Главная Обратная связь

Дисциплины:

Архитектура (936)
Биология (6393)
География (744)
История (25)
Компьютеры (1497)
Кулинария (2184)
Культура (3938)
Литература (5778)
Математика (5918)
Медицина (9278)
Механика (2776)
Образование (13883)
Политика (26404)
Правоведение (321)
Психология (56518)
Религия (1833)
Социология (23400)
Спорт (2350)
Строительство (17942)
Технология (5741)
Транспорт (14634)
Физика (1043)
Философия (440)
Финансы (17336)
Химия (4931)
Экология (6055)
Экономика (9200)
Электроника (7621)






ЭТИКА ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ 3 часть



— Я знаком с Рукописью, — сообщил он. — Я приехал сюда, чтобы убедиться в ее подлинности.

— Вы один?

— Я должен был встретиться с неким профессором Добсоном. Но он так и не появился. Не понимаю, что могло его задержать. Он уверял, что встретит меня здесь.

— Как! Вы знаете Добсона?!

— Да. Он один из пионеров научного исследования Рукописи.

— Так с ним все в порядке? Он сюда приедет?

Профессор удивленно взглянул на меня.

— Так мы договаривались. А разве что-то случилось?

Энергия отхлынула от меня. Все ясно, Добсон встречался с Коннором до его ареста.

— Я встретился с ним в самолете, — объяснил я, — когда летел в Перу. Его арестовали в Лиме. Я понятия не имею, что было дальше.

— Арестовали! Господи Боже!

— Когда вы разговаривали с ним в последний раз?

— Несколько недель назад. Но мы твердо договорились встретиться здесь. Он обещал позвонить, если что-то изменится.

— А почему вы решили встретиться здесь, а не в Лиме?

— Он сказал, что поблизости отсюда есть развалины и он рассчитывает увидеться здесь с другими учеными.

— А где именно, не помните? Где он думал увидеть этих ученых?

— Он говорил... дайте припомнить... В Сан-Луисе, кажется. А что?

— Да так... Я просто спросил.

И тут случились две вещи одновременно. Во-первых, мне пришла мысль о Добсоне — о том, что я обязательно его увижу снова. Мне представилось, что мы встречаемся на какой-то дороге, по сторонам которой растут высокие деревья. И же, выглянув в окно, я, к своему крайнему удивлению, увидел отца Санчеса. Он поднимался по ступенькам на веранду. Он выглядел усталым, одежда была в грязи. На стоянке у старого автомобиля стоял еще один священник.

— Кто это? — спросил Коннор.

— Отец Санчес! — ответил я, не в силах побороть волнение.

Я повернулся к Хулии, но ее уже не было за столиком. Я встал, и в эту минуту Санчес вошел в ресторанный зал. Увидев меня, он удивился и замер на месте, но тут же подбежал ко мне. Мы обнялись.

— Ну как вы? — спросил он.

— Все в порядке! — ответил я. — Что вы тут делаете? Несмотря на усталость, он рассмеялся.

— А мне больше некуда было ехать. Я и сюда-то еле добрался. Дорога забита военными.

— Зачем военные едут сюда? — спросил Коннор, подходя к нам.

— Извините, — ответил Санчес, — я не знаю, что у них на уме. Я знаю только, что их очень много.

Я представил их друг другу и объяснил Санчесу, что делает здесь Коннор. Последний был очень напуган новостями,

— Мне надо немедленно уезжать! — объявил он. — Только у меня нет водителя.



— Там, у машины, стоит отец Пол, — ответил Санчес. — Он сейчас едет в Лиму. Если хотите, поезжайте с ним.

— Конечно, хочу!

— Не думаю, что отца Пола задержат, — заметил Санчес. — Его никто не знает.

