Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






Перспективы развития исследований социальных проблем пола



 

Если иметь в виду российские социологические традиции, есть надежда, что анализ социополовой специфики, в том числе и тендерный подход, со временем получат более широкое развитие во всех отраслях и направлениях социологического знания, а не будут замыкаться только в рамках тендерных центров. На основании такой информации можно будет более глубоко судить о характере социополовых трансформаций и их причинах. Собственно, сами читатели, прочтя данную книгу, могут сделать вывод, в каких современных отраслях социологии анализ социальных аспектов пола акцентируется, а в каких он отсутствует вообще. Только один пример — практически нет результатов о специфике деятельности мужчин и женщин в различных отраслях науки (в том числе и в самой социологии), причем не только с точки зрения динамики их статусных позиций, степеней и званий, но под углом зрения стиля работы, особенностей научных продуктов и т.д.

Одно из важных направлений в будущем — более тщательная проработка вопросов, связанных с гносеологическими и социокультурными основами феминистской ориентации в условиях России. Тот факт, что социальные взаимоотношения полов обусловлены культурно-историческими и этнокультурными факторами, означает, что концептуальные основы и интерпретация проводимых в России исследований должны принимать во внимание ее особенности. Анализ специфики российских условий состоит не в поиске некоего своеобразного пути развития социополовых отношений — это невозможно в той же мере, как и отклонение от общецивилизационного пути развития (со всеми его плюсами и минусами). Речь идет лишь о своебразии настоящего периода. В российских условиях в ближайшей исторической перспективе невозможно в глобальном масштабе повторить нечто близкое к унификации половых различий — этот эксперимент, проводимый в тяжелейших условиях страны «лагерного социализма», еще очень жив в памяти поколений и ассоциируется со всем негативным опытом советского этапа вообще (включая и усилия парткомов и месткомов по «защите женских интересов»). Как, например, отмечает Л.Поляков, в постсоветской ситуации «феминистское сознание невозможно как реакция на "мачизм" и "мужской шовинизм"... Не борьба с избытком мужского начала и его доминированием в культуре, а, скорее, восстановление мужского через культивирование отчетливо женского могло бы стать его наиболее насущной целью» [109, с. 159]. Т.А.Марченко отмечает «евразийскую» черту России не столько по географическому положению, «сколько по смешению культур народов, ее населяющих... Женщины здесь, как правило, берут принятие решений на себя, но далеко не всегда заседают в президиуме, исполняя скорее роль "серого кардинала"» [67, с. 51]. В работах, посвященных занятости и социальной политике, подчеркивается также специфика социально-экономических условий [11, 81]. Современное российское общество является одновременно и аграрным, и индустриальным, и постиндустриальным, что сказывается на всех сферах социальной жизни. Для того, чтобы сами женщины стремились работать вне дома не исключительно по причине нищеты и безысходности, необходимо создание не только сферы общественных услуг, но и достойных рабочих мест (как и для мужчин), т.е. тех условий, которые способствовали бы прогрессу женской эмансипации и профессиональной самореализации. В многонациональной России крайне важно учитывать этнокультурную специфику. Как скажется возрождение прежних традиций в новых условиях на развитии личности женщины и социальном равенстве? Будет ли возвращение к этим традициям лишь временным (понимаемым как регресс в современной западной терминологии) или стабильным этапом, предполагающим качественно иную социополовую структуру? Следует, вероятно, принять во внимание новые тенденции, в частности, доминирование агрессивного типа маскулинности и псевдомаскулинности в условиях криминализации общества. И в этом смысле зарождение феминистских движений в России очень своевременно.



Каковы гносеологические истоки социокультурных концепций взаимоотношений полов? Эта проблема ставится, но еще не осмыслена. Надо подчеркнуть, что на российской почве практически не возникало научных идей, которые бы принижали «женское», и даже западные теории такого рода не получали активной поддержки (см. выше). Даже беглый взгляд на характер региональных женских движений свидетельствует, что многие из них сосредоточены вокруг проблем материнства и семей и не направлены пока на борьбу с патриархатом.



Пока не найдены ответы на ряд принципиальных вопросов в рамках эгалитарной ориентации западного феминизма. Всякая ли социополовая асимметрия несправедлива? Подразумевает ли эгалитарность равенство возможностей или равенство конечного результата? Не ведет ли рост личностного начала к попытке присвоить каждым из полов только преимущества другого и отказаться от каких бы то ни было обязательств?

В анализе социальных проблем пола весьма продуктивен и биопсихосоциальный подход. Его применение инициируется со стороны биологов и антропологов [15, 21] и обсуждается в некоторых работах [26, 72]. На Западе существует сильное биопсихосоциальное направление, в частности, касающееся вопросов пола. Речь идет не о линейном биодетерминизме половых ролей, а о сложном взаимовлиянии, в том числе и социального на биологическое (например, как сказывается изменение функций женщин и мужчин в обществе на их биологических и психологических особенностях, тех, которые существовали в условиях жесткого разделения труда). Оценка роли биологического и социального в развитии человека далека от однозначных выводов.

Одна из проблем — междисциплинарность, предполагающая изучение проблем пола с позиций разных дисциплин. Сейчас, возможно, в связи с трудностями роста, иногда под маркой междисциплинарности происходит отбрасывание «традиционного» знания, накопленного в рамках конкретных дисциплин, что чревато «открытием азбучных истин», но на иной методологической платформе.

Особая проблема — методология «женских» и «мужских» исследований. Если выборка формируется исключительно из представителей одного пола, то очень неубедительно выглядит интерпретация специфики, например, особое поведение женщин в политике или бизнесе. Часто эта специфичность объясняется некими заведомо известными авторам психологическими особенностями женщин (например, консервативность или эмоциональная неустойчивость) или мужчин (инициативность, напористость — в советской культуре вполне женские качества), что скорее соответствует «сексистским» стереотипам, а не подтверждается результатами психологических исследований, проведенных в рамках российской культуры. Н.А.Челышева отмечает, что при сравнении мужской и женской частей выборки исследования необходима не только адаптация методического аппарата для этих частей, но и соблюдение их репрезентативности [118, с. 103]. Необходимо также выравнивание выборок и учет других стратификационных параметров - национальности, возраста, класса и т.п., тех, которые особенно релевантны современному российскому обществу.

Остра и понятийная проблема, что часто подчеркивается в работах в связи с «адаптацией» тендерного подхода. «Проблема методологии и понятийного аппарата стоит в связи с великим и могучим русским языком. Мы практически имеем очень многослойный образный язык, и в данной ситуации отсутствуют социолингвистические исследования, которые посвящены переводу не только с языка мужского на женский, но и с английского на русский» [68, с. 33].

В условиях социокультурной дифференциации и относительности знания феминистская ориентация в социологии займет достойное место, но, по крайней мере, в рамках академической науки, не претендуя на всеобщность объяснения и понимания. Вероятно, со временем будет более явно артикулировано размежевание различных направлений феминизма в российских условиях, не столько по предмету изучения, а скорее по исходным теоретическим посылкам. В настоящее же время: «Для нас вопрос о том, что такое тендерное исследование — это пока весьма открытый вопрос» [68, с. 21].

