая получила яркое и законченное художественное выражение в представлениях менестрелей. Регтайм первый воспринял от менестрелей их эстетический облик, который в свою очередь был заимствован из стойкой традиции английского музыкального театра. Вот почему истоки джазовой культуры восходят не только к новоорлеанским притонам, новоорлеанским духовым оркестрам,

<стр. 49>

фольклору Вест-Индских островов, музыке площади Конго... Джаз имеет и другие исторические корни, уводящие далеко в европейское прошлое к эпохе, предшествующей колонизации Северной Америки. Народно-демократическая струя в английской музыке, начиная с периода позднего Ренессанса, постепенно и последовательно подготавливала эстетику менестрельных комедий. Вне этих связей трудно понять сущность не только самих менестрелей, но и рожденного ими регтайма, открывшего дорогу к джазу, а следовательно, и всех возникших из него более поздних видов, вплоть до жанров массовой культуры, характерных для наших дней.

Менестрели — первая и очень важная глава в истории музыки «предджазовой эпохи».

При исследовании их искусства встают, на наш взгляд, три центральные проблемы.

Первая из них — на основе каких принципов возникла английская ветвь музыкального театра и почему она оторвалась от общеевропейского русла.

Вторая — в какой момент и по каким признакам ее американская разновидность обрела самостоятельный сценический облик, хотя зависимость от английского образца сохранялась в ней очень долго.

И наконец, третья — какие признаки ознаменовали рождение американского «мепестрельного шоу», как явления музыки, устремленной в XX век.

2.

В период позднего Ренессанса в Англии расцвела народно-бытовая культура, особенно ярко представленная «елизаветинской балладой» («Elisabethan balladry»). Бесчисленные песни, отмеченные выдающейся мелодической красотой и законченным художественным стилем, пни являют собой подлинное музыкальное сокровище. Не только на Британских островах, и не только в быту сохранили они свою художественную актуальность. От Бетховена, обессмертившего своими обработками много десятков английских народных песен, до репертуара молодежного песенного движения наших дней эти пришельцы из шекспировской эпохи живут как вид современного искусства, продолжая пленять слушателей далеко за пределами Британских островов своей нетеряющей силы выразительностью.

В XVI веке баллада получила распространение в самых широких слоях английского населения. Это обстоятельство, го есть опора на психологию демократической аудитории, в решающей степени определило особенности ее музыкально-

<стр. 50>

выразительной системы. Балладный стиль не имел общего с профессиональными жанрами, культивировавшимися на рубеже XVI и XVII столетий в аристократической обстановке, — с многоголосным мадригалом, полифоническими ансамблями для виол, омузыкаленной декламацией и т. д. Ее стиль был устремлен в будущее. Он предвосхищал «вечную» куплетную песню постренессансной эпохи. Простейшее гомофонное письмо; мелодическая яркость; равномерно членящееся периодическое построение, повторяющее структуру поэтической строфы; лаконичные ритмы, явно танцевального происхождения — все это придавало английской ренессансной балладе исключительную доступность, ибо с давних времен при господстве сложнейшего многоголосия в профессиональном искусстве эти черты упорно сохранялись в народно-бытовой музыке Англии.

Для рассматриваемого вопроса важен не только сам этот старинный прототип «массовой культуры», но и вид музыкального театра, с которым баллада оказалась нерасторжимо связанной.

Тяготение к музыкальной драме, которым отмечены в Западной Европе конец XVI и начало XVII века, в Англии, как известно, преломилось по-иному, чем в странах континентальной Европы. Культивирование оперы в Англии не только запоздало по сравнению с Италией, Францией, австро-немецкими княжествами, даже Испанией. На Британских островах опера на протяжении XVII, XVIII и XIX столетий так и не привилась как национальный вид искусства (вопреки тому, что уже во второй половине XVII столетия гениальный Перселл проложил ясные пути к национальной оперной школе).

Однако мало кто вне Англии знает, что за пределами «высокой», то есть образованной аристократической среды уже в XVI веке родилась особая ветвь музыкального театра, которую можно условно назвать «народной оперой». На ярмарках, в балаганах, в уличных представлениях ставились пьесы в том характерно комедийном духе, который господствовал в эпоху Ренессанса в литературе третьего сословия. Их главная особенность заключалась в том, что они сплошь сопровождались музыкой; сама же музыка основывалась всецело на мотивах популярных баллад. Эти «народные оперы» вошли в жизнь под названием «дроллс» (слово, производное от «droll», то есть «смешное»). Исчезнув из обихода в последующий период, «дроллс» тем не менее оказали глубокое и устойчивое влияние на будущую балладную оперу Англии, единственную разновидность музыкального театра, которая утвердилась

<стр. 51>

как подлинно национальный образец английского искусства.

Почему все разнообразные музыкально-сценические виды, имевшие распространение в Лондоне в годы Реставрации, сошли со сцены начиная с XVIII столетия — самостоятельный и очень сложный вопрос. Ограничимся сейчас констатацией самого явления. Ни полноценная музыкальная драма в континентальном духе (представленная «Дидоной и Энеем» Перселла, «Венерой и Адонисом» Блоу); ни перселловские «оперы с диалогами», сочетающие оперные принципы с приемами драматического театра; ни «маска» — роскошный зрелищный спектакль, широко использующий музыку, — ни один из этих сценических жанров не сохранился в национальном репертуаре Англии. Все они были оттеснены далеко на задний план балладной оперой, ведущей начало со знаменитой «Оперы нищих» Джона Гэя, которая, заметим кстати, не сходила с английской сцены на протяжении двух столетий, с 20-х годов XVIII до 20-х годов XX века. В качестве интересной детали добавим, что в 1048 году Бенджамен Бриттен сделал свою транскрипцию этого опуса, удержавшуюся в ряде театров до недавнего времени.

