Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ЭТИКА ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ 4 часть



Следующим важным сдвигом будет переход к автоматизации производства. Для людей, занимающихся этим уже сейчас, для инженеров и техников, автоматизация означает переход к более эффективной экономике. Но когда их осознание прояснится, интуиция подскажет им, что это лишь средство высвободить людям время для более важных устремлений.

Остальные из нас тем временем будут следовать указаниям собственной интуиции, заниматься своим делом. Для этого нам будет требоваться все больше свободного времени. Мы поймем, что наше истинное призвание слишком важно, чтобы тратить время на рутинную работу. Мы найдем способ сократить рабочее время, чтобы посвятить себя поискам собственной истины. Два-три человека будут делать на работе то, что раньше делал один. И поэтому тем, кому раньше автоматизация грозила потерей работы, будет обеспечена хотя бы частичная занятость.

— А как же деньги? — спросил я, — Неужели кто-то добровольно пойдет на сокращение доходов?

— А они не сократятся, — ответил Добсон. — В Рукописи говорится, что наши доходы останутся стабильными, потому что люди будут давать нам деньги взамен откровений.

Я чуть не расхохотался.

— Что-что?

Он улыбнулся, глядя на меня.

— В Рукописи говорится, что, когда мы глубже проникнем в энергетические процессы, идущие во Вселенной, мы поймем, что на самом деле происходит, когда мы что-то отдаем кому-нибудь. Сейчас существует только одно представление о духовной сущности дарения — понятие церковной десятины.

Он повернулся к отцу Санчесу.

— Как вы знаете, понятие церковной десятины обычно толкуется весьма узко — как обязанность отдавать церкви десятую часть своих доходов. Предполагается, что отданное вернется к нам сторицей. Но Девятое откровение разъясняет, что дарение — универсальный принцип помощи не только церкви, но каждого каждому. Когда мы отдаем, мы сторицей получаем взамен, потому что в этом и состоит сущность вселенского энергообмена. Вспомните, когда мы отдаем кому-то энергию, образовавшаяся в нас пустота немедленно восполняется из вселенского источника, если мы к нему подключены. Но ведь и с деньгами то лее самое. В Девятом откровении говорится, что, когда мы начнем постоянно отдавать, к нам будет возвращаться гораздо больше — столько, сколько мы и не сумеем истратить.

И наши дары, — продолжал он, — будут предназначены тем, от кого мы получаем духовные истины. Людей, которые появляются в нашей жизни как раз в нужный момент, чтобы принести сообщение, дать ответ на наш насущный вопрос, мы должны будем отдарить деньгами. За счет этого наши доходы останутся на прежнем уровне и мы сможем освободить часть рабочего времени. И чем больше людей будет вовлечено в эту духовную экономику, тем скорее мы перейдем к цивилизации следующего тысячелетия. Вслед за периодом, когда каждый становится на путь сознательной эволюции, настанет период, когда каждый будет получать деньги за то, что он свободно эволюционирует и сообщает другим добытые им истины.



Я посмотрел на Санчеса. Он внимательно и радостно слушал.

— Да, — сказал он Добсону. — Я ясно вижу, что так и будет. Если все будут в этом участвовать, все мы будем постоянно отдавать и получать. Этот взаимообмен, взаимопередача информации и станет нашей новой работой, нашей новой экономической ориентацией. Нам будут платить люди, на которых мы окажем духовное воздействие. Это позволит полностью автоматизировать все, что относится к материальным ресурсам жизни, потому что у нас не будет времени этим заниматься. Управление производством станет автоматическим, как машинная программа. Мы, возможно, вложим в него деньги, а сами будем развивать то, за что наше время получило название “века информации”.

Сейчас для нас самое важное — понять, к чему мы идем. До сих пор мы не могли спасти от загрязнения окружающую среду, демократизировать весь мир и накормить всех голодных, потому что отдавать нам мешал страх бедности и желание властвовать. Мы не могли от них избавиться при господстве старых взглядов на жизнь. Но теперь можем!

Он поглядел на Фила.

— Но ведь нам понадобятся дешевые источники энергии?

— Ядерная энергия, сверхпроводимость, искусственный интеллект, — сказал Фил. — Недалеко и до полной автоматизации, раз уж мы теперь Знаем, зачем она нужна.