Российское общество постепенно развивается от «узкого» типа культурной социализации к «широкому», предполагающему вариативность, многообразие на всех уровнях социализации, а как следствие — и индивидуализацию жизненных стилей, в том числе и распространение разных моделей социополовых отношений. Но эта культурная трансформация, в свою очередь, будет определяться социально-экономическими (модернизация экономики и т.д.) и политическими (развитие демократических институтов) условиями. Изучение социальных аспектов пола приобретает важное значение в контексте проблем стереотипизации, затрудняющей возможности самораскрытия личности и осуществления жизненного выбора. В организационной структуре социологического сообщества, безусловно, будут развиваться тендерные исследования, в том числе за счет проектов, поддерживаемых зарубежными фондами, часто отдающими предпочтение женщинам-ученым и выделяющими в качестве приоритетной женскую проблематику.

 

Литература

 

1. Абрамович Н.Я. Женщина и мир мужской культуры. М.: Свободный путь, 1913.

2. Аннотированная библиография по социальным проблемам сексуальности (60-е - первая половина 90-х гг.) / Составитель С.И.Голод. СПб.: СПб. филиал ИС РАН, 1995.

3. Антонов А.И. Депопуляция и кризис семьи в постсоветской России: кто виноват и что делать? // Вестник Московского Университета. Сер. 18. Социология и политология. 1995, № 2.

4. Аграмакова С.В. Дополнение к теории О.Вейнингера. Полоцк: Тип. Х.В.Клячко, 1910.

5. Арсанукаева М. С. Профессиональная деятельность женщин и её влияние на выполнение функций материнства. Автореф. дис... канд. эконом, наук. М.: ИСИ АН СССР, 1982.

6. Астафьев П.Е. Понятие психического ритма как научное основание психологии полов. М.: Универс. тип. М.Каткова, 1882.

7. Астафьев П.Е. Психический мир женщины, его особенности, превосходства и недостатки. М.: Универс. тип. М.Каткова, 1881.

8. Ахмедова Э.А. Возрастание социальной активности советской женщины в процессе совершенствования социализма. Автореф. дис... канд. филос. наук. Баку: Азербайджанский ГУ им.Кирова, 1988.

9. Ашкинази И. Г. Женщина и человек. Отто Вейнингер и его книга «Пол и характер». СПб.: Посев, 1909.

10. Бабаева Л.В., Козлов М.П., Лапина Т.П., Резниченко Л.А., Таршис Е.Я., Холт Ш.Л. Аграрная реформа в России и положение женщин и пенсионеров. М.: Российский научный фонд, 1994.

11. Бабаева Л.В. Женщины России в условиях социального перелома: работа, политика, повседневная жизнь. М.: Российский общественный научный фонд. Доклады. 1996.

12. Белый А. Вейнингер о поле и характере. 1911 // Русский эрос, или философия любви в России. Сост. В. П. Шестаков. М.: Прогресс, 1991.

13. Бердяев Н. Метафизика пола и любви. 1907 // Русский эрос, или философия любви в России. Сост. В.П.Шестаков. М.: Прогресс, 1991.

14. Брова С.В. Социальные проблемы женского труда в промышленности (по материалам социологических исследований на предприятиях Свердловской и Челябинской областей). Автореф. дис... канд. филос. наук. Свердловск, 1968.

15. Бухановский А. О., Бец Л.В. Транссексуализм. Социальные и биологические аспекты // Женщина в аспекте физической антропологии / Отв. ред. Г.А.Аксянова М.: ИЭА РАН, 1994.

16. Вейнингер О. Пол и характер. Мужчина и женщина в мире страстей и эротики. Пер. с нем. / М.: Форум XIX-XX-XXI, 1991.

17. Вельский В. Женский труд и гений. СПб.: Тип. т-ва худож. печати, 1900.

18. Воронина О.А. Женщина в «мужском обществе» // Социологические исследования. 1988, № 2.

19. Воронина О.А. Женщина — друг человека? Образ женщины в масс-медиа // Человек. 1990, № 5.

20. Гамбург М. Половая жизнь крестьянской молодежи. По данным анкеты, проведенной среди красноармейцев N-ой территориальной дивизии. Саратов: Тип. инв.- печати., 1929.

21. Геодакян В.А. Мужчина и женщина. Эволюционно-биологическое предназначение // Женщина в аспекте физической антропологии / Отв. ред. Г.А.Акся-нова М.: ИЭА РАН, 1994.

22. Тендерные аспекты социальной трансформации / Отв. ред. М.М.Малышева М.: ИСЭПН РАН. 1996.

23. Тендерное измерение социальной и политической активности в переходный период // Под ред. Е.Здравомысловой и АТемкиной. Спб.: Труды ЦНСИ, 1996. Вып. 4.

24. Глебов П. Политические права женщин в местном самоуправлении. М.: Парус, 1906.

25. Голод С.И. Будущая семья: какова она? М.: Знание, 1990.

26. Голод С.И. XX век и тенденции сексуальных отношений в России. СПб.: Алетейя, 1996.

27. Голод С.И. Российское население сквозь призму тендерных отношений // Качество населения Санкт-Петербурга. Ч. II / Отв. ред. Б.М.Фирсов. СПб.: Европейский дом, 1996.

28. Гордон Л.А., Клопов Э.В. Человек после работы. М.: Наука, 1972.

29. Груздева Е.Б. Возрастание роли женщин-работниц в общественном производстве и совершенствование их быта в условиях развитого социализма. Автореф. дис... канд. истор. наук. М,: ИМРД АН СССР, 1979.

30. Груздева Е.Б., Чертихина Э. С. Труд и быт советских женщин. М.: Политиздат, 1983.

31. Гурко ТА. Особенности развития личности подростков в различных типах семей // Социологические исследования. 1996, № 3.

32. Гурко Т.А. Программа социальной работы с неполными семьями. М.: Центр Общечеловеческих Ценностей, 1992.

33. Данилова Е.З. Социальные проблемы труда женщины-работницы. М.: Мысль, 1968.

34. Динамика изменения положения женщины и семья. XII Международный семинар по исследованию семьи. Вып. 1, 2. М.: ИКСИ АН СССР, ССА, 1972.

35. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. Т. 23. Л.: Наука, 1981.

36. Егорова Н.А. Женский вопрос в современной идеологической борьбе (критический анализ буржуазных и реформистских концепций). Автореф. дис.... канд. филос. наук. М.: МГУ, 1982.

37. Желобовский А.И. Семья по воззрениям русского народа в пословицах и других произведениях народного творчества. Воронеж: Тип. В.И.Исаева, 1892.

38. Женский труд в фабрично-заводской промышленности за последние 13 лет (1901-1913 гг.) // Общественный врач. 1915, № 9—10 (отд. оттиск).

39. Женщина в меняющемся мире / Отв. ред. Н. М.Римашевская. М.: Наука, 1992.

40. Женщина и прогресс. О необходимости расширения женского образования. Харьков: Тип. Молчадского, 1911.

41. Женщина и свобода / Отв. ред. В.А.Тишков. М.: Наука, 1994.

42. Женщины в обществе: реалии, проблемы, прогнозы / Отв. ред. Н.М.Римашевская. М.: Наука, 1991.

43. Женщины и демократизация: общественное мнение женщин по актуальным социально-политическим вопросам / Отв. ред. Г.Г.Силласте. М.: АОН, 1991.

44. Женщины и дети в СССР. Статистический сборник. М.: Финансы и статистика, 1985.

45. Женщины и социальная политика [гендерный аспект]/ Отв. ред. З.А.Хоткина. М.: ИСЭПН РАН, 1992.

