Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Язык в качестве порождающей структуры социального пространства-времени



Пока мы не слишком далеко продвинулись в понимании сложной проблемы происхождения языка. По сути дела, пока мы лишь в самом общем плане осмыслили то обстоятельство, что человеческий язык, скорее всего, не мог возникнуть из чисто практических повседневных нужд. Вероятнее всего, главной причиной его возникновения было создание социальности как таковой, а отнюдь не называние окружающих человека вещей (хотя, разумеется, позже он приобретает и эту функцию). В связи с этим только и может быть раскрыта подлинная сущность имени как такого первичного элемента языка, в котором "запрессована" соответствующая социальная роль и который передается от погребения к инициации. Тем самым обеспечивается самотождественность первой формы социальности — рода — во времени. Теперь необходимо рассмотреть социотворческую функцию языка, для чего мы обратимся к анализу социального пространства-времени.

В самом деле, культура — это определенная организация жизни, превращение хаоса в космос, т.е. в некоторую упорядоченность. Именно поэтому умерший предок чаще всего превращался в так называемого культурного героя, т.е. мифический персонаж, который добывает или впервые создает для людей предметы культуры. При этом мироустроение понимается именно как упорядочение — расстановка границ в пространстве и времени, в первую очередь.

Следует особо подчеркнуть, что пространственно-временные структуры, характерные для общественной жизни человека, не могут быть сведены ни к пространству-времени неживой природы, ни к биологическому пространству-времени. Мир формирующейся культуры порождает качественно иные пространственно-временные отношения, обладающие особым человеческим смыслом. В самом деле, чтобы жить вместе, люди должны находиться в одном пространстве и в одном времени. Находимся ли мы всегда в том же пространстве и том же времени, что и остальные люди?

Очевидно, нет. Вообще говоря, каждый человек словно заключен в "кокон" своего пространства-времени, границы которого определяются возможностями его органов чувств. Ведь отдельный человек воспринимает не "пространство вообще" и "время вообще", а людей, вещи и процессы "тут" и "там", "сегодня" и "вчера" и т.д. Пространство и время в единственном числе недоступны органам чувств. В предельном случае можно сказать, что чисто биологическое, природное существование человека является обособленным. Отсюда следует фундаментальный вывод: пространство и время культуры, т.е. пространство и время совместной жизни людей, не даны, не существуют естественным образом — они создаются. Человек, устанавливающий мир с другими людьми, покидает свое "здесь и теперь" и входит в некоторое общее, единое, искусственное (а отнюдь не естественное) пространство-время культуры.



Это видно хотя бы из восприятия пространства и времени. Пространство воспринимается как нечто целое и непрерывное, и человек расчленяет его. В противоположность этому, время воспринимается в качестве совокупности моментов времени, и человек сочленяет их. Жить в общем для всех, едином пространстве-времени — значит одинаковым образом расчленять пространство и одинаковым образом сочленять времена. Усилия, направленные на осуществление такого единообразного расчленения и сочленения, должны воспроизводиться постоянно, поскольку совместное пространство-время, как и все человеческие деяния, подвержено закону "энтропийного" разрушения. Но иметь общее пространство-время — значит уметь ориентироваться и уметь создавать общий ритм.

А условием всякого ориентирования является установление общей для всех членов общности точки отсчета и не только в пространстве, но и во времени. Ритм, в свою очередь, основан на жестко упорядоченном чередовании фиксированных элементов. Понятно, что никакая совместная, коллективная деятельность невозможна без единого ритма, поскольку в противном случае все усилия членов коллектива будут напоминать известную историю Лебедя, Рака и Щуки. Отсюда следует принципиально важный вывод: в процессе образования первой человеческой общности, рода, человек должен был воспринимать все свои действия и поступки в качестве повторения уже некогда совершенных поступков и действий.



Эти, последние, обычно рассматривались в качестве изначальных образцов (архетипов), созданных культурными героями в "нулевой" момент времени. В этом смысле для первого человека все действия, даже (с нашей точки зрения) чисто обыденные, могли быть лишь повторением некоторых однажды данных архетипов. И такое повторение понимается как возвращение начального времени, его регенерация.

В свете сказанного более понятной становится и роль ритуала в культуре, поскольку ритуал понимается именно в качестве такой регенерации времени. Ритуальные действия, и, прежде всего, танцы, служили одновременно и повторением архетипических действий, и своего рода репетицией деятельности в едином ритме. Ритуалы, будучи периодически повторяющимися действиями, служили своеобразным "защитным валом", предохранявшим от необратимого "энтропийного" рассеяния: они периодически возобновляли то, что иначе было бы забыто и утрачено. Мобилизуя психику человека, они готовили первых людей к серьезным и ответственным делам в настоящем и будущем.

На ранних этапах истории культуры устанавливается и особое отношение между пространством и временем. Скорее всего, главную роль здесь сыграло обращение с огнем, точнее, необходимость поддерживать огонь в стойбищах. Чтобы поддерживать огонь, необходимо подкладывать топливо непрерывно и определенными порциями. Между количеством топлива и временем горения существует четкое соответствие. Иными словами, динамика естественного процесса, огня, начинает "измеряться" определенными количествами горючего вещества, которые, разумеется, занимают определенное место в пространстве. В некотором смысле это уже измерение времени пространством. Время и пространство с самого начала истории культуры тесно переплетаются между собой, дополняют друг друга. Вполне естественное для неразвитого первобытного сознания отождествление огня на стойбище и "небесного огня" Солнца привело к увязыванию цикличности жизнедеятельности с появлением или исчезновением тех или иных объектов в пространстве.