Тут вернулась Хулия, увидела Санчеса и бросилась его обнимать. Я познакомил ее с Коннором. Его испуг рос с каждой минутой, Наконец Санчес объявил, что отцу Полу пора ехать. Коннор быстро сбегал в свою комнату за вещами. Санчес с Хулией проводили его к машине, а я, попрощавшись с ним, остался ждать за столиком. Я не сомневался, что встреча с Коннором не случайна и что отец Санчес тоже не зря появился именно сейчас, но что это все значит, догадаться не мог.

Скоро вернулась Хулия.

— Я говорила вам, что нас ждут здесь важные события! — сказала она. — Не остановись мы здесь, не встретили бы Санчеса, да и Коннора, коли на то пошло. Кстати, что вы узнали от Коннора?

— Еще не понял, — ответил я. — Где отец Санчес?

— Снял номер и пошел немного отдохнуть. Он не спал двое суток.

Я отвел глаза. Я понимал, что Санчес валится с ног, и все же меня расстроило, что я не могу немедленно поговорить с ним. Мне очень хотелось услышать, что он думает о произошедших событиях, особенно о нашествии солдат. Мне было не по себе, и какой-то частью души я не прочь был бы убраться отсюда вместе с Коннором.

Хулия сразу поняла, что у меня на душе.

— Не надо волноваться, — сказала она. — Успокойтесь. Лучше расскажите мне, что вы успели усвоить из Восьмого откровения.

Я поглядел на нее и постарался сосредоточиться и собраться.

— Не знаю, с чего начать.

— Просто скажите, как вы понимаете содержание откровения.

Я подумал.

— Оно о том, как относиться к людям — к детям и взрослым. О том, что, сталкиваясь со сценарием, надо называть его по имени и преодолевать. О том, как, сосредоточившись на человеке, посылать ему энергию.



— Еще о чем?

Я сосредоточился на ее лице и сразу понял, чего она добивается.

— И что мы, если будем наблюдательны и правильно выберем собеседника, получим сообщения, которые помогут решить стоящие перед нами задачи.

Хулия широко улыбнулась.

— Ну как, усвоил я откровение? — спросил я.

— Почти. Осталось еще одно. Вы поняли, как один человек может прибавить сил другому. Вам еще нужно увидеть, что происходит в группе людей, где все этому обучены.

Я вышел на веранду и сел на один из крашеных железных стульев. Через несколько минут ко мне присоединилась Хулия. После неспешно съеденного обеда, за которым мы много разговаривали, мы решили посидеть на свежем воздухе, подышать вечерней прохладой. С тех пор, как Санчес удалился в свой номер, прошло три часа, и я изводился от нетерпения. Велико было мое облегчение, когда он вышел на веранду и сел рядом с нами.

— Вам удалось что-нибудь разузнать про Билла? — первым делом спросил я.

Санчес поставил свой стул так, чтобы сидеть лицом и ко мне, и к Хулии. Я заметил, что при этом он специально постарался устроиться на одинаковом расстоянии от нас.

— Да, — наконец ответил он. — Удалось. Он снова замолчал, задумавшись, а меня снедало нетерпение.

— Что же вы узнали?

— Давайте-ка я расскажу вам все по порядку, — начал он. — Когда мы с отцом Карлом ехали в мою миссию, мы думали, что застанем там Себастьяна и военных. Мы были готовы подвергнуться допросу. Но когда мы явились туда, оказалось, что и Себастьян и военные срочно отбыли за несколько часов до этого, получив какое-то известие.

Целые сутки мы были не в курсе происходящего. Но вчера нас посетил отец Костос, с которым, как я понял, вы встречались. Он объявил, что приехал по совету Билла Джеймса. Билл, очевидно, узнал о местонахождении моей миссии из прежнего своего разговора с отцом Карлом, и интуиция подсказала ему, что для нас будет важно узнать то, что может рассказать отец Костос. Дело в том, что отец Костос решил примкнуть к сторонникам Рукописи.

— А почему Себастьян так внезапно уехал? — спросил я.

— Он решил поскорее осуществить свой замысел. Известие, которое он получил, состояло в том, что отец Костос готов объявить публично, что Себастьян хочет уничтожить Девятое откровение.