— Это так, — сказал Добсон, — Главное понять справедливость и неизбежность нового образа жизни. Мы живем не для того, чтобы копить богатства и усиливать власть, а ради эволюции. Преображение начнется с того, что мы будем платить за откровения, а затем, с ростом автоматизации деньги вообще исчезнут. Они нам не понадобятся. Следуя своим интуитивным прозрениям, мы будем брать только то, в чем действительно нуждаемся.

— И мы поймем, — вставил Фил, — что надо лелеять и защищать природу, потому что это невероятной силы источник энергии.

Когда Фил заговорил, наше общее внимание обратилось на него, и он, казалось, удивился немедленному подъему сил, последовавшему за этим.

— Я не успел изучить все откровения, — продолжал он, глядя на меня. — После того, как тюремный надзиратель помог мне убежать, я, возможно, и не сохранил бы эту часть Девятого, если бы ранее не встретился с вами. Я вспомнил, что вы говорили о великом значении Рукописи. Но даже и не ознакомившись с остальными откровениями, я понимаю важность того, чтобы автоматизация находилась в гармонии с энергообменом на земле.

Меня всегда интересовали леса и их экологическая роль. Теперь я понимаю, что этот интерес уходит корнями в детские годы. Девятое откровение учит, что, став на путь духовной эволюции, человечество добровольно сократит свою численность до величины, необременительной для пашей планеты. Мы будем жить в равновесии с природной энергосистемой. Сельское хозяйство будет автоматизировано, если не говорить о съедобных растениях с высокой энергетикой, которые кто-то захочет вырастить для себя. Лес, необходимый для промышленности, будет выращиваться в специально отведенных для этого местах. Это позволит оставшимся на земле природным лесам спокойно расти, накапливая энергию.

В конце концов природные леса будут повсюду, и люди будут жить рядом с ними, пользуясь их энергией. Подумайте, как будет наполнен энергией мир, в котором мы заживем!

— Это повысит энергетический уровень всех людей без исключения! — вставил я.

— Да, конечно, — рассеянно проговорил Санчес. Он, видимо, успел забежать мыслью далеко вперед, рисуя себе последствия энергетического изобилия.

Все ждали, что он еще скажет.

— Процесс нашей эволюции, — произнес он наконец, — тем самым ускорится. Чем больше энергии впитает каждый из нас, тем таинственнее будут встречи с людьми, которых Вселенная посылает к нам с сообщениями в ответ на наши вопросы. — Он снова ненадолго задумался. — И с каждым новым интуитивным прозрением, с каждой новой таинственной встречей, ускоряющей наше продвижение, наш колебательный уровень будет повышаться.

...Вперед и все выше! — пробормотал он, как бы говоря сам с собой. — Если история будет продолжаться...

— То мы будем переходить на все более и более высокий энергетический и колебательный уровень, договорил за него Добсон.

— Да, — подтвердил Санчес, — именно так. Извините меня, я через минуту вернусь, — Он встал, отошел за деревья и сел там в одиночестве,

— О чем еще говорится в Девятом откровении? — спросил я у Добсона.

— Неизвестно, — ответил он. — На этом та часть, которая у меня есть, заканчивается. Хотите поглядеть на нес?

Я ответил утвердительно, и он, сходив к своему грузовику, принес папку, в которой было около двадцати машинописных листов. Я быстро прочел их, удивляясь тому, как глубоко и ясно изложили Добсон и Фил содержание Рукописи. Дойдя до последней страницы, я убедился, что передо мной действительно только часть откровения, — текст неожиданно обрывался на полуслове. За словами о преобразовании планеты, которое положит начало новой духовной культуре и поднимет людей к новым колебательным уровням, следовало утверждение, что этот процесс приведет еще и к... но к чему — так и осталось неизвестным.

Прошло около часа. Санчес встал и подошел ко мне. Я так и просидел это время в окружении растений, рассматривая их могучие энергетические поля. Добсон и Фил, погруженные в беседу, стояли у своего джипа.

— Пожалуй, нам пора в Икитос, — сказал мне Санчес.

— А как же солдаты?

— Рискнем! Меня сейчас посетила мысль, что мы проскочим, если выедем немедленно.

Я согласился положиться на его интуицию, и мы пошли к Филу и Добсону, чтобы поделиться своими планами.

Они поддержали наш замысел. Добсон сказал:

— Мы сейчас тоже решали, что нам делать. Мы едем прямо на Селестинские развалины. Вдруг удастся спасти и оставшийся текст Девятого откровения.