Итак, род ищет образцы, смотря в прошлое. Смерть культурного героя задает точку отсчета во времени, а биокосмические процессы — общий ритм. Без ритуального повторения архетипов нет рода, и именно культурный герой обеспечивает ориентирование во времени. Ритуалы — повествование о его героических делах в начале времени и подготовка к их повторению. Культурный герой и ритуалы вводили первых людей в общее время.

Что касается пространственной структуры, обеспечивающей жизнь рода, то следует признать, что лес и прерия, в которых чаще всего обитали роды, — не самые лучшие условия для четкого и быстрого ориентирования. В обычных условиях члены рода обитали в различных природных укрытиях (чаще всего в пещерах). Как они могли собираться вместе для ритуальных танцев? Вряд ли можно предполагать, что первый человек мог ориентироваться в лесу или в прерии намного лучше, чем современный. Лишь двигаясь по звериным тропам, можно было всем вместе точно прийти в определенное место. По-видимому, именно этим объясняется огромная роль животных в представлениях первых людей. Здесь следует указать, прежде всего, на то фундаментальное представление, согласно которому каждый член рода способен духовно представить какое-либо живое существо — бобра, рыбу, тигра, змею и т.д. Как писал в связи с этим известный русский религиозный мыслитель С.Н.Булгаков, "...человек есть всеживотное и в себе содержит как бы всю программу творения. В нем можно найти и орлиность, и львиность, и другие душевные качества, образующие основу животного мира, этого спектра, на который может быть разложен белый цвет человечества... В тотемизме, столь распространенном в истории, проявляется та же интуиция всеживотности человека, причем, избирая определенное животное своим тотемом и изображая его на своем гербе или знамени, данное племя выражает этим чувство нарочитой связи с ним, особенной подчеркнутости этого свойства в своем характере" (Булгаков. 1994. С.249—250). Об этом же говорят и сказки практически всех народов.

В итоге мы можем сделать вывод: предки обеспечивают ориентацию рода во времени, животные — в пространстве. Поэтому род почитает тех и других, создает маски тех и других и заставляет звучать "их" голоса сквозь эти маски. Ритуалы рода — это ритуалы вечного возвращения к однажды данным образцам, и именно в ритуальных танцах, в общем ритме и в состоянии экстаза создавалось совместное пространство-время и поддерживалось его существование. Язык — одно из главнейших орудий образования этого совместного пространства-времени. Таким образом, мы снова обращаемся к теме языка.

В самом деле, ритм жизни рода — это собирание и рассеяние: члены рода живут семьями и собираются только для праздников (ритуальных танцев). Праздник — это не просто добавление к повседневности. Есть много оснований считать, что именно праздник, а отнюдь не труд поддерживает существование рода в качестве некоторого целостного образования и в пространстве, и во времени. Еще больше оснований считать, что именно на празднике, во время ритуальных танцев (которые сами по себе вполне возможны и без языка) и возник первый язык.

В самом деле, отдельный человек мог выкрикивать различные звуки, сопряженные с теми или иными его состояниями. Но, вообще говоря, у каждого человека такие выкрики могут быть достаточно индивидуальными и, кроме того, изменяются в зависимости от различных обстоятельств. Праздник и представляет собой ту "мельницу", жерновами которой "перемалываются" первые индивидуальные словесные формулы. Люди начинают говорить на общем языке, языке рода, и тем самым, одинаково расчленяют пространство и одинаково сочленяют моменты времени. На празднике с помощью языка устанавливается связь между живыми и мертвыми, т.е. между видимым и невидимым, между "чувственным" и "сверхчувственным". В отличие от звуков, издаваемых животными и служащих, в сущности, простыми сигналами, человеческий язык изначально нацелен на сверхчувственное. Язык вводит в такие области, в которых мы сами телесно не можем присутствовать.

А это означает, что, будучи членом человеческой общности, человек существует в таком пространстве-времени, границы которого выходят за пределы возможностей его органов чувств. Пространство оказывается больше того, которое реально доступно отдельному человеку, а время — длиннее времени индивидуальной жизни, т.е. промежутка от физического рождения до физической смерти. Именно человеческий язык расширяет пространство-время отдельного человека.

Иными словами, язык создает искусственное, сверхчувственное, социальное пространство-время культуры. В этом проявляется социотворческая функция языка. Благодаря языку человек может узнать о том, что было до его рождения, и верить в то, что будет после его смерти. Ни одно другое живое существо на это не способно. Язык — это континуум, "растянутый" во времени и пространстве, а не "собственность" отдельного человека. Это и не развитие жестикуляции, потому что жесты — это язык в ситуации близких расстояний, и они никогда не могут обозначать сверхчувственное. Образование "социального тела", а не называние вещей — вот цель первого языка, языка имен. Отсюда можно сделать вывод принципиальной важности: язык моделирует общественную структуру группы в пространстве и во времени, и эта структура выходит за пределы пространства и времени жизни отдельного человека.

Если в имени "запрессована" социальная роль его носителя, его функция, то набор имен данного рода моделирует структуру этого рода в целом, которая и "транслируется" во времени, обеспечивая самотождественность данной общности. Эта регенерация начального времени обеспечивается постоянным усилием, сохраняющим неизменной пространственно-временную матрицу данного рода. Язык оказывается порождающей структурой ("матрицей") социального пространства-времени и тем самым служит целям куда более серьезным, чем простая передача бытовых и "производственных" сообщений. Более того, оказывается, что на этой стадии "вещи" как таковые вовлекаются в сферу языка лишь постольку, поскольку они способны выполнять какую-либо социальную функцию. Рассмотрим это подробнее.

 


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2017 год. Все права принадлежат их авторам!