— Неужели Себастьян его нашел?

— Пока нет, но вот-вот найдет. Обнаружился какой-то документ с указанием, где оно находится.

— И где же оно? — спросила Хулия.

— В Селестинских развалинах.

— А где это? — спросил я.

Ответила мне Хулия:

— В шестидесяти милях отсюда. Там ведутся раскопки, но допускают туда только перуанских ученых и результаты держатся в тайне. Там лежат развалины древних храмов в нескольких слоях — есть слой майя, а сверху слой инков. Видимо, для обеих цивилизаций это место было священным.

Неожиданно я понял, что Санчес необычно сосредоточен на нашей беседе. Когда я что-то говорил, он поворачивался ко мне и неотрывно смотрел на меня. Когда реплику подавала Хулия, он уделял все свое внимание ей. Было видно, что он глубоко продумывает каждое произнесенное слово. Я задумывался, что бы это значило, и как раз в эту минуту в разговоре возникла пауза. Я увидел, что оба смотрят на меня с ожиданием.

— В чем дело? — спросил я. Санчес улыбнулся.

— Ваша очередь говорить,

— Мы что, по очереди говорим? — удивился я.

— Нет, — ответила Хулия. — Но мы ведем осознанную беседу. Каждый собеседник говорит, когда энергия перемещается к нему Мы видим, что сейчас она у вас.

Я не знал, что сказать.

Санчес посмотрел на меня с теплым участием.

— В Восьмом откровении есть место, где говорится о ведении осознанной беседы. В ней принимает участие несколько человек. Смущаться не надо, просто постарайтесь понять, как это происходит. Когда беседуют несколько человек, то в каждую минуту только один из них может сказать нечто такое, что именно в этот момент важнее всего. Если остальные сосредоточены на разговоре, они чувствуют, кто сейчас должен заговорить, и они, фокусируя внимание на этом собеседнике, посылают ему энергию, помогая ему выразить свою мысль со всей возможной ясностью.

Потом важная мысль появляется у кого-то другого, и все уделяют внимание и энергию ему. И так далее. Если вы сосредоточены на разговоре, вы чувствуете, когда приходит ваша очередь говорить. Вам в голову приходит важная мысль. Санчес повернулся к Хулии, и она спросила у меня:

— О чем вы думали, когда мы замолчали? Я стал припоминать.

— Я удивлялся, почему отец Санчес так пристально смотрит на того, кто сейчас говорит. Я не понимал, что это значит.

— Главное, чему надо научиться, — сказал Санчес, — это говорить, когда настает ваша очередь, и посылать энергию другому, если говорить надо ему.

— Многие ведут беседу неправильно, — сказала Хулия. — Участие в беседе наполняет их восторгом, Им приходит в голову замечательная мысль, они ее высказывают, и прилив энергии так им приятен, что они говорят и говорят, когда на самом деле давно пора отдать энергию другому. А они пытаются завладеть разговором.

Другие, наоборот, слитком сдержанны. Даже чувствуя, что им пришла в голову хорошая мысль, они не решаются ее высказать. Это плохо, потому что беседа распадается и другие участники не получают всех сообщений, адресованных им. То же самое происходит, когда некоторые участники беседы не приемлют других. Тогда они не посылают им энергию, и из-за этого опять может случиться, что важное сообщение не дойдет до адресата,

Хулия умолкла, и мы оба обратили глаза к Санчесу, который перевел дыхание и в свою очередь заговорил:

— Важно знать, что бывает, когда мы кого-то не приемлем. Если какой-то человек нам не правится или мы чувствуем исходящую от него угрозу для себя, мы невольно концентрируем внимание на тех его чертах, которые нас раздражают. К сожалению, при этом мы — вместо того, чтобы увидеть внутреннюю красоту этого человека и послать ему энергию, — отбираем энергию у него и тем самым причиняем ему вред. Сам этот человек при этом чувствует, что вдруг он мгновенно подурнел и утратил уверенность в себе, — а дело все в том, что у него отобрали энергию.