Широко бытует мнение, что балладная опера потому вытеснила континентальную музыкальную драму из художественной жизни Англии, что в противовес космополитическому характеру последней она олицетворяла национальный склад мысли. Такой взгляд лишь отчасти передает суть ситуации. Правда, если ограничить рассмотрение вопроса тем отрезком времени, когда в репертуаре лондонских театров большая опера была представлена одной только opera seria, а грандиозный успех пьесы Гэя разорил итальянское предприятие Генделя, то действительно может показаться, что речь идет о борьбе национального с чужеземным. Такое впечатление тем более оправдано, что именно с >тих позиций передовая английская критика нападала на постановки итальянцев. И тем не менее сущность вопроса не столько в столкновении национальных начал — английского с итальянским, сколько в конфликте двух культур в рамках самого английского искусства — аристократической и буржуазной. Высокая ученость и элементарные бытовые представления; изысканный вкус и плебейская простота; возвышение над реальностью и ориентация на приземленную повседневность; требование интеллектуальной сосредоточенности и нарочитая облегченность мысли и чувства — нот резко контрастные аспекты этих двух конфликтующих начал в английском театре конца XVII—XVIII столетий.

<стр. 52>

Музыкально-сценические виды, культивировавшиеся в период Реставрации, были все порождены придворными традициями. Инерция аристократического склада мысли в очень большой степени определяла их облик, в том числе и внешний облик глубоко национальных творений Перселла. И потому сугубо английские оперы Перселла, опирающиеся на века развития отечественной культуры, были обречены в послереволюционной, то есть буржуазной Англии на ту же судьбу, которая была уделом чужеземного итальянского театра. Столь же беспощадно, как космополитическую seria, балладная опера вытеснила и национальные творения Перселла, и национальный жанр «маски», сохранившийся в последующие столетия лишь в виде редко встречающегося анахронизма.

Балладная опера действительно стала выразителем национальной художественной психологии англичан, но англичан, принадлежащих к определенному историческому периоду и социальному типу, — тех, которые на протяжении XVIII и большей части XIX столетий занимали ключевые позиции в общественной и художественной жизни послереволюционной Англии. Мы можем догадываться по операм Перселла, по «маскам» его предшественников и современников, по мадригальному и инструментальному искусству слизаветинцев, каким мог бы стать национальный музыкальный театр в Англии в иных исторических условиях, то есть если бы аристократическая культура Англии сохранила свою силу в XVII и XVIII столетиях, подобно тому, как это имело место в странах континентальной Европы. «Музыкальное возрождение» Англии в конце XIX — начале XX столетий, достигшее своей кульминации в творчестве Воан-Уильямса, Уолтона, Дилиуса, Бриттена, Типпета и других, также говорит о том, что тип музыкального мышления, олицетворенный балладной оперой, вовсе не исчерпывает собой возможности художественного восприятия и творческую потенцию англичан. Как упомянутые выше виды шекспировской эпохи, так и произведения современной английской школы неотделимы и от высокого идейного начала, и от самого сложного для своего времени музыкального профессионализма. Балладная же опера отвергла этот тип композиторской культуры и утвердила свои новые принципы, которые несомненно отвечали каким-то фундаментальным сторонам психологии английского «среднего класса», («middle class»), то есть буржуазии. Во всяком случае, они сохранили свое основополагающее значение в большинстве устойчивых видов (если не во всех) английского и англоамериканского театра, таких, как английская комическая

<стр. 53>

опера, американские менестрели, музыкальная комедия Бродвея, современный мюзикл и т. п. В противовес «большой опере», обнаруживавшей на протяжении веков глубокие следы своего аристократического происхождения, балладная опера стала последовательным носителем общедоступного народного начала в английской культуре. Надо думать, что, открывая в 20-х годах нашего века своей «Трехгрошовой оперой» новую страницу в европейском музыкальном театре, Брехт и Вайль не случайно обратились к жанру балладной оперы. Любопытно, что они даже использовали сюжет того старинного произведения, с которого начинается ее история.

3.

Решающее воздействие на художественный облик балладной оперы оказали коммерческие формы ее существования.

На первый взгляд может показаться сомнительным, что факт, столь далекий от сферы искусства, в состоянии существенно повлиять на стиль театрального представления. Между тем это так. Сегодня, когда коммерческое искусство достигло масштаба и силы, которые были немыслимы в предшествующую эпоху, взаимосвязь между искусством и материальными формами его существования можно распознать и в культуре прошлых веков. Тормозящее влияние коммерческих принципов на развитие английского музыкального театра еще не было в конце XVII и начале XVIII столетий столь наглядным и осознанным как в наше время. Более того, коммерческий характер театральных антреприз при жизни Генделя и Гэя не играл той отрицательной роли, которая проявилась в более поздние времена (в частности, в США). Наоборот. Именно он стимулировал приобщение к музыкальному театру широчайших демократических кругов, которым доступ к сценическому искусству и аристократической среде был закрыт по многим причинам. Немаловажное место среди этих причин занимали и особенности художественного восприятия. Так, когда при Реставрации спектакли разного типа, сформировавшиеся в аристократической атмосфере, перекочевали из дворцовых 1алов в публичные театры, представители третьего сословия нее равно практически не посещали их. А коммерческий характер театральной жизни Англии в XVIII веке помог преодолеть этот «психологический бойкот» со стороны широкой публики: антрепренер был вынужден искать и находить художественные формы, которые отвечали бы восприятию и вкусу массового зрителя. Каламбур, распространившийся в Лондоне после постановки «Оперы нищих» («Beggars’


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2018 год. Все права принадлежат их авторам!