46. Женщины на работе и дома / Ред. — сост. Г.П.Киселева. М.: Статистика, 1978.

47. Заикина Г.А. Либерализация половой морали и семья // Становление брачно-семейных отношений / Отв. ред. М.С.Мацковский, ТАГурко. М.: ИС АН СССР, 1989.

48. Игитханян Е., Пешкова Е., Ростегаева Н. Роль женщин в формировании социальной структуры современного российского общества // Женщины России — вчера, сегодня, завтра / Отв. ред. Э.Б.Ершова. М.: Россия молодая, 1994.

49. Изменение положения женщины и семья / Отв. ред. А.Г.Харчев. М.: Наука, 1977.

50. Калашников А. П. Социальная активность женщин-производственниц в условиях развитого социализма (на материалах Кабардино-Балкарской АССР). Автореф. дис... канд. филос. наук. Ростов-на Дону: Ростовский ГУ, 1977.

51. Киселева Л.А. Социальные проблемы развития личности женщины в условиях развитого социализма (на материалах рабочего класса). Автореф. дис... канд. филос. наук. М.: ИСИ АН СССР, 1982.

52. Клименкова Т.А. Женщина как феномен культуры. Взгляд из России. М.: Преображение, 1996.

53. Ковалева Т.Э., Иванчук Н.В. Женщины: ресурсы политического поведения // Социологические исследования. 1995, № 7.

54. Коллонтай A.M. Труд женщин в эволюции хозяйства. М.: Госиздат, 1923.

55. Кон И.С. Ребенок и общество (историко-этнографическая перспектива). М.: Наука, 1988.

56. Кон И.С. Введение в сексологию. М.: Медицина, 1989.

57. Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. М.: Республика, 1992.

58. Котляр Л.Э., Турчанинова С.Я. Занятость женщин в производстве. Статистическо-социологический очерк. М.: Статистика, 1975.

59. Котовская М., Золотухина М., Шалыгина Н. «Завидуйте, я — женщина !!?» М.: Ларина сервис, 1993.

60. Краткий словарь по социологии // Под общей ред. Д.М.Гвишиани, Н.ИЛапина. М.: Политиздат, 1988.

61. Курильски-Ожвен Ш., Арутюнян М.Ю., Здравомыслова О.М. Образы права в России и Франции. Учебное пособие. М.: Аспект-Пресс, 1996.

62. Либоракина М. Обретение силы: российский опыт. Пути преодоления дискриминации в отношении женщин (культурное измерение). М.: ЧеРо, 1996.

63. Лукашук Ю.М. Совершенствование условий для сочетания профессиональной и семейной деятельности женщин (на примере промышленных предприятий) // Проблемы воспроизводства и занятости населения / Ред. А.И.Антонов, В.Я.Чураков. М.: ИСИ АН СССР, 1984.

64. Малышева М.М. Социальная эффективность профессионального труда женщин: опыт сравнительного анализа международных и региональных исследований. Автореф. дис... канд. филос. наук. М.: ИСИ АН СССР, 1984.

65. Маркова Г.Г. Свободное время и развитие личности женщин-колхозниц на современном этапе строительства коммунизма (на материалах Ставропольского края). Автореф. дис... канд. филос. наук. Ростов-на-Дону: РГУ, 1977.

66. Маркс К., Энгельс Ф., Ленин В.И. О женском вопросе. М.: Политиздат, 1978.

67. Марченко Т.А. Женщины в новой элите России // Социальная трансформация российского общества / Е.М.Авраамова. М.: ИСЭПН РАН, 1995.

68. Материалы конференции «Гендерные исследования в России: проблемы взаимодействия и перспективы развития». 24—25 января 1996 г. / Составители: З.Хоткина, Т.Клименкова, Л.Лунякова, М.Малышева. М.: МЦГИ, ИСЭПН РАН, 1996.

69. Материалы первой летней школы по женским и тендерным исследованиям / Ред. О.А.Воронина, З.А.Хоткина, Л.Г.Лунякова. М.: МЦГИ, 1997.

70. Машика Т.А. Занятость женщин и материнство. М.: Мысль, 1989.

71. Мезенцева Е.Б. Государственное регулирование занятости женщин в условиях перехода к рыночной экономике. Автореф. дис... канд. эконом, наук. М.: ИСЭПН РАН и Мин. труда РФ, 1993.

72. Миненко Т.Н. Социально-философские проблемы биосоциального взаимодействия в сфере пола. Автореф. дис... канд. филос. наук. Новосибирск: НГУ, 1984.

73. Михайлов М.А. Женщины: их воспитание и значение в семье и обществе. СПб., 1903.

74. Морозов Г. В. Социально-экономические проблемы труда женщин в текстильной промышленности. Автореф. дис... канд. экон. наук. М.: ИСИ АН СССР, 1977.

75. Мурадова Д. Сущность и проблемы социальной активности женщин в условиях социализма (на материалах Туркменской ССР). Автореф. дис... канд. филос. наук. М.: МГУ, 1988.

76. Мюлок М. Мысли женщины о женщинах. СПб.: Тип. Карла Вульфа, 1862.

77. О человеческом в человеке / Под общ. ред. И.Т.Фролова. М.: Политиздат, 1991.

78. Панкратова М.Г. Сельская женщина в СССР. М.: Мысль, 1990.

79. Пименова А.Л. Новый быт и становление внутрисемейного равенства // Социальные исследования. Вып. 7. М.: Наука, 1971.

80. Паленина С.В. Социогендерный аспект в социологии права // Социологические исследования. 1995, № 7.

81. Положение женщин в реформируемой экономике: опыт России / Ред. доклада А. А. Московская. М.: ИЭ РАН, 1995.

82. Призвание женщины (рассуждение). СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1840.

83. Производственная деятельность женщин и семья / Гл. ред. И.Н.Лущицкий. Минск: БГУ, 1972.

84. Пушина В.Н. Социально-экономические и социально-психологические проблемы управления женским производственным коллективом. Автореф. дис... канд. эконом, наук. Иваново: Ивановский ГУ, 1994.

85. Работающие женщины в условиях перехода России к рынку / Руководитель Л.С.Ржаницина. М.: ИЭ РАН, 1993.

86. Рамих В.А. Личность женщины (социально-философский анализ). Автореф. дис... канд. филос. наук. Ростов-на-Дону: РГУ, 1990.

87. Ребрегтилпс С. О большей умственной развитости женщин против мужчин. Киев: Польская типография, 1907.

88. Ржаницына Л. С., Сергеева Т.П. Женщины на российском рынке труда // Социологические исследования. 1995, № 7.

89. Розенбаум А.Б. Роковые вопросы пола. Медико-социологические этюды. СПб.: П.П.Сойкин, 1911.

90. Розанов В. Опавшие листья. 1913 // Русский эрос, или философия любви в России. М.: Прогресс, 1991.

91. Сазоненко А.А. Феминистская теология. Автореф. дис... канд. филос. наук. СПб.: СПбГУ, 1992.

92. Седельников С. С. Позиции супругов и типологические особенности реакции на развод// Социологические исследования. 1992, № 2.

93. Сексуальные домогательства на работе / Отв. ред. З.А.Хоткина. М.: ABA-CEELI, Женский консорциум, МЦГИ, 1996.

94. Семья в представлениях современного человека / Отв. ред. Г.А Заикина, М.С.Мацковский, Е.В.Фотеева. М.: ИСАИ СССР, 1990.