— Поэтому, — заговорила Хулия, — так важно уметь вести осознанную беседу. Люди и старятся так быстро потому, что теряют энергию в яростном соперничестве.

— Но помните, — добавил Санчес, — что при правильном ведении беседы все должно быть наоборот: энергия каждого собеседника должна возрасти благодаря вкладу всех остальных. При этом индивидуальные энергии всех участников смешиваются, образуя один общий запас. Получается как бы одно тело с несколькими головами. То одна голова говорит от имени тела, то другая. При этом каждый знает, когда ему говорить и что сказать, потому что его осознание жизни проясняется. Это и есть сверхличность, о которой Восьмое откровение говорит в связи с романтическими отношениями между мужчиной и женщиной, но которая может возникнуть и в групповой беседе.

Слова отца Санчеса заставили меня вспомнить отца Костоса и Пабло. Не могло ли быть заслугой Пабло то, что отец Костос изменил свое отношение к Рукописи и стал ее сторонником? Не мог ли Пабло переубедить его благодаря Восьмому откровению?

— А где сейчас отец Костос? — спросил я.

Вопрос этот, кажется, удивил моих собеседников, но отец Санчес немедленно ответил:

— Он отправился в Лиму вместе с отцом Карлом. Они задумали поговорить с церковными властями о замыслах кардинала Себастьяна.

— Я думаю, отец Карл именно поэтому настоял на том, чтобы ехать в миссию вместе с вами. Он знал, что там его ждет важное дело.

— Именно так, — подтвердил Санчес.

Разговор на мгновение прервался, и каждый из нас посмотрел на остальных, ожидая новых мыслей.

— Сейчас надо решить, — сказал наконец Санчес, — что делать нам?

Заговорила Хулия.

— Ко мне давно уже приходят мысли о Девятом откровении, о том, что я буду как-то вовлечена в его обнаружение... Но все это я вижу как-то неясно.

Мы с Санчесом внимательно смотрели на нее.

— Мне представляется место, где это случится...— продолжала она. — Подождите-ка! Это место... Это на развалинах. Да, это на Селестинских развалинах, среди храмов. Я чуть не забыла! — Она торжествующе посмотрела на нас. — Вот куда мне надо отправиться! Я еду к Селестинским развалинам!

Хулия договорила, и они с Санчесом повернулись ко мне.

— Я не знаю...— проговорил я. — Меня очень интересовало, почему Себастьян и иже с ним так настроены против Рукописи. Потом я понял, что их пугает идея внутренней эволюции... Но сейчас я не знаю, куда мне податься. Солдаты едут сюда... И похоже, что Себастьян найдет Девятое откровение раньше нас... Не знаю. Мне отчего-то кажется, что моя задача — уговорить его не уничтожать откровение.

Я замолчал. Мне пришел на мысль Добсон, а потом — Девятое откровение. Внезапно меня осенило, что в Девятом откровении будет объяснена цель эволюции. Перед этим я все размышлял, как люди будут относиться друг к другу под влиянием Рукописи. Восьмое откровение ответило на этот вопрос, А вслед за ним логично возникал следующий: куда приведет нас эволюция, какие общественные перемены возникнут в результате? Следующее откровение и должно было прояснить это.

Каким-то образом я понял, что именно это знание должно помочь развеять страхи Себастьяна перед эволюцией,,. Если он только захочет слушать.

— Я по-прежнему думаю, что кардинала Себастьяна можно убедить поверить в Рукопись, — твердо сказал я.

— И вы думаете, что именно вы его убедите? — спросил Санчес.

— Нет... Нет, не совсем... Я буду не один. Я буду с кем-то, кто может пробиться к нему... Кто знает его и говорит с ним на одном языке.

При этих словах мы с Хулией дружно повернули головы к отцу Санчесу.

