Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Я не могу Вам думать запретить



Но судьи! Обвиненье ложно!

После начального взрыва эмоций она бессознательно переходит к наступлению. Вместо того, чтобы отвечать на обвинения, Парнок бросает вызов «судьям»:

Но Вам знакомы ли приливы

Моих страстей, их глубина?

Но Вы умеете так сильно

Желать чего-нибудь, как я?

И вот оказывается, что власть «судей» над ней была призрачной:

Нет, нет! Не я, а Вы бессильны!

И Вам ли всем судить меня?!

Успокоившись, она оценивает и свои слабости, и свою силу:

Когда бы с силою желанья

Да, я бы, «жалкое созданье»,

Терпение соединить,

Да, я бы, «жалкое созданье»,

Весь мир смогла бы покорить!

Февраля 23-го, 1903

(Публикуется впервые)

Весной, накануне окончания гимназии, романтическая жизнь Парнок протекала в том стиле «бури и натиска», с которым познакомила ее первая возлюбленная в Балаклаве и который проповедовал циничный «старший друг» в «Переписке». В этот период ее увлекает целый ряд «женщин, царствующих на мир» (Ю — 41 ). Ее романы расцветают на фоне продолжающейся страсти к Надежде, которая, кажется, еще более усиливается благодаря разлуке с возлюбленной. Одно из любовных мартовских посланий Парнок начинается так:

Чем холодней твои посланья,

Чем долее потом молчанье,

Чем тягостнее ожиданье,

Тем я мучительней люблю!..

Твой образ предо мной всплывает...

Он бурю ласк напоминает...

И страсть во мне он пробуждает,

И я мучительней люблю.

(Ю - 42 ).

После невыносимо долгого молчания Соня, наконец, получила известие от Нади. Взволнованная и восторженная, она смотрит на ее фотографию и вопрошает: «Почему я люблю тебя, знаешь ли ты?» (Ю — 43 ). Память подсказывает ей слуховые образы — «шепот сонной волны», напоминающий о том, как они вместе были в Гурзуфе. С тех самых пор «нега лунных ночей» опьянила ее, потому что эта нега «светилась на дне (Надиных) очей», потому что она «прекраснее звезд, … огня горячей» и «так чудно порою ласкает».

Как уже было сказано, страсть к отсутствующей Надежде Поляковой не мешала поэту влюбляться в других, находившихся поближе женщин, например в некую Л. Ей посвящено стихотворение, написанное 16 — го мая:

«Эта сила и страсть твоего поцелуя / Для меня — бездна мук и счастья...» После поцелуя Л. она «не могла отрезвиться» и жаждала продолжения. Л. опьянила Парнок, ее «властный взгляд» пленил поэтессу. Когда «уже вспыхнула страсть беспощадным пожаром — / Не мог(ла) его заливать».



Весной новая — но уже не любовная — страсть вошла в поэзию Парнок. Это была любовь к России. Россия у нее — двоякий символ: это и сама юная поэтесса, и Другая (мать). В первом из двух стихотворений, озаглавленных «Россия», «Россия огромная» выступает как «дитя неразумное». Ей, как и юной поэтессе, присущи «мысли бездомные» и «порывы безумные»: она еще вполне не проснулась и не показала своих возможностей. (Ю—44).

Во втором стихотворении Россия — спящая красавица, ожидающая принца-избавителя, но принц далеко: «Место то глухое очень уж далеко — / Крики, стоны битвы принцу не слыхать» (Ю — 47). Обе «России» выражают скрытое желание «спящей» поэтессы, чтобы ее «пробудили» от летаргии.

Действительно, жалобы на праздность и отсутствие цели в жизни становятся постоянным рефреном не только в стихах, но и в переписке Парнок. Она остро ощущала, что, повзрослев, живет «вольность возлюбя» и «… лишь для полета правя свой полет» (№ 120 ). В отличие от более честолюбивых сверстников, она повиновалась только своим капризам и уже начинала подумывать, не пора ли спасаться от самой себя. Должно быть, близкие друзья почувствовали это, поскольку многие из них, в том числе и ее возлюбленные, пытались выступить в роли ее освободителей или освободительниц.30

Накануне окончания гимназии у Сони, правда, часто возникали сомнения в том, что спаситель ее и России грядет. Лирическое я «России» (15 мая 1903 ) поэтому молит Бога, чтобы звезды рассказали принцу, что «беда близка», что враги России «куда-то правду нашу схоронили, / И землею правит лишь кривда одна» (Ю — 44 ). Ее начинают раздражать как отсутствие принцев-избавителей, так и процесс бесконечного их ожидания.



У Сониного брата Валентина с возрастом тоже обострились чувства по отношению к России. Только в его случае это была не любовь, а ненависть. Весной 1903 года ему было двенадцать лет, он учился во втором классе таганрогской мужской гимназии. Поступление в гимназию он рассматривал как победу над первым в череде препятствий, которые ему придется преодолеть, чтобы поступить в Санкт-Петербургский университет. Позже он вспомнит:

«В нашем сарае висели кольца для гимнастических упражнений, и я представлял себе экзамены в виде золотых колец, на которых надо проделывать труднейшие акробатические трюки.. Этот первый «акробатический номер» я проделал... В гимназии я провел 8 лет, и все эти 8 лет я был единственным евреем среди русских и греков моего класса. Царские казенные гимназии были скорее казармами, учителя — самодурами и невеждами».31

Школьный опыт Валентина Парноха привел его к этническому отчуждению, чего не случилось с его сестрой — но ведь она была далеко не единственной еврейкой в классе. У Сони был опыт иного отчуждения — чувство непохожести на других. Она, очевидно, лучше всех в семье понимала брата (они были близки в детстве), но в то же время и соперничала с ним: оба имели способности к сочинительству, музыке и языкам В подростковом возрасте, сама переживая свое отчуждение, Соня проявляла мало сочувствия к страданиям брага. Она считала, что он «невротик» и преувеличивает степень антисемитизма в своем окружении.

Сама Парнок тесно отождествляла себя и с Израилем, и с Россией. Судя по стихотворению «Евреям» (Ю — 45), она рассматривала эти две страны как две противоположности, но противоположности, которые были частью ее я.

Россия — ребенок, а Израиль — старый и «многострадальный». В каком-то смысле евреи олицетворяли в ее понятии самый эталон непохожести. Израиль был

Бессмертен смирением своим!


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2017 год. Все права принадлежат их авторам!