95. Семья как объект социальной политики / Отв. ред. М.Г.Панкратова. М.: ИСИ АН СССР, 1986.

96. Семья и социальная структура / Отв. ред. М.С.Мацковский. М:. ИСИ АН СССР, 1987.

97. Семья и социальная структура социалистического общества / Отв.ред. А.Г.Харчев, М.Г.Панкратова. М.: ИСИ АН СССР, ССА, 1980.

98. Семья на пороге третьего тысячелетия / Отв. ред. А.И.Антонов, М.С.Мацковский, Дж.У.Мэддок, М.Дж.Хоган. М.: ИС РАН, Центр общечеловеческих ценностей, 1995.

99. Сидорова Т.Н. Труд и современная женщина: опыт социологического исследования. М.: Профиздат, 1981.

100. Силласте Г. Г. Социогендерные отношения в период социальной трансформации России // Социологические исследования. 1994, № 3.

101. Силласте Г. Г. Эволюция духовных ценностей россиянок в новой социокультурной ситуации// Социологические исследования. 1995, № 10.

102. Слесарев Г.А., Янкова З.А. Женщина на промышленном предприятии и в семье // Социальные проблемы труда и производства. Советско-польское сравнительное исследование. М.: Мысль, 1969.

103. Солодников В.В. Предразводная ситуация в молодой семье // Социологические исследования. 1986, № 4.

104. Социальная сфера. Преобразование условий труда и быта/ Отв.ред. В.Н.Иванов. М.: Наука, 1988.

105. Социально-психологический портрет инженера. По материалам обследования инженеров ленинградской проектно-конструкторской организации / Под ред. В.А.Ядова. М.: Мысль, 1977.

106. Социологические исследования. 1992, № 5.

107. Томский И.Е. Социально-экономические проблемы женского труда (на материалах Якутской АССР). Новосибирск: Наука, 1979.

108. Ушакова В.К. Общественная роль женщины и идеология феминизма (критический анализ). Автореф. дис... канд. филос. наук. М.: ИСИ АН СССР, 1984.

109. Феминизм. Восток-Запад-Россия / Отв.ред. М.Т.Степанянц. М.: Наука, 1993.

110. Хандожко В.И. Эволюция политического статуса женщин России в постперестроечный период. Автореф. дис... канд. социол. наук. М.: Российская Академия Управления, 1994.

111. Харчев А.Г. Исследования семьи: на пороге нового этапа // Социологические исследования. 1986, № 3.

112. Харчев А.Г., Голод С.И. Профессиональная работа женщин и семья. Л.: Наука, 1971.

113. Хвостов В.М. Женщина и человеческое достоинство. Исторические судьбы женщин. Природа женщины. Женский вопрос. М.: Изд-во ГА Лемана, 1914.

114. Хвостов В.М. Психология женщин. О равноправии женщин. М.: Тип. тов-ва «И.Н.Кушнерев и К», 1911.

115. Хоткина З.А. Как организовать домашний бизнес? // Современная женщина. Энциклопедический справочник / Ред. Э.Э.Молокова. М., 1994.

116. Цыпкин С.М. Женский вопрос (социологический этюд). М.: Тип. т-ва И.Д.Сытина, 1900.

117. Человек и его работа. Социологическое исследование / Под ред. А.Г.Здравомыслова, В.П.Рожина, В.А.Ядова. М.: Мысль, 1967.

118. Челышева Н.А. К проблеме методологии исследования тендерных различий / / Материалы международной научно-практической конференции «Молодежь в условиях социально-экономических реформ». Вып. I / Научи, ред. В.Т.Лисовский. СПб.: СПб ГУ, 1995.

119. Черепухин Ю.М. Социальные проблемы мужского одиночества в условиях крупного города. Автореф. дис... канд. социол. наук. М.: ИС РАН, 1995.

120. Чернова И.И. Социальное восприятие духовных ценностей современными женщинами. Автореф. дис... канд. социол. наук. М.: АОН при ЦК КПСС, 1991.

121. Чернышевский Н.Г. Русский человек на rendez-vous. / Избранные философские сочинения. Т .2. М.: Госполитиздат, 1950.

122. Чистякова Т.Ю. Жизненные ценности и планы незамужних женщин // Становление брачно-семейных отношений. М.: ИС АН СССР, 1989.

123. Шинелева Л.Т. Женщина и общество: Декларации и реальность. М.: Политиздат, 1990.

124. Шишкан Н.М. Социально-экономические проблемы женского труда в городах Молдавии. Кишинев: Штиинууа, 1969.

125. Этнические стереотипы мужского и женского поведения / Отв. ред. А.К.-Байбурин, И.С.Кон. СПб.: Наука, 1991.

126. Энциклопедический словарь по социологии / Отв. ред. Г.В.Осипов. М., 1996.

127. Юк З.М. Труд женщины и семья. Минск: Беларусь, 1975.

128. Юркевич Н.Г. Советская семья. Минск; Изд. БГУ, 1970.

129 Ялиноя Р., Панкратова М.Г. Работающие матери. Некоторые итоги сравнительного исследования // Социология и социальная практика / Отв. ред. АТ. Харчев, Е.П Рус. М.: ИСИ АН СССР, 1988.

130. Янкова З.А.Советская женщина. М.: Политиздат, 1978.

131. Янкова З.А. Городская семья. М.: Наука. 1979.

132. Ясная Л.В. К вопросу о совмещении семейных и профессиональных ролей женщин // Социальный потенциал семьи / Отв. ред. А.И.Антонов. М.: ИСИ АН СССР, 1988.

133 Яхъяева Л. С. Развитие социалистического образа жизни женщин в условиях зрелого социализма. Автореф. канд. дис... филос. наук. Ташкент: Институт философии и права АН УзССР, 1982.

134. Bryson V. Feminist Political Theory. An Introduction. London: Macmillan, 1992.

135. Gerasimova K., Troyan N., Zdravomyslova E. Gender Stereotypes in Pre-school Children's Literature // Women's Voices in Russia Today / Eds. A. Rotkirch and E.Haavio-Mannila. Darmouth, 1996.

136. Families Before and After Perestroika. Russian and U.S.Perspectives // Eds. J.W.Maddock, M.J.Hogan, A.I.Antonov, M.S.Matskovsky. N.Y.-L.: The Guilford Press, 1993.

137 ISA bulletin 69-70. SpringSummer / Ed. Iz. Barlinska. 1996.

138 Osmond M. W., Thome B. Feminist Theories: The Social Construction of Gender in Families and Society// Sourcebook of Family Theories and Methods. A Contextual Approach / Eds. P.G.Boss, W.J.Doherty, R.LaPossa, W.R.Schumm, S.K.Steinmetz. N.Y-London: Plenum Press, 1993.

139. Race, Class and Gender // Eds. E.N.Chow, D.Wilkinson, M.B.Zinn. SAGE Publications. 1996.

 


Глава 9. Этническая социология в СССР и постсоветской России (Л.Дробижева)

Введение. Предыстория

Этническая социология в том виде, как она представлена в последнем десятилетии XX в., начала развиваться в Российской Федерации в конце 60-х гг. с реанимации социологии после XX съезда КПСС.

В данном разделе мы кратко покажем, какова была предыстория этого направления, каким был его предмет в 70-е, 80-е и затем в 90-е гг., каким был объект изучения, чем различались они в советской, российской социологии и западной.