Он попытался улыбнуться. Потом покорно заговорил:

— Мы с кардиналом Себастьяном долгое время избегали разговоров и споров о Рукописи. Я долго служил под его началом. Он покровительствовал мне, и я, должен признаться, смотрел на него снизу вверх. Но, пожалуй, я всегда знал, что этим кончится. Как только вы заговорили об этом, я сразу понял, что убеждать его придется мне. Вся моя жизнь подготовила меня к этой задаче.

Он внимательно посмотрел на нас и продолжал:

— Моя мать была свободомыслящей христианкой. Она терпеть не могла, когда людей обращали в веру принуждением или угрозами, Она считала, что людей должна приводить к религии любовь, а не страх. А мой отец был строгий и суровый человек. Впоследствии он стал священником. Как и Себастьян, он убежденно ратовал за подчинение традициям и авторитету власти. Поэтому я, как их сын, хочу оставаться в рамках церковной организации, но в то же время смягчать ее суровость и стремиться к высшему духовному опыту.

Разговор с Себастьяном станет моим следующим шагом. Не хотелось мне этого делать, но я, как теперь знаю, должен отправиться в Икитос, в миссию Себастьяна,

— Я еду с вами, — сказал я.

 

НОВАЯ ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА

(окончание)

 

Дорога на север вилась среди густой сельвы, пересекая не однажды полноводные реки — притоки Амазонки, как объяснил мне отец Санчес. Мы встали на рассвете, наскоро попрощались с Хулией и пустились в путь на машине, которую отец Санчес одолжил у одного друга. Это был мощный грузовик-внедорожник с громадными шинами. Дорога шла слегка в гору. Здесь деревья росли посвободнее и были выше и стройнее.

— Напоминает окрестности Висьенте, — заметил я. Санчес улыбнулся и ответил:

— Мы сейчас находимся на особой земле, где энергетический уровень чрезвычайно велик. Этот участок — примерно пятьдесят миль на двадцать — тянется до самых Селестинских развалин, а со всех сторон его окружает дикая сельва.

Далеко справа, на границе сельвы, показалась полоса расчищенной земли.

— А это что? — спросил я.

— Ах, это? Это наше правительство так представляет себе развитие сельского хозяйства.

Деревья были повалены бульдозерами и кое-как свалены в кучи, часть стволов была обуглена. На обнаженной почве, поросшей дикой травой, паслось стадо. Несколько коров подняли головы на шум мотора и проводили нас равнодушным взглядом. Дальше я заметил участок, где деревья повалили совсем недавно, — и понял, что, если так и пойдет, бульдозеры скоро доберутся до тех стройных красавцев-деревьев, мимо которых мы проезжали.

— Какой ужас! — воскликнул я.

— Да, — ответил Санчес. — Даже кардинал Себастьян не одобряет этого.

Я вспомнил Фила — может быть, именно эти места он старался защитить. Что с ним, где он? И тут мне опять неожиданно вспомнился Добсон. Коннор говорил, что Добсон обещал приехать в гостиницу. Явно неспроста я получил от Коннора это сообщение. Где сейчас Добсон? Держат его под замком или выслали из страны? От моего внимания не ускользнуло, что мысль о Добсоне явилась мыс сама собой, стоило мне подумать о Филе.

— Далеко отсюда миссия Себастьяна? — спросил я.

— Около часа езды, — ответил Санчес. — Как вы себя чувствуете?

— В каком смысле?

— Я имею в виду энергетику.

— По-моему, уровень достаточно высок. Еще бы, такая красота вокруг!

— Что вы думаете о нашей вчерашней беседе втроем?

— Это было удивительно!

— А вы хорошо поняли, что там происходило?

— Вы имеете в виду то, что идеи появлялись у нас по очереди?

— Это само собой, по я имею в виду высший смысл всего этого.

— Я вас не понимаю.