Простившись с друзьями, мы с отцом Санчесом отправились на север.

— О чем вы думаете? — спросил я своего спутника после долгого молчания.

Отец Санчес немного притормозил и посмотрел на меня.

— О кардинале Себастьяне и о ваших словах. Вы говорили, что он прекратит борьбу с Рукописью, если мы сумеем все объяснить ему.

Слушая Санчеса, я представил себе встречу с Себастьяном. Мы находились в каком-то парадном помещении, и кардинал был суров и высокомерен. У него была возможность уничтожить Девятое откровение, а мы изо всех сил старались переубедить его, пока не поздно.

Опомнившись, я увидел, что Санчес с улыбкой смотрит на меня.

— Что вам привиделось? — осведомился он.

— Я думал о Себастьяне.

— И что же?

— Я ясно видел нашу встречу. Он хотел уничтожить откровение, а мы уговаривали его этого не делать. Санчес глубоко вздохнул.

— Похоже, что только от нас зависит, станет ли известной оставшаяся часть откровения.

У меня сжалось сердце.

— Что же мы ему скажем?

— Еще не знаю. Надо убедить его, что Рукопись не противоречит истинам нашей церкви, а лишь проясняет их. Я уверен, что и неизвестная нам часть откровения подтвердит это.

Мы ехали молча около часа по пустынной дороге. Я мысленно перебирал все события моего пребывания в Перу. Я знал, что откровения Рукописи глубоко усвоены мною. Я подмечал значимые совпадения, таинственно меняющие жизнь, как о них рассказывало Первое откровение. Я понимал, что множество людей осознают эту тайну, что формируется новое отношение к жизни, — как сообщало Второе откровение. Третье и Четвертое научили меня тому, что наша Вселенная представляет собой гигантскую энергетическую систему и что человеческие конфликты возникают из-за нехватки энергии и борьбы за овладение ею.

Пятое откровение показало, что можно положить конец всем конфликтам, если приобщиться к высшему источнику энергии. Я научился подключаться к этому источнику — это уже стало для меня почти привычным. Шестое откровение я тоже постоянно держал в памяти — оно давало знание о привычных сценариях схваток за энергию и учило преодолевать эти сценарии. Седьмое помогало обнаружить свое истинное “я” и стать на путь эволюции, для чего следовало четко формулировать насущные вопросы, доверять интуитивным прозрениям и получать ответы. Только на этом пути человек мог быть по-настоящему счастлив.

Восьмое учило правильному отношению к людям. Надо видеть и укреплять лучшее, что есть в каждом из них, и тогда они принесут нам сообщение с ответами на насущные вопросы.

Объединившись в одно целое, все откровения помогали поддерживать состояние высокой осознанности и ожидания. Оставалось еще Девятое. Оно рассказывало о том, куда приведет человечество эволюция. Часть этого откровения нам уже известна. А остальное?

Отец Санчес остановил грузовик у обочины.

— До миссии кардинала Себастьяна осталось меньше четырех миль, — сказал он. — Нам надо поговорить.

— Хорошо.

— Не знаю, что будет, но думаю, что надо ехать прямо туда.

— Миссия большая?

— Большая. Он трудился над ее созданием двадцать лет. Это удаленное место он выбрал, чтобы быть поближе к глухим индейским деревням, которым, как он чувствовал, уделялось мало внимания. Теперь же сюда съезжаются со всей страны, чтобы поучиться у него. Он участвует в церковном управлении и потому должен часто бывать в Лиме, но эта миссия — его любимое детище. Он предан ей всем сердцем. Санчес заглянул мне в глаза.

— Будьте начеку. Может наступить момент, когда одному из нас понадобится помощь.

И мы поехали дальше. Проехав еще несколько миль по пустынной дороге, мы увидели у правого края дороги два военных джипа. В них сидели солдаты, проводившие нас внимательными взглядами.

— Так, — сказал Санчес, — теперь они знают, что мы здесь.

Еще через милю мы увидели въезд в миссию. За большими чугунными воротами тянулся мощеный проезд. Ворота были открыты, но джип с четырьмя солдатами загораживал путь. Нам подали знак остановиться. Один из солдат что-то сказал в рацию.

Санчес улыбнулся подошедшему солдату.

— Я отец Санчес, приехал к кардиналу Себастьяну.