Наконец, мы расскажем об основных направлениях внутри этнической социологии, о тех проблемах, с которыми сталкиваются исследователи при их разработке, о деятельности основных этносоциологических центров, о том, какой вклад внесли этносоциологи в прогнозирование развития этносов и межэтнических отношений.

В отличие от сельской социологии или урбансоциологии этническая социология не могла опираться на значительное наследие 20-х гг. нашего столетия. Нельзя говорить о ней как о самостоятельном научном направлении вплоть до 60-х гг. Однако ее «корни» прослеживаются от середины XIX в. Именно тогда историко-социологическое направление исторической науки обратилось к объяснению развития народов. Многие ученые связывают этот этап с деятельностью С.М.Соловьева [17, с. 28, 29], эволюционистские взгляды которого были представлены в «Истории России с древнейших времен».

В.О.Ключевский, ставший в Московском университете преемником С.М.Соловьева, писал, что «в "Истории России" на первом плане... изучение форм и отношений государственного и общественного быта России» [13, с. 134]. Сам В.О.Ключевский отмечал сложность изучения общества в связи с тем, что оно «заметно пестреет»: «Вместе с социальным разделением увеличивается в нем и разнообразие культурных слоев, типов» [13, с. 147].

Во второй половине XIX—начале XX вв. в Русском географическом обществе развернуло свою деятельность Отделение этнографии. Оно собирало материал по специально разработанной программе сначала о нерусских народах, затем и о жизни русского народа.

Не случайно М.М.Ковалевский писал, что «вопросы генетической социологии, науки о происхождении общественных институтов имеют особый интерес для русских, ввиду чрезвычайно богатого этнографического материала, находящегося в их руках» [14, с. 1—3]. Эти материалы были основанием для изучения не только прошлого, но и служили, по выражению А.П.Щапова (автора, близкого к демократическому просветительству 60-х гг. XIX в.), для раскрытия крестьянско-«мирской» среды XIX в. На это обратил внимание Н.Л.Рубинштейн [25, с. 279].

Послереволюционная историография в 20-е гг. сохраняла широкий подход к исследованию народов и гуманистическую направленность предшествовавшего этапа [5, с. 197]. Уже тогда примечательной в изучении народов стала практическая направленность, что определялось задачей, как тогда говорили, «переустройства быта на социалистических началах» [17, с. 79].

Заметной тенденцией развития науки о народах был взгляд на нее, восходящий от классического эволюционизма, как на всеобъемлющую науку.

В 1925 г. факультет общественных наук Московского Государственного университета был преобразован в этнологический факультет (существовал до 1930 г.). В курсах, которые читались на факультете, духовная и материальная культура рассматривались в контексте социальной жизни, такой, как понимали ее тогда ученые [23], хотя и не всеми такая расширительная трактовка принималась.

В конце 20-х—начале 30-х гг. в этнологии, как и в других областях обществознания, шли бурные дискуссии на почве теоретических разногласий и утверждения марксистского подхода. В результате этнология превратилась в этнографию и обрела статус отрасли исторической науки.

Предмет изучения сузился, сконцентрировавшись главным образом на первобытности, пережитках первобытнообщинного строя, фиксации остатков уходящей культуры, замерло изучение современной культуры и быта народов СССР и зарубежных стран [35, с. 39].

Изменения наметились в этнографии в 50-х гг., когда проявился интерес к странам, получившим независимость после Второй мировой войны, а во внутренней политике советское руководство хотело показать успехи в национальной сфере.

К тому времени в республиках появились свои специалисты, росло национальное самосознание. Во второй половине 50-х гг. был принят ряд постановлений о расширении прав республик, часть которых не была реализована. Этнографические исследования стали охватывать современный быт народов СССР, других стран, но до 60-х гг. о соединении этнологии с социологическим подходом не могло идти речи, ибо на этнографию чаще всего смотрели как на науку о традиционной архаике.

Ситуация изменилась после XX съезда КПСС. Реанимация социологии не могла обойти изменения, происходящие в жизни народов, межэтнические отношения, ведь Советский Союз был полиэтническим государством, в котором нерусские в 60-е гг. составляли 45% населения [28, с. 15]. 14 народов (35% населения страны) имели свои союзные республики, и в 12 из них титульный этнос был большинством [28, с. 34—35]. Кроме того, в административном делении имелось 20 автономных республик (16 из них в РСФСР). В пяти из них тогда, а по последующим переписям в семи, титульный этнос составлял большинство [15, с. 117-121].

Практически все республики были полиэтническими. Серьезные исследования социальных изменений в стране становились невозможны без учета этнического многообразия. Несмотря на официальное декларирование «дружбы народов», регулирование межэтнических отношений оставалось постоянной проблемой. На XX съезде КПСС этому вопросу после длительного перерыва посвящались специальный раздел доклада и многочисленные упоминания в выступлениях делегатов, как, впрочем, и на последующих съездах.

Однако среди пионеров, возрождающих социологию, специалистов по национальным, этническим проблемам в начале 60-х гг. еще не было, хотя не только ощущалась потребность в них, но появилась и реальная возможность проведения таких исследований.

 

Становление дисциплины

 

Рождению нового направления в этнической социологии помогли субъективные обстоятельства. В середине 60-х гг. директором Института этнографии АН СССР (сейчас — Институт этнологии и антропологии РАН) стал Ю.В.Бромлей — ученый широкого кругозора, заинтересованный в том, чтобы институт авторитетными именами и работами приобрел союзное признание. Он знал, что в социальной и культурной антропологии происходят изменения, что изучение индустриальных обществ, социально значимых проблем современных народов, межэтнических, в том числе межличностных, взаимодействий уходит корнями в социологию. Социология, как тогда говорили, поглощает этнологию современности. Такой вариант развития для нашей науки тоже был возможным. Но это был период, когда развитие советской социологии осуществлялось усилиями ученых, пришедших из других областей знания, в частности историков, философов и др. Ю.В.Бромлей пригласил в институт таких известных социологов, как Ю.В.Арутюнян, И.С.Кон, О.И.Шкаратан. Тогда же в Институт этнографии перешла работать и автор данной главы.

Ю.В.Арутюнян реанимировал сельскую социологию, О.И.Шкаратан — урбансоциологию, И.С.Кон работал в области социологии личности. Первоначальные специальные интересы, с которыми пришли эти и другие ученые в Институт этнографии АН СССР в Москве и Ленинграде, сыграли очень большую роль в формировании этносоциологии как научного направления, возникшего на стыке социологии и этнологии.

С самого начала предметная область этнической социологии существенно расширилась. В центре внимания оказались: социальная структура народов, прежде всего русского и титульных этносов республик; особенности социальных изменений, в том числе профессиональных ориентации; темпы социальных перемещений; внутриреспубликанская и межреспубликанская миграция; специфика внутрисемейных отношений у народов с учетом социальной дифференциации; тенденции в использовании языков титульных народов и русского языка в различных социальных группах; влияние двуязычия на социальную мобильность; соотношение модернизированной и традиционной культуры, функционирующей в городе и деревне, в социальных группах; роль традиционализма, в том числе в нормативной культуре, процессах модернизации; межкультурные взаимодействия; этническое самосознание, авто- и гетеростереотипы; внутриэтнические, межэтнические ориентации; этническая солидарность; этнические интересы и установки на межэтническое общение; толерантность и нетерпимость в межэтнических взаимодействиях — по существу, этническая специфика почти во всех областях жизни общества, рассматриваемая в социологических категориях с применением методологии социологического исследования.