— Я как раз об этом думал. По-моему, такое осознанное общение, когда каждый не стремится подчинить себе остальных, а, наоборот, помогает им проявить все лучшее, что в них есть, — это модель отношений, которую со временем усвоит все человечество. Подумайте только, как это поднимет всеобщий энергетический уровень и ускорит эволюцию,

— Вот именно, — подхватил я, — я тоже размышлял, к чему придет наша цивилизация, когда повысится общий уровень энергии.

По его взгляду я понял, что попал в точку.

— Это и я хотел бы знать!

Наши взгляды встретились, и я понял, что мы оба ждем мысли, что придет кому-то из нас. Наконец он сказал:

— Ответ на это должен быть в Девятом откровении. Оно объяснит, куда приведет нас эволюция.

— Я тоже так думаю,

Санчес затормозил. Мы приближались к развилке, и он, кажется, был не совсем уверен, куда нам сворачивать.

— А Сан-Луис нам не по дороге? — спросил я. Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Только если мы свернем налево. А что?

— Коннор говорил, что Добсон собирался проезжать Сан-Луис по пути в гостиницу. Я думаю, это было сообщение для меня.

Мы продолжали смотреть друг на друга.

— Вы ведь притормозили перед этой развилкой, — сказал я. — Почему?

Он пожал плечами.

— Сам не знаю. Самый короткий путь на Икитос — прямо. А я вдруг заколебался почему-то.

У меня дрожь пробежала по телу.

Санчес поднял бровь и широко улыбнулся.

— Пожалуй, придется ехать через Сан-Луис, а?

Я кивнул и ощутил прилив энергии. Теперь я видел, что остановка в гостинице и встреча с Коннором наполняются глубоким смыслом. Санчес свернул налево и покатил в сторону Сан-Луиса, а я смотрел на дорогу и чего-то ждал. Мы уже проехали тридцать или сорок миль, и ничего не произошло. Потом внезапно раздался гудок, и мы увидели догоняющий нас серебристый джип, Водитель изо всех сил махал нам. Мне он показался знакомым.

— Это Фил! — воскликнул я.

Мы подъехали к обочине. Фил выскочил из джипа, подбежал к нашему грузовику и схватил меня за руку, кивнув Санчесу.

— Не знаю, куда и зачем вы едете, — сказал он, — но дорога впереди забита солдатами. Вам лучше вернуться и переждать с нами.

— Откуда вы узнали, что мы тут проедем? — спросил я,

— Я не знал этого! Я просто случайно взглянул на дорогу и увидел вас. Мы в полумиле отсюда. — Он посмотрел вокруг и добавил: — Лучше побыстрее съехать с этой дороги.

— Мы поедем за вами, — сказал отец Санчес.

Мы развернулись вслед за Филом и поехали назад. Он свернул на другую дорогу, отходящую на восток, и вскоре остановился. Из-за купы деревьев навстречу нам вышел человек. Я не верил своим глазам — это был Добсон!

Я вылез из грузовика и побежал к нему. Он был удивлен не меньше меня. Мы обнялись.

— Как здорово, что я снова вас вижу! — воскликнул он.

— Взаимно! — ответил я. — Я думал, вас убили. Добсон похлопал меня по спине и сказал:

— Убить не убили, по перетрусил я здорово. Меня просто задержали. Но и среди чиновников кое-кто почитает Рукопись, — меня потихоньку отпустили. С тех пор я в бегах. — Он помолчал, улыбаясь мне. — Я рад, что с вами ничего не случилось. Когда Фил мне рассказал, что видел вас в Висьенте, а потом вас схватили вместе с ним, я не знал, что и думать. А ведь мне следовало бы знать, что мы еще встретимся. Куда вы направляетесь?

— Хотим встретиться с кардиналом Себастьяном. Мы предполагаем, что он хочет уничтожить последнее откровение.

Добсон кивнул и хотел что-то сказать, но тут подошел отец Санчес.

Я быстро представил их друг другу.

— Кажется, я слышал ваше имя, — сказал Добсон, — В Лиме говорили об аресте двух священников.