Солдат внимательно оглядел его, потом меня. Потом он отвернулся и подошел к тому, у которого была рация. Они коротко переговорили, не сводя с нас глаз. Через несколько минут солдат вернулся и приказал следовать за ними.

Вслед за джипом мы проехали по трехполосной дороге еще несколько миль и наконец увидели миссию. Большая церковь из тесаного камня могла вместить, как я прикинул, не меньше тысячи человек. По обеим ее сторонам стояли четырехэтажные дома — видимо, школьные здания.

— Выглядит внушительно, — заметил я.

— Да, но люди-то все где? — удивился Санчес. На дорожках никого не было.

— Это знаменитая школа Себастьяна, — объяснил Санчес, — но куда же подевались ученики?

Военный джип остановился у входа в церковь. Солдаты вежливо, но твердо предложили нам выйти из машины и следовать за ними. Поднимаясь по каменным ступеням, я заметил за соседним домом несколько грузовиков и тридцать или сорок солдат, выстроившихся в шеренгу Нас провели к алтарю и пригласили в небольшое помещение рядом. Там нас обыскали и велели ждать, после чего солдаты удалились, не забыв запереть за собой дверь.

— А где кабинет Себастьяна? — спросил я.

— Здесь же, в здании церкви, только подальше.

Внезапно дверь распахнулась. Окруженный солдатами, на пороге стоял Себастьян. Он был высок ростом и держался очень прямо.

— Что вы тут делаете? — обратился он к Санчесу.

— Хочу поговорить с вами.

— О чем?

— О Девятом откровении Рукописи.

— Оно никогда не будет найдено. Говорить не о чем.

— Мы знаем, что вы уже нашли его.

Глаза кардинала расширились.

— Я не позволю распространять это откровение. Оно лжет.

— Откуда вы знаете? — возразил Санчес. — Вы можете ошибаться. Позвольте мне прочесть его.

Себастьян посмотрел на Санчеса, и жесткое выражение его лица слегка смягчилось.

— Раньше вы полагались на мои суждения в таких вопросах.

Это так. Вы были моим наставником. Вы вдохновляли меня. Я подражал вам, строя свою миссию.

Вы относились ко мне с уважением, пока не появилась эта Рукопись! — сказал Себастьян. — Видите, как она разделяет людей? Я предоставил вам идти собственным путем. Я не вмешался даже когда узнал, что вы обучаете паству этим откровениям. Но я не потерплю, чтобы этот документ разрушил все, что так долго созидала наша Церковь.

За спиной Себастьяна появился солдат и почтительно обратился к нему. Бросив взгляд на Санчеса, кардинал вышел. Дверь осталась открытой, и мы видели его, по разговора слышать не могли. Полученное известие явно встревожило Себастьяна. Он направился к выходу, сделал солдатам знак идти за ним. Только один по приказанию кардинала остался с нами.

Войдя в комнату, этот солдат прислонился к стене. Судя по лицу, он был чем-то встревожен. Он был совсем молоденький, лет двадцати.

— Что случилось? — обратился к нему Санчес.

Солдат только потряс головой.

— Это имеет отношение к Рукописи? К Девятому откровению?

Солдат удивленно раскрыл глаза.

— А что вы знаете о Девятом откровении? — несмело спросил он.

— Мы хотим его спасти.

— Я тоже хочу, чтобы его спасли, — проговорил юноша.

— А вы его читали? — спросил я.

— Нет. Но я слышал, что говорят. Оно оживит нашу религию.

Снаружи послышался грохот выстрелов.

— Что происходит? — воскликнул Санчес.

Солдат стоял не шелохнувшись.

Санчес легонько прикоснулся к его руке.

— Помоги нам!

Юноша выглянул в коридор. Потом сказал:

— Кто-то ворвался в церковь и похитил список Девятого откровения. Похититель не мог далеко уйти, он где-то здесь. Прогремело еще несколько выстрелов.

— Надо помочь им, — сказал Санчес.

Эти слова привели юношу в ужас.

— Мы должны выполнить свой долг, — продолжал священник. — На благо всего мира.

Солдат кивнул и предложил нам перейти в другую часть церкви, где было потише. Он добавил, что постарается помочь. Он проводил нас к лестнице и, поднявшись на два пролета, мы очутились в длинном коридоре, тянущемся во всю длину огромного здания.

— Кабинет кардинала прямо под нами, двумя этажами ниже, — прошептал юноша.