Этносоциологию определяли как пограничную научную дисциплину, изучающую социальные процессы в разных этнических средах и этнические процессы в социальных группах [27; 5, с. 250; 6].

Этносы, этносоциальные образования выступали объектом специальной социологической теории и эмпирических исследований.

«Судьбы наций в значительной мере решаются в результате развития и направленности общих социальных процессов изменения общественных отношений, социально-территориальной мобильности народов, интенсивности и глубины межнациональных и социальных контактов, т.е. явлений, выходящих за рамки традиционных этнографических интересов. Это, скорее, проблемы социологические, но, со своей стороны, без этнографического анализа (имелась в виду этническая спецификация — Л.Д.) и в первую очередь внимания к этнической множественности социальных явлений, они также не могут быть осмыслены» [28] — таким было представление о новой дисциплине.

Она отпочковалась от исторической социологии, ибо и объект — «современные народы», прежде всего урбанизированные, и предмет изучения у них существенно различались. Но в то же время исторический подход, стремление рассмотреть явления и процессы в исторической перспективе стали характерной чертой в этносоциологических исследованиях. Некоторые исследовательские коллективы стремились проводить повторные (в ряде случаев это были панельные) исследования, сохраняя основной блок вопросов в опросных листах, с тем чтобы иметь возможность динамических сравнений. В результате были созданы банки данных исследований, проведенных по сопоставимым программам в Татарстане, Эстонии, Грузии. Узбекистане, Молдавии, в ряде областных центров РСФСР.

В 1967—1968 гг. под руководством Ю.В.Арутюняна и О.И.Шкаратана выполнены исследования городского и сельского населения Татарской АССР; в 70-е гг. под руководством О.И.Шкаратана — в городах ТАССР; в 1989 г. этносоциологические исследования в ТАССР осуществлялись под руководством Л.М.Дробижевой, Д.М.Исхакова, Р.Н.Мусиной, в 1994 г. — Л.М.Дробижевой и Р.Н.Мусиной.

В столицах Эстонии, Грузии, Узбекистана, Молдавии отделом этносоциологии Института этнографии исследования были проведены в 1971— 1974 гг.; повторно там же и в Москве, Саратове, Краснодарском крае, Твери — в 1979-1981 и 1987-1988 гг., 1991-1992 гг. [24].

 

Исследования 70—80-х годов

 

Как и в исследованиях других направлений социологии, этносоциологи стремились осуществить комплексный подход, учитывать особенности не только макросреды — социально-политические условия в стране, но и мезо- и микросреды - конкретную обстановку в республиках, этнокультурную специфику контактирующих групп и уровень их общения (теоретическую вероятность и характер расселения), различия по типу городов и сел, их этническому составу, так же как особенности производственных коллективов, типы семьи и т.д.

Практически в поле зрения оказались все социально значимые проблемы с выделением их этнических особенностей, играющих действительно существенную роль в жизни людей.

Что нового внесла этносоциология в познание общества?

До развертывания этносоциологических исследований социальный состав народов и население республик часто просто отождествлялись. В результате реальная социальная дифференциация, различия между этносами, особенно с низким уровнем модернизации, затушевывались, так же как оставались скрытыми процессы социально-структурных изменений контактирующих народов в пределах каждой республики, что во многих случаях становилось основой межэтнической напряженности.

Этносоциологи зафиксировали процесс довольно быстрого роста социального потенциала сначала (в 70—80-е гг.) у народов, дающих название союзным республикам, а затем, с конца 70-х-в 80-е гг. у титульных этносов (как теперь обычно говорят), в республиках Российской Федерации, т.е. процесс, который происходил в Европе и Северной Америке в 60—70-е гг. позже пришел и в Советский Союз.

В результате если к 60-м гг. только эстонцы, армяне и грузины имели такие же или почти такие же показатели состава населения, занятого умственным трудом, как русские, то в 80-е гг. уже 8 из 15 титульных этносов союзных республик по этим составляющим культурного потенциала имели показатели такие же, как у русских, или очень близкие к ним [28, с. 55].

И сейчас в Российской Федерации из 21 титульного этноса республик 11 имеют долю специалистов с высшим образованием, аналогичную русским в этих республиках или выше. Например, у бурят и калмыков она в два раза выше, чем у русских в соответствующих республиках [29, с. 98].

Разработка материалов переписей и представительные этносоциологические исследования фиксировали и другой очень важный процесс: различия между народами по доле населения, занятого умственным трудом, в городской и сельской средах становятся очень несущественными.

Например, в городах в 80-е гг. умственным трудом были заняты 37% армян — одного из самых урбанизированных народов Союза, и 30% узбеков — народа с доминирующим сельским населением.

Но оживление социальных притязаний и этническая мобилизация начинаются в урбанизированных социумах. Данный процесс подсказывал необходимость трансформации регулирования межэтнических взаимодействий, чего в годы застоя не происходило.

Менялся, как показывали социологические исследования, и состав интеллигенции у народов: если в 50-е гг. у большинства из них преобладала управленческая и массовая интеллигенция (учителя, врачи), то в 70—80-е гг. формировалась производственная, а главное — росла научная и художественно-творческая интеллигенция, та элита, которая готова была взять на себя функции выразителя национальных интересов и претендовать на полноту власти. Доля ее была особенно высока у эстонцев, латышей, армян, грузин, литовцев [28, с. 65—66], занявших, как это стало ясно с началом перестройки, лидирующее положение в национальных движениях.

Самодостаточность в специалистах и ориентация на свои кадры стала ощущаться в республиках. Это нашло отражение в отрицательном миграционном сальдо в городах Средней Азии, Закавказья [28, с. 22].

Социологические исследования миграционных процессов показывали этнически специфические различия в миграциях. И если мотивы миграции оказывались сходными — учеба, овладение городскими специальностями, неудовлетворенность социокультурной инфраструктурой, то причины, ее сдерживающие, были различны: для узбеков, киргизов, например, существенно сдерживающим оказывался фактор незнания русского языка (в городах доминировало русскоязычное население), для грузин, татар, осетин миграцию тормозили традиции семейной жизни, что, конечно, играло роль и у народов Средней Азии. В сходной ситуации русские и татары, армяне и узбеки, нагайцы и ульчи по-разному оценивали условия труда, культуры, быта, с разной активностью, в том числе в зависимости от этнического «представительства» в городах, стремились к «городской жизни», обладанию «городскими» профессиями.

При изучении всех аспектов особенностей миграционных процессов уже в 70-е гг. в союзных республиках четко прослеживалась ориентация на собственные силы, и именно внутриструктурные изменения в составе работников умственного и физического труда давали для этого основания.