— Отца Карла и отца Костоса? — спросил я.

— Да, кажется, так их звали.

Санчес только покачал головой. Потом мы с Добсоном стали рассказывать друг другу наши приключения. Он похвастался, что усвоил все восемь откровений. Ему не терпелось еще о чем-то рассказать, но я его перебил, вспомнив про Коннора. Я рассказал, как встретился с ним и как он уехал в Лиму.

— Боюсь, там-то его и арестуют, — сказал Добсон. — Очень жаль, что я вовремя не попал в эту гостиницу, но мне надо было заехать сначала в Сан-Луис, чтобы встретиться еще с одним ученым. Правда, я его там не нашел, зато увидел Фила, и...

— И что? — спросил Санчес?

— Вы лучше сядьте, — сказал Добсон. — Вы не поверите. Фил нашел список части Девятого откровения! Мы застыли на месте.

— Это перевод? — спросил отец Санчес.

—Да.

Фил, который все это время возился с чем-то в джипе, подошел к нам.

— Так вы нашли часть Девятого откровения?! — воскликнул я.

— Не совсем так. Я не сам ее нашел, а мне дали. После того как нас с вами арестовали, меня привезли в какой-то другой город, не знаю, как он называется. Через некоторое время его посетил кардинал Себастьян. Он все расспрашивал меня о Висьенте и о моей деятельности в защиту леса. Я не понимал, почему это его интересует. И вдруг надзиратель приносит мне часть Девятого откровения! Он стащил ее у кого-то из людей Себастьяна, который, видимо, только что закончил ее переводить. Там говорится об энергии старых лесов.

— А что именно? — спросил я.

Он задумался, вспоминая, и Добсон снова предложил нам сесть. Он привел нас на прелестную полянку, в центре которой был расстелен брезент. Там было очень красиво. Полянка имела около десяти метров в диаметре и была со всех сторон окружена высокими деревьями. На ней росли кусты с ароматными цветами и папоротники — такой яркой зелени я никогда раньше не видел. Мы сели в кружок.

Фил посмотрел на Добсона. Добсон обвел взглядом нас всех и начал:

— Девятое откровение рассказывает, как изменится человеческая цивилизация в следующем тысячелетии в результате сознательной эволюции. Там описывается новый образ жизни. Например, Рукопись предсказывает, что мы добровольно сократим рождаемость и население земли уменьшиться, так что все смогут жить в самых красивых и богатых энергией уголках планеты. Причем заметьте, что тогда красивых мест станет намного больше; мы перестанем вырубать леса, и они будут спокойно расти, накапливая энергию.

Согласно Девятому откровению, в середине следующего тысячелетия все люди будут жить среди пятисотлетних лесов и тщательно ухоженных садов, но при этом вблизи от городов, наполненных невероятно сложной техникой. К тому времени все, что человеку нужно для жизни — еда, одежда, средства передвижения, — будет изготовляться автоматически и в таких количествах, что их хватит на всех. Все наши потребности будут полностью удовлетворяться безо всякой необходимости в каких-то денежных расчетах — но без излишеств и потворства лени.

Руководствуясь интуицией, мы будем точно знать, что и когда следует делать, и наши действия всегда будут согласованы с действиями остальных. Потребление не превзойдет разумных пределов, потому что мы изживем слепую страсть к обладанию вещами, и чрезмерная забота о своей безопасности тоже отойдет в прошлое. В следующем тысячелетии нас будут заботить совершенно другие вещи.

Согласно Рукописи, — продолжал Добсон, — все наши стремления сосредоточатся на собственной эволюции — каждому будут доставлять огромную радость интуитивные прозрения и их осуществление в его судьбе. Не будет больше безумной спешки и бега на месте, и все мы будем осознанно ждать значимых совпадений. Мы будем знать, что эти совпадения могут произойти где угодно — на лесной тропке, например, или на мосту через горное ущелье.