Внезапно мы услышали топот ног в соседнем коридоре. Несколько человек бежали в нашу сторону. Опередив меня, Санчес с солдатом вбежали в помещение по правой стороне коридора. Я не успевал добежать до нее, поэтому вскочил в соседнюю дверь, плотно прикрыв ее за собой.

Это была классная комната. Парты, кафедра, стенной шкаф. Он оказался открыт, я забрался внутрь и скорчился среди каких-то коробок и пахнущих плесенью курток. Я постарался укрыться за ними, хотя понимал, что, если в шкаф заглянут, я буду немедленно обнаружен. Я старался не шевелиться и даже не дышать.

Дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошло, судя по звуку, несколько человек. Один из них, кажется, направился к шкафу, но остановился и пошел в другую сторону. Вошедшие громко переговаривались по-испански. Потом наступила тишина.

Я подождал минут десять, прежде чем медленно и осторожно приоткрыть дверцу и выглянуть. В комнате никого не было. Я подкрался к двери. Снаружи было тихо. Я быстро подошел к двери, за которой скрылись Санчес с солдатом. К моему удивлению, за ней оказалась не комната, а новый коридор. Прислонясь к стене, со сжавшимся от волнения сердцем я тихонько позвал Санчеса. Никто не ответил. Я был один. У меня кружилась голова от страха.

Я сделал глубокий вдох и приказал себе не терять головы и зарядиться энергией. Прошло несколько минут усилий, и формы и краски коридора выпукло выступили, обретя красоту и живое присутствие. Я вызвал в себе любовь. Постепенно мне стало лучше. Вернулась мысль о Себастьяне. Если он у себя в кабинете, то и Санчес, конечно, пошел туда.

Коридор заканчивался лестницей. Я спустился на два пролета. Теперь я был на первом этаже здания. Через стеклянную дверь лестничной площадки я оглядел коридор. Он был пуст. Я открыл дверь и пошел вперед, сам не зная, куда иду.

И тут я услышал голос Санчеса — он раздавался из-за двери, перед которой я как раз замедлил шаг. Громко и сердито что-то проговорил Себастьян. В эту минуту дверь раскрылась, и появился солдат, немедленно наставивший на меня винтовку. Он втащил меня в комнату и поставил у стены. Санчес взглянул на меня и положил руку себе на солнечное сплетение. Себастьян брезгливо покачал головой. Молоденького солдата, который помогал нам, здесь не было.

Я понимал, что жест Санчеса что-то означает. Мне пришло в голову, что он, вероятно, нуждается в энергии. Я сосредоточился на его лице, пытаясь разглядеть его истинную сущность. Его поле сразу расширилось.

— Нельзя утаивать истину, — говорил он. — Люди должны ее узнать.

Себастьян смотрел на него надменно.

— Эти откровения отрицают Писание. Они лгут.

— А если они не отрицают Писания, а всего лишь разъясняют его смысл?

— Его смысл нам известен, — ответил кардинал. — Мы знаем его много веков. Вы что, забыли, чему вас учили столько лет?

— Нет, — сказал Санчес, — не забыл. Но я убедился, что откровения повышают нашу духовность. Они...

— Да чьи это откровения? — прогремел Себастьян. — Кто написал эту вашу Рукопись? Какой-то язычник майя, невесть откуда научившийся арамейскому? Что знали эти люди, эти дикари, которые верили в магические места и в какую-то непонятную энергию? Эти храмовые развалины, где нашлось Девятое откровение, — их называют Селестинскими храмами, то есть небесными. Но что они могли знать о небесах?

Их цивилизация сохранилась? — продолжал он. — Нет! Она погибла. Никто не знает, что случилось с майя. Они исчезли без следа. А вы хотите, чтобы мы уверовали в эту Рукопись? Если ей верить, от людей что-то зависит, они могут изменить мир. Но это не так. Все в Божьей воле. Единственный выбор, который есть у человека, — это верить или не верить в Писание, спасти свою душу или погубить.

— Но подумайте вот о чем, — заговорил Санчес. — Что, собственно, значит — уверовать в Писание и спасти свою душу? Что происходит при этом? Разве Рукопись не объясняет нам подробно, как стать духовнее, причаститься к миру, спастись — разве она не описывает то, что человек при этом чувствует? И разве Восьмое и Девятое откровения не показывают нам, что будет, если все начнут действовать подобным образом?