Новые подходы к изучению социальной структуры народов с анализом «внутриклассовых» изменений, выделением групп по характеру труда, выяснением темпов межпоколенной и внутрипоколенной мобильности были осуществлены группами исследователей под руководством Ю.В.Арутюняна и О.И.Шкаратана. Первой обобщающей работой в этом направлении явилась книга «Социальное и национальное» (М., 1973) по результатам исследования в Татарии в 1967-1968 гг. (в значительной ее части была переведена в США). Впоследствии, в 1970-е и 1980-е гг., это исследование было расширено. Проект «Оптимизация социально-культурного развития наций» был осуществлен в РСФСР, Эстонии, Узбекистане, Грузии, Молдавии сотрудниками отдела этносоциологии Института этнографии АН СССР под руководством Ю.В.Арутюняна вместе с учеными из республик Ю.Ю.Кахком, С.Мирхасиловым, В.Квачахия, Р.Грдзелидзе, В.Зеленчуком. Это было самое широкомасштабное в Союзе межреспубликанское исследование этносоциальных проблем. Результаты этого кросскультурного исследования изложены в работах «Социально-культурный облик советских наций» (М., 1986), отв. ред. Ю.В.Арутюнян.; «Социологические очерки о Советской Эстонии» (Таллинн, 1979), под ред. Ю.Ю.Кахка; «Опыт этносоциологического исследования образа жизни по материалам Молдавской ССР» (М., 1980), отв. ред. Ю.В.Арутюнян; М.Н.Губогло «Этносоциологическое изучение языковых процессов в СССР» (М., 1989); Л.М.Дробижевой «Историко-социологический очерк межнациональных отношений» (М., 1981) и др.

Методика изучения этносоциальной структуры, принятая в том исследовании, была применена также В.Бойко для изучения народов Сибири и Амура [4].

Изучение влияния этнических факторов на модернизационные процессы в городах велось под руководством О.И.Шкаратана в Татарии, Узбекистане и других регионах. Некоторые итоги этой работы изложены в книге «НТР и национальные процессы» (М., 1987), отв. ред. О.И.Шкаратан.

Одной из характерных черт этнической социологии начиная с 70-х гг. было изучение социальных групп в широком этнокультурном контексте. Анализ уровня образования, культурных ориентации, традиционализма и инновационности в ценностях городского и сельского населения, отдельных социальных слоев — все это формировало направление, изучающее социально-культурные характеристики народов, социокультурную дистанцию между ними.

Культурные характеристики включали ориентации на профессиональную или народную культуру, свою этническую и интегрированную, общецивилизацион-ную, и русскую, с которой наиболее тесно контактировали нерусские народы Союза.

Наиболее известными работами, отразившими данное направление, были книги Ю.Кахка «Черты сходства» (Таллинн, 1974) и А.Н.Холмогорова «Интернациональные черты советских наций» (Рига, 1972). В книгах «Социально-культурный облик советских наций» и «Социальное и национальное» этим проблемам были посвящены специальные разделы.

Среди этнических факторов, наиболее тесно связанных с социальными изменениями и культурными ориентациями, очень существенной является языковая компетенция.

Исследования этноязыковых процессов стали одним из важных направлений этносоциологических исследований. У народов СССР, а теперь России, на социальное продвижение, мобильность, урбанизационные и в целом модернизационные процессы знание второго — русского — языка оказывает существенное влияние. Именно в ходе этносоциологических исследований в 70-е гг. были выявлены роль школы, армии, этнической среды, контактов людей в различных сферах жизнедеятельности как факторов распространения русского языка в качестве средства межнационального общения (М.Н.Губогло «Современные этноязыковые процессы». М., 1984). Эти проблемы освещались и в работах, посвященных общей этносоциологической проблематике («Современные этнические процессы в СССР». М., 1975, под ред. Ю.В.Бромлея; «Этносоциологические проблемы города». М., 1986, под ред. О.И.Шкаратана и др.). Надо сказать, что именно в ходе социологического изучения этноязыковых процессов выяснялись потребности населения союзных и автономных республик в школах с тем или иным языком обучения, и эти данные передавались в Совет Министров, министерство образования, местным городским властям.

Обнаруженное в указанных работах сужение сферы использования национальных языков впоследствии — с началом перестройки — послужило основанием для этнических элит ставить вопрос о государственных языках.

Естественно, использовались эти данные в меру мудрости стоящей у власти элиты. В одних случаях, например, в государствах Балтии, принимались законы о государственном языке, которые препятствовали на первых этапах принятию гражданства не менее чем четвертью населения, в других вводили как официальный русский язык, что вело к значительному смягчению межэтнических отношений. Имеющиеся данные говорят о том, что наиболее безболезненно можно возрождать «родные языки», не провоцируя межэтническую конфронтацию.

Областью научного интереса, помогавшей понять особенности социальных отношений, стала проблематика этносоциологического изучения семьи и быта. Этим занимались и социологи семьи[29] и этнологи. Этнические социологи выделяли свой аспект: в их поле зрения оказывались этнические традиции, влияющие на состав семьи и внутрисемейные отношения, и, одновременно, воздействие специфически этнических отношений на социальную мобильность, распределение ролей в семье. Практически во всех обобщающих этносоциологических работах и региональных исследованиях эта тема была представлена — например, в книгах «Социальное и национальное» (М., 1978, глава М.Г.Панкратовой), «Социально-культурный облик советских наций» (М., 1986, глава И.М.Гришаева). Исследованию русской семьи в Поволжье посвящены работы В.А.Зорина, татарской сельской семьи — Р.Н.Мусиной, этнически смешанным семьям — А.А.Сусоколова и Г.Столяровой.

Этносоциологи 70—80-х гг. находили способы для преодоления идеологических табу, используя тематический бум в санкционированной для социологических исследований проблематике труда, быта, образа жизни. Этим путем удавалось публиковать сдерживаемые цензурой материалы, например, о религиозности, архаических традициях в повседневной жизни. Обнаруживалось, что обобщенный «советский образ жизни» так же, как «советский человек», сохраняет существенные этнические и региональные различия, скрывающие традиционализм. Обойдя многие идеологические клише, этносоциологи Института этнографии АН СССР опубликовали «Опыт этносоциологического исследования образа жизни» (М. 1980), отв. ред. Ю.В.Арутюнян.

Специальной, считавшейся очень важной темой в этносоциологии, выделялись межэтнические отношения, этническая идентичность. В соответствии с принятой тогда в советской науке терминологией тема эта часто называлась «межнациональные отношения», «национальное самосознание».

Возникло даже некоторое разделение между социологами Института социологии и его региональных подразделений, с одной стороны, и работавшими в Институте этнографии и его подразделениях — с другой. Первые использовали терминологию, утвердившуюся в проблематике научного коммунизма и в историко-партийной литературе, и они называли свой предмет социологией национальных отношений, вторые использовали понятийный аппарат мировой социологии и отечественной этнологической литературы. Они именовали свое направление этносоциологией, а область исследования — социологией межэтнических отношений. В междисциплинарной советской аудитории и этносоциологи, однако, использовали общепринятые в советской лексике термины, во-первых, дабы быть понятыми и, во-вторых, ради того, чтобы избежать упреков в архаике и сужении предмета изучения до лишь этнической специфики, которую видели в особенностях одежды, пищи, быта.

На самом же деле на этносоциологическом поле работали известные в мировой науке социологи — структурщики, урбансоциологи, «сельские» социологи (Ю.В.Арутюнян, О.И.Шкаратан), и уже поэтому они не могли свести исследования к традиционно-архаической тематике. И надо сказать, что работающим по проблематике межэтнических отношений (а автор относится к их числу) повезло, ибо с самого начала мы имели возможность работать в тесном контакте с рядом специалистов широкого профиля.