Представьте себе, как человек встречается с человеком и эта встреча исполнена смысла и значения! Вот двое — они видят друг друга впервые. Для начала каждый из них увидит энергетическое поле другого и убедится в его открытости и искренности. Потом они поведают друг другу истории своей жизни, и каждый из них радостно встретит сообщения, которые принес ему другой. А после этого оба пойдут дальше своим путем, но совершившаяся встреча оставит в них важные перемены. Их колебательный уровень станет выше, и они смогут общаться с людьми при следующих встречах еще глубже и осознаннее, чем до этого.

Получая нашу энергию, Добсон говорил об обществе будущего с возрастающим вдохновением и красноречием. Его снова дышали истиной. Я, например, нимало не сомневался в возможности таких достижений. Но я знал также, что на протяжении человеческой истории многие провидели подобное будущее — Карл Маркс, например, — но никто не знал, как подступиться к осуществлению утопии. Коммунизм обернулся трагедией.

Даже усвоив первые восемь откровений, я не мог вообразить себе, каким же образом человечество достигнет высот, описанных в Девятом. Дождавшись, когда Добсон умолкнет, я высказал свои сомнения.

— Рукопись говорит, что извечное человеческое стремление к истине поддержит нас на пути, — ответил он, улыбаясь мне. — Но чтобы лучше понять, как произойдут перемены, наверное, стоит яснее представить себе будущее тысячелетие — также, как мы с вами тогда, в самолете, представили себе нынешнее, помните? Так, словно вы сами прожили его от начала до конца.

Добсон коротко рассказал остальным о нашей беседе в самолете, а потом продолжал:

— Подумайте сначала о том, что происходило за последнюю тысячу лет. В средние века мы жили в простом и понятном мире, где церковь учила нас, что есть добро и что зло. Но в эпоху Возрождения мы освободились от диктата церкви. Мы поняли, что мир устроен сложнее, чем думали священники, и захотели сами добраться до истины.

Мы поручили науке разведать, что же творится во Вселенной на самом деле, но, когда наука замедлила с ответами, которые были нам насущно необходимы, мы решили заняться своим благоустройством в мире, и так возникла современная этика труда, породившая озабоченность мирскими делами и отодвинувшая внимание к духовности на второй план. Но сейчас мы прозреваем природу этой озабоченности, мы видим истинную причину того, что пять столетий были посвящены созданию материальных удобств и ресурсов, — это нужно было, чтобы создать условия для другой, новой жизни — жизни, в которой тайны духовности возвращают свое значение.

Все сведения о мире, которые мы получили, пользуясь научным методом, указывают на то, что целью существования человечества на этой планете является сознательная эволюция. И когда каждый начнет продвижение на собственном пути, постигая истину за истиной, — тогда, предсказывает Девятое откровение, вся наша жизнь изменится коренным образом.

Он сделал паузу, но все молчали. Нам хотелось и дальше слушать его.

— Как только наше число достигнет критической массы, — продолжал Добсон, — и откровения распространятся по всему миру, человечество впервые в истории переживет период сосредоточенного созерцания. Мы поймем наконец, как прекрасен окружающий мир и сколько в нем духовности, Мы поймем, что деревья, реки и горы — это могучие святыни, достойные восторженного поклонения. Мы потребуем прекратить всякую хозяйственную деятельность, губительную для природы. Люди, близкие к проблемам загрязнения окружающей среды, найдут новые и действенные средства решения этих проблем, ибо, как только они станут на путь эволюции, их интуиция подскажет им, что надо делать.

Таково будет начало великих перемен. Для многих и многих из нас это будет нелегкое время, потому что, когда интуиция подскажет человеку, кто он на самом деле такой и чем должен заниматься, многие поймут, что делают не то, что надо, что их работа противоречит их призванию, и захотят изменить ее. В этот период, говорит Рукопись, люди нередко будут менять профессию и род деятельности несколько раз на протяжении жизни.


Эта страница нарушает авторские права

allrefrs.ru - 2017 год. Все права принадлежат их авторам!