Себастьян, покачав головой, пошел к выходу, но тут же вернулся и уставил на Санчеса проницательный взгляд.

— Вы ведь не читали Девятого откровения!

— Нет, читал. Правда, только часть.

— Как она к вам попала?

— Начало мне пересказали еще до того, как мы сюда приехали. А следующий отрывок я прочел несколько минут назад.

— Что? Каким образом? Санчес шагнул к кардиналу.

— Кардинал Себастьян, очень многие хотят узнать Девятое откровение. Оно показывает в истинном свете все предыдущие. Оно показывает нам наше будущее. Оно объясняет, что такое осознание духовности.

— Нам известно о духовности все, отец Санчес.

— Неужели? А по-моему, не все. Много веков мы говорим о ней, представляем ее себе, исповедуем веру в нее. И все же она была для нас чем-то абстрактным, всего лишь умственным понятием. И мы призывали людей к вере только во избежание зол, но никогда ради того, чтобы приобрести что-то великолепное и восхитительное! Рукопись описывает вдохновение, которое охватывает нас, когда мы по-настоящему любим друг друга, когда мы действительно эволюционируем!

— Эволюционируем! Да вы прислушайтесь к собственным словам! Вы же всегда отрицали эволюцию! Что случилось с вами, отец Санчес?

Санчес собрался с мыслями.

— Да, я боролся с идеей эволюции, когда ею пытались подменить Бога, когда утверждали, что Вселенная возникла и развивалась без Него. Но теперь я вижу, что истина — в соединении научной и церковной точек зрения. Истина в том, что эволюция есть способ, которым Господь сотворил и продолжает творить мир.

— Нет никакой эволюции! — воскликнул Себастьян. — Господь сотворил мир — и все.

Санчес посмотрел на меня, но я не нашел, что сказать.

— Кардинал Себастьян, — продолжал он, — Рукопись описывает человеческий прогресс как идущую из поколения в поколения эволюцию понимания, развитие высшей духовности, повышение колебательного уровня. Каждое новое поколение увеличивает запас энергии и глубже познает истину, передавая свое знание следующему поколению, а оно идет еще дальше.

— Чушь! — сказал Себастьян. — Есть только один способ повысить свою духовность — следовать наставлениям и примерам Писания,

— Вот именно! — подхватил Санчес. — Но что это за наставления? Разве не о том повествует Писание, как люди пытались впитать энергию, идущую от Бога, причаститься к Его воле? Не к этому ли призывали народ ветхозаветные пророки? И не концентрация ли Господней энергии в некоем сыне плотника заставляет нас называть Его воплощенным Богом?

Разве Новый Завет, — продолжал он, — не рассказывает о том, как несколько человек насытили себя энергией так, что с ними произошло преображение? Разве Иисус не сказал, что и мы сможем делать то, что Он делает, и больше того? Только сейчас мы начинаем понимать эти слова и относиться к ним серьезно. Только сейчас мы начинаем понимать, куда Он звал нас! Рукопись объясняет Его слова! Объясняет, как мы можем их исполнить!

Себастьян отвернулся. Его лицо побагровело от гнева. Наступило молчание.

В комнату вбежал офицер в высоком чине и доложил кардиналу, что преступники обнаружены.

— Смотрите! — восклиютул он, указывая в окно. — Вот они!

В нескольких сотнях метров мы увидели двоих человек; бегущих по направлению к лесу. Отряд солдат стоял на опушке с ружьями на изготовку.

Офицер повернулся к кардиналу, держа наготове рацию.

— Если они успеют скрыться в лесу, — сказал он, — поймать их будет трудно. Разрешите открыть огонь? И тут я узнал бегущих.

— Это Билл и Хулия! — крикнул я.

Санчес подошел к Себастьяну почти вплотную.

— Во имя Господа! Вы не совершите убийства!

— Кардинал, если вы не хотите, чтобы Рукопись унесли, нужно отдать приказ! — повторил офицер.

Я не мог пошевелиться.

— Отец мой, поверьте мне! — умолял Санчес, — Рукопись не уничтожит того, что вы возводили, во что вы верите. Не убивайте этих людей!

Себастьян покачал головой,

— Поверить вам?

Он сел за стол и повернулся к офицеру.

— Не стрелять! Прикажите своим людям взять их живыми. Офицер поклонился и вышел.