Уже с начала развития этносоциологических исследований впервые в российской науке были выделены два уровня национальных отношений: институциональный (межреспубликанский) и межгрупповой, межличностный. Последний был легитимирован только с развитием социологии после XX съезда КПСС. Он был настолько неведом гуманитарной общественности, что после публикации первых статей и первых публичных выступлений на эту тему стало очевидным,

что многие не воспринимали сами термины «межэтнические», «психологические установки» Установки ассоциировались с теми, что исходили от партийных органов Мало кто знал и об этнических стереотипах Сейчас эти понятия вошли в лексикон общественных деятелей и политических документов

Изучение групповых межэтнических отношений стало как раз той тематикой, с которой советская этносоциология входила в мировую науку Так же, как и в мировой науке, межэтнические отношения понимались в широком и более узком - социально-психологическом плане. В первом значении они изучались при исследовании взаимодействия культур (социально-культурная тематика), а во втором, социально-психологическом — как межэтнические, межнациональные, короче - межгрупповые отношения, проявляющиеся на межличностном уровне

Возможность исследовать межэтнические отношения в рамках этносоциологии (например, в проекте «Оптимизация социально-культурных условий развития наций», осуществленном Институтом этнографии в 70—80-е гг.) позволяла проводить многофакторный анализ, рассматривать широкий набор факторов (свыше 60), способных влиять на межэтнические установки и ориентации [21, 28, 30].

Наиболее значимыми оказались два типа факторов: первый — социальная мобильность, удовлетворенность трудом, социально-конкурентные условия; второй -традиционные, архаические виды солидарностей, культурная замкнутость. Поэтому этническая интолерантность была выявлена в двух как бы противоположных группах во-первых среди интеллигенции, образованных слоев, попавших в конкурсные условия, понизивших свой статус в процессе трудовой деятельности или по сравнению с родителями (студенчество накануне вступления на самостоятельный трудовой путь) С другой стороны — среди малоквалифицированных, малооплачиваемых работников, подчас недавних сельских жителей, попавших в большие города, где они искали «козла отпущения» в инородцах. Социально-конкурсным и традиционалистским назвали мы тогда эти два типа этнической интолерантности Изучению межэтнических отношений были посвящены монографии Р.К.Трдзелидзе «Межнациональные отношения в Грузинской ССР» (Тбилиси, 1980), Л М Дробижевой «Историко-социологический очерк межнациональных отношений» (М , 1981). Последняя работа была написана на основе кросскультурного исследования в РСФСР, Эстонии, Грузии, Молдавии, Узбекистане в 1970—1979 гг.

Некоторые выводы, полученные в ходе исследований в советских республиках, принципиально расходились с официальной идеологией. Например, советская пропаганда утверждала, что увеличение многонациональности — позитивный факт, укрепляющий дружбу народов. В этносоциологии обычно обходились без идеологем такого типа, а характер межэтнических отношений определялся как дружественный, нейтральный, негативный. И, по данным исследований, прежде всего, в молодых полиэтнических городах (например, Новочебоксарск, Альметьевск, Набережные Челны), делался вывод о том, что именно здесь отношения наиболее сложные. И только длительное, в течение десятилетий, и неконкурентное совместное проживание этнических общин благоприятно воздействует на межэтническое общение (например, это было характерно для Донбасса) [9].

Некоторые выводы расходились и с утверждениями политологов и социологов США. Например, З.Бжезинский прогнозировал взрыв Союза со стороны республик Средней Азии. Мы же видели наиболее сложными межнациональные отношения в Прибалтике [9; 28, с. 362—364].

Знаменитая шкала социальной дистанции Богардуса интерпретировалась в западной социологии как фиксирующая следующую закономерность: если человек готов контактировать с лицами иной национальности в семейной, более интимной, сфере, он тем более проявит такую готовность к общению в деловой, гражданской сферах. Наши данные показывали, что общение в деловой и семейной сферах находится под влиянием разных факторов- в первой прежде всего под влиянием конкурентности, а иногда подспудно ощущаемой (например, в Эстонии) реакции на московское доминирование, в семейной же -культурных традиций. Поэтому в той же Эстонии к этнически смешанным бракам относились более толерантно, чем к работе в полиэтнических коллективах. Только в условиях национальных движений и конфликтов шкала Богардуса стала «работать» и на постсоветском пространстве.

Возрастание уровня этнической идентичности, рост национального самосознания, как это определялось в массовой литературе, фиксировалось практически во всех этносоциологических исследованиях. Два фактора наиболее отчетливо были взаимосвязаны с этим процессом — рост образованности населения и расширение контактности прежде всего через средства массовой информации, позволяющие актуализировать межэтнические сопоставления «мы — они» [2].

Итак, сложившееся этносоциологическое направление отличалось от западной этносоциологии (акцентировавшей изучение этнических отношений, этнических предрассудков) тем, что в большинстве, во всяком случае в самых крупных сравнительных исследованиях (так, выборочная совокупность упоминавшегося исследования Института этнографии АН СССР составляла свыше 40 тыс. человек) межэтнические отношения рассматривались в комплексе с социально-структурными и социокультурными изменениями.

Случилось так, что этносоциологи, работавшие на базе Института этнографии, имели большие финансовые возможности для проведения крупномасштабных, репрезентативных полевых исследований. Поэтому их тематика была многоаспектной, выборки — обширными. Кроме уже упоминавшихся исследований в союзных республиках под руководством Ю.В.Арутюняна, в автономных республиках Поволжья были проведены исследования этносоциальных процессов под руководством В.В.Пименова. Исследователи же в других институтах Академии наук такой возможности не имели. Их работы в близких областях, как и региональные, посвящались более узким темам и имели меньшие масштабы [4, 8, 33].

В некоторых республиках были выполнены представительные и многоаспектные исследования, например, в Армении [19] или в Удмуртии [36]. Были такие работы и по другим регионам. В Ленинграде вышла первая работа по этническим группам в городе [31].

К концу 70-х—в 80-е гг. в Армении, Эстонии, Латвии, Литве, Грузии, Молдавии, на Украине, в Белоруссии, Казахстане, Узбекистане и Киргизии начали работать в большинстве случаев подготовленные в Москве и Ленинграде кадры этносоциологов. В Академиях наук Армении, Украины, Белоруссии, Казахстана, Узбекистана были сформированы отделы этносоциологии. В университетах Москвы, Ленинграда, Тбилиси, Еревана, Фрунзе (Бишкека) читались спецкурсы по этносоциологии.

В 14 из 16 автономных республик РСФСР тоже начали вести самостоятельные исследования этносоциологи, подготовленные в основном в Институте этнографии АН СССР. Наиболее крупные репрезентативные для республик исследования были выполнены в Татарии, Удмуртии, Башкирии, Карелии, Коми, Мордовии, Чувашии, Кабардино-Балкарии.

В подавляющем большинстве случаев результаты исследований передавались, как тогда говорили, в директивные органы. Иногда мы — московские этносоциологи, заходя в кабинеты ЦК КПСС или республиканских партийных и хозяйственных органов, видели на столах их работников книги, выпущенные нами и нашими коллегами из республик. Но прямую реакцию эти работы за все время до перестройки вызвали лишь в Татарии, Эстонии, в какой-то мере — в Грузии и Молдавии, хотя в докладах партийных руководителей встречались материалы из «докладных записок».

Развитие этносоциологии как научного направления на начало 80-х гг. было обобщено в книге: Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А.А. «Этносоциология: цели, методы и некоторые результаты исследования» (М., 1984), в ряде журнальных публикаций [3].

 


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2018 год. Все права принадлежат их авторам!