— Спасибо! — сказал Санчес — Вы сделали верный выбор.

— Я не хочу никого убивать, ответил Себастьян. — Но в остальном я остаюсь при прежнем мнении. Эта Рукопись появилась нам на погибель. Она подорвет структуру духовной власти. Она заставит людей вообразить, что они управляют своей участью. Она создаст разброд и шатания, люди отвернутся от Церкви, и час Пришествия застанет их врасплох, — Он сурово взглянул на Санчеса. — Сюда движутся тысячи отрядов. Ни от вас, ни от кого другого уже ничего не зависит. Девятое откровение никогда не покинет пределов Перу. А теперь — вон из моей миссии!

Мы мчались прочь, слыша в отдалении грохот грузовиков.

— Почему он нас отпустил? — спросил я.

— Решил, видимо, что это не меняет дела. Он думает, что мы все равно не сможем ему помешать. А я и сам не знаю, так это или нет. — Наши глаза встретились. — Мы ведь его не переубедили.

Я тоже не знал, что думать. Может быть, цель нашей поездки сюда была все-таки не в том, чтобы переубедить Себастьяна? Может быть, от нас и требовалось только отвлечь его ненадолго?

Я посмотрел на Санчеса. Он внимательно оглядывал дорогу, надеясь увидеть Билла и Хулию. Мы сразу решили ехать в ту сторону, где они скрылись. Пока что мы не увидели ничего примечательного.

Мы ехали, и у меня в голове бродили мысли о Селестинских развалинах. Я представил себе, как они выглядят: раскопы, палатки археологов и возвышающиеся над ними очертания древних пирамид.

— По-моему, их в этом лесу нет, — сказал Санчес. — Наверняка у них была машина. Надо решать, что нам делать.

— Пожалуй, надо ехать на развалины, — вслух подумал я.

Санчес поглядел на меня с интересом.

— На развалины так на развалины. А больше и некуда. Мы повернули к западу.

— Что вы знаете об этих развалинах?— спросил я,

— Они принадлежат двум эпохам, как и сказала вам Хулия. Во-первых, цветущей некогда цивилизации майя. Правда, большинство их храмов находится дальше к северу, на Юкатане. Все следы их цивилизации таинственно исчезли около шестисотого года до Рождества Христова, без всяких видимых причин. Позже в этих же местах создали свою цивилизацию инки.

— А что, по-вашему, случилось с майя?

Санчес посмотрел па меня.

— Не знаю.

Несколько минут мы ехали молча. Потом я внезапно вспомнил, что отец Санчес сказал Себастьяну, что прочел еще одну часть Девятого откровения.

— Как вам удалось увидеть еще одну часть Девятого? — спросил я.

— Молодой солдат, который помог нам, знал, где она спрятана. Когда мы с вами разделились, он отвел меня туда и показал ее мне. Это не так много добавило к тому, что рассказали нам Добсон и Фил, но все-таки снабдило меня некоторыми аргументами в споре с Себастьяном.

— Что же там было?

— Там говорилось, что Рукопись проясняет содержание многих религий. Благодаря ей их обетования сбудутся. Любая религия, говорится там, помогает людям установить связь с высшим источником энергии. Все религии говорят о внутреннем восприятии Бога, которое переполняет и возвышает нас. Религия утрачивает свое содержание, когда ее служители начинают толковать людям Господню волю, вместо того чтобы учить их, как найти к нему внутренний путь. Рукопись говорит, что в истории случалось время от времени, что кто-то находил путь соединения с божественным источником энергии, — тогда он оставался в веках свидетельством, что такое возможно. — Санчес посмотрел на меня. — Разве не это сделал Иисус? Разве Он не увеличил свой колебательный уровень то того предела, когда стал настолько легок, что...

Санчес умолк, не договорив, и погрузился в глубокое размышление.

— О чем вы думаете? — спросил я. Санчес, казалось, был в замешательстве.

— Я и сам не знаю. То, что показал мне солдат, кончалось как раз на этом. Там говорилось, что такой человек может проторить дорогу всему человечеству. Но куда ведет эта дорога? Здесь текст обрывался.

Мы проехали еще минут пятнадцать, не разговаривая. Я попробовал сосредоточиться и получить какое-нибудь указание на то, что будет дальше, но ничего не получилось. Возможно, я слишком старался.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2017 год. Все права принадлежат